Настоящая книга посвящается памяти Ноя, чья вера и верность принципу в эпоху господствовавшей распущенности сделали его одной из самых выдающихся исторических личностей всех времен, и предположению, что его великий корабль «Ковчег» все еще существует в некой отдаленной твердыни в «горах Арарат» на восточной границе Турции.
Существует ли еще Ноев ковчег? Может ли современный человек все еще верить в библейскую историю о Всемирном потопе? Есть ли доказательства утверждений Священного писания? Верить ли в слухи о том, что великий корабль Ноя видели, что его сфотографировали и в него даже входили на протяжении последнего столетия? Возможно ли, что широко разрекламированные и часто экспонировавшиеся куски обработанной древесины, которые были обнаружены Фернаном Наваррой в щели высоко на горе Арарат, были когда-то частью ковчега?..
Эти и многие другие вопросы, касающиеся этой противоречивой темы, будили воображение и любопытство многих мыслителей современности. Цель настоящей книги как раз и состоит в поиске ответов на максимально большее число приведенных вопросов. Эта работа — плод двадцати семи лет настойчивого и кропотливого исследования вопроса, она содержит достоверные описания ряда зафиксированных современных наблюдений ковчега начиная с 1840 г.
Автор приложил все силы к тому, чтобы точно изложить факты, выясненные за долгие годы исследования вопроса, по которому в целом было так мало известно.
Не делалось попыток навязать читателю какую-либо модель или образец веры, но, тем не менее, мы полагаем, что факты скажут сами за себя. Автор убежден, что прояснение данного вопроса скажется на вечной судьбе многих озадаченных душ в наши бурные и разрушительные для веры дни.
Много лет назад Лилиан Эйхлер Ватсон написала:
Здесь не время и не место для того, чтобы утомлять читателя долгой-долгой чередой исследований и приключений, получивших свой начальный импульс много лет назад, когда маленький мальчик зачарованно, затаив дыхание, слушал рассказываемую учителем захватывающую историю Ноя и Потопа.
Учитель закончил рассказ и закрыл книгу. Обычно неугомонный маленький рыжеголовый мальчик сидел неподвижно, с мечтательным видом. «Когда-нибудь, — сказал он себе, — когда-нибудь мне захочется помочь в поисках этого корабля!..»
Лишь в начале зимы 1945 года мужчина средних лет, хоть и выглядевший моложаво, отложил журнал, захвативший его внимание. История обнаружения Ноева ковчега! «Хм, — пробормотал он вслух, ни к кому не обращаясь. — Любопытно, достоверно ли это сообщение, существует ли еще Ноев ковчег? Нельзя ли добраться до истоков этой статьи?»
Вот так и началось исполнение давней детской мечты Эрила Каммигса.
Хотя исследователь-любитель и не мог даже предполагать такое, тропа, на которую он так беспечно ступил своими неопытными ногами, закономерно завела его далеко в неизведанные области. Установление достоверности той журнальной статьи, что положила начало его исследованию, стало для него основным занятием, и какое-то время он приказывал себе: «Полный вперед!» — и сжигал за собой все мосты.
Это оказался мучительный путь к недостижимой цели — путь, так никогда и не измеренный в милях, но занявший по времени четверть века. То была экзотическая извилистая тропа, на каждом повороте которой он надеялся на грядущий успех.
Даже самый невнимательный наблюдатель узнает обстоятельства, в которых борьба Истины и Заблуждения часто затрудняет путь, неудачи порой останавливают напряженный поиск особо важного факта, когда исследование заходит в тупик мнимого поражения.
Когда поиск правды о существовании Ноева ковчега открывал все более широкие горизонты, отчего учащался пульс, он порой почти пугающе напоминал гигантский кроссворд, разложенный на столе мира!
Когда же один за другим многоцветные фрагменты головоломки укладывались на свое место, росла убежденность в том, что в один прекрасный день накопится достаточно фактов по этому интереснейшему, хоть и противоречивому вопросу, чтобы не осталось ни малейшего сомнения в том, что описанный Моисеем Потоп был подлинным историческим событием.
В ходе исследования истории о ковчеге всплыли и другие поразительные факты, и мы постарались честно поделиться ими с нашими читателями. Для тех же из них, в чьей памяти поистерлась история о Ное и Потопе, мы воспроизводим библейскую версию этого катастрофического события:
А теперь присоединяйтесь к нам в путешествии по сказочной земле. Испытайте трепет от прикосновения к святым легендам, преданиям и верованиям местных народов, чьи праотцы передали потомкам в качестве вечного наследия свое поклонение «Ноевой горе» и свою веру в существование ковчега.
Поставьте себя на место Ноя. Забейте молотком последний деревянный гвоздь. Проверьте по чертежу, хорошо ли сделана неблагодарная работа. Устало поднимитесь по сходне под безоблачным небом. Терпеливо перенесите недели и месяцы вынужденного заключения после падения первых капель. Заново начните жизнь в пустом, рождающем эхо мире. Затем присядем вместе, подумаем и оценим бесконечные истории о большом деревянном судне, которое порой все еще можно видеть как напоминание о тех далеких временах.
Обещаем, что на этом пути скучать вам не придется. Приглашаем вас разделить с нами наш восторг по поводу обнаружения каждого нового фактика, отслеживания любого неясного следа. Надеемся, вы разделите с нами и наши огорчения и разочарования, неизбежные в такого рода поиске. И — самое главное — мы надеемся, что к окончанию вашего путешествия в кресле к тем «далеким местам с порой странно звучащими названиями» мы предоставим вам достаточно убедительные доказательства для того, чтобы и вы разделили нашу уверенность в том, что Ноев ковчег действительно все еще существует где-то на Арарате — прекрасной таинственной и суровой горе на отдаленной восточной границе Турции.
Долгие столетия гора Арарат (или Агрыдаг) — великий «монарх Араратской равнины» пребывает в одиночестве, погруженная в раздумья, пока мир постепенно предает забвению историю Ноя и потопа. При все более скептическом отношении к достоверности Ветхого Завета история ковчега, плывущего по водам Всемирного потопа, уже не представляется актуальной для современности.
На протяжении всего прошедшего времени в отдаленном от этих мест внешнем мире не было, похоже, и малейшего намека на то, что этот великий легендарный корабль может еще сохраниться на далекой горе в древней земле. Правда, Брайс, Линч и другие религиозно настроенные исследователи открыто заявляли о своей убежденности в том, что ковчег действительно причалил там тысячелетия назад.
И вот, 20 июня 1840 г. произошло катастрофическое событие, призванное стать началом новой эры в полемике вокруг библейского описания Ноя, потопа и ковчега. Как ни странно, но именно после этого события начали поступать сообщения об обнаружении великого корабля на Агрыдаге.
В тот памятный день без всякого предупреждения и без того обезображенный северо-восточный склон горы пришел в движение и раскололся от страшного землетрясения и схода лавин, обнаживших ее гранитное нутро.
Согласно записям в дневнике майора Роберта Стюарта за 1856 г., извержение происходило из «огромной природной расселины», уже существовавшей на упомянутом склоне. Речь шла об узком ущелье глубиной до 9 тысяч футов, окруженном «чудовищными обрывами», столь суровыми и страшными, что они вызывали оторопь у наблюдателя. В 1701 г. безрассудно смелый французский ботаник Турнефор пришел в трепет, «заглянув в пропасть» и увидев, что «одна из высочайших гор мира распахнула свою грудь вертикальной трещиной… С окружающих высот в пропасть постоянно падала масса камней с шумом, внушавшим страх».
Сэр Роберт Керр Портер (1831) указывал, что две вершины Арарата
Любопытно, что мнение Абиха вполне подтверждается греческой версией истории о «великом потопе». Сэр Джеймс Фрейзер излагает ее в своей книге «Фольклор в Ветхом Завете», опубликованной в 1923 г. Согласно греческим легендам, героем потопа был Девка-лион, которого почитали греки, поклонявшиеся сирийской богине Астарте в Иерополе на реке Евфрате, что неподалеку от Арарата.
Интересно и то, что те из множества разнообразных легенд о потопе, которые возникли в ближайшем соседстве с горой Арарат, наиболее близки к библейскому описанию. Примечательной иллюстрацией данного утверждения может служить приводимый ниже отрывок из труда Фрейзера, цитирующего Люциана:
Другая греческая легенда привязана к месту расположения храма бога Олимпа Зевса, к тому самому месту, где гиды показывали «еще во II веке нашей эры» некую «щель» в земле, в которую — уверяли они любознательных путешественников — «стекли воды потопа».
Мы не готовы сказать, связана ли эта примечательная история каким-либо образом с горой Арарат и с утверждением в Книге Бытия (8, 3) о том, что «вода постепенно возвращалась с земли» (напомним, что в описании Моисея с началом потопа «разверзлись все источники великой бездны» — Быт., 7, 11). Определенно можно сказать лишь то, что глубокая расселина обезобразила северный склон горы задолго до 1840 г., но нельзя с уверенностью говорить, за сколько столетий это произошло до указанной даты.
На склоне Арарата, у устья чудовищной щели и непосредственно на пути надвигавшегося бедствия располагалась древнейшая армянская деревня Аргхури (Ахо-ра). Джеймс Брайс сообщает, что (согласно армянским преданиям) именно в Аргхури воздвиг Ной жертвенник и сделал жертвоприношение после того, как покинул ковчег и благополучно спустился с горы вместе с семьей и всякого рода животными. И именно в Аргхури патриарх посадил свой виноградник и перепил вина. Жители деревни, говорит Брайс, очень дорожат древней ивой, согнувшейся от возраста и воздействия стихий в долгие зимние месяцы, выжившей в одиночестве над деревней, — «редким деревом на горе, почти лишенной растительности». Согласно их преданиям, дерево выросло из толстой доски ковчега, пустившей корни, и они воспринимают дерево как священный объект, который следует беречь, и не позволяют даже отломить от него хотя бы одну веточку.
Это поселение обязано своим существованием ручью, текущему из устья расселины и питаемому таящим снегом и льдом. Деревня располагалась у открытого выхода из узкого ущелья, где впадина выравнивается и переходит в основание горы.
Церковь и большая часть деревни находились на правом берегу потока; на левом берегу, напротив церкви, возвышалась квадратная крепость, сооруженная из глины. На ближайшем холме был построен дворец для русскою сирдара (начальника или владыки) Еревана. Деревня славилась виноградниками и абрикосовыми садами.
Церковь, якобы построенная на месте алтаря Ноя, датируется VIII или IX веком. Невдалеке от нее находился вход в расселину. После трудного двухмильного путешествия по скалистой лощине попадаешь в маленький монастырь Св. Иакова, сооруженный на краю естественной террасы в нескольких сотнях футов над дном расселины и выходящий на правый берег ручья.
В том месте расселина имела глубину от 600 до 800 футов, и, согласно Парроту, монастырь находился на высоте около 6394 футов. Именно там он устроил свою штаб-квартиру в 1829 г. Монастырь состоял из церкви, территория которой была обнесена стеной, сада и келий монахов. На высоте примерно в 200 футов над монастырем, на том же берегу на краю пропасти был сооружен крошечный алтарь из обтесанного камня. Там же находился один из «редких ключей» Арарата.
По мере продвижения в глубь пропасти ее стены становятся все отвеснее, а бездна — все глубже, и через две с половиной мили от монастыря натыкаешься на почти перпендикулярную скальную стену, которая поднимается к «снежному куполу».
Несчастье случилось неожиданно. Линч описывает его в своей книге «Армения», опубликованной в Лондоне в 1902 г.:
Посетив четыре года спустя (в 1844 г.) место страшного катаклизма, Абих обнаружил, что огромные кучи валунов, разбросанные по базальным склонам, берут начало в верхней части ущелья, нависающей над пропастью. Поразительно, но он нашел и место на левой стене, чуть ниже снежной шапки на вершине, откуда свалился самый большой из обломков скалы, имеющий у основания 285 футов в окружности и 45 футов в высоту. Линча и его команду, посетивших гору в 1893 г., расположение этих обломков повергло в изумление.
«В результате землетрясения, — объяснял Линч, — ограничивавший верхний конец ущелья гребень удлинился в два раза. Так же заметно увеличилась и глубина пропасти, особенно с восточной стороны. Вершина осталась неповрежденной, но структура горы с тех пор обнажена до самой сердцевины…»
Брайс рассказывает о «страшном порыве ветра», сопровождавшем землетрясение, о «стане курдов на верхнем пастбище» и также упоминает «глубокую бездну» на северо-восточном склоне, которая «достигает самого сердца горы». По словам Паррота, последствия землетрясения 1840 г. и последовавшего затем схода лавины были видны даже на Каспийском море, в Персии и Ереване.
Когда все уже кончилось и земля перестала содрогаться, не было найдено и следа Старой Аргхури. Дальнейшее исследование показало, что стены домов сложились вовнутрь, а плоские крыши рухнули, словно под колоссальным весом. Исчезли и монастырь, и небольшая аркада из тесаного камня, в которых, — по словам полковника Александра Коора («Археологические раскопки и данные. Гора Арарат и окрестности») — хранились античные реликвии «эпохи Ноя вместе с древними рукописями и книгами».
Что же случилось с ковчегом во время жуткого землетрясения в тот кошмарный день? Было ли это гигантское напоминание о Ное и потопе уничтожено в дьявольском катаклизме, похоронившем бесценные рукописи и книги?
Ответ отрицательный, ибо лишь после того злополучного бедствия начали время от времени просачиваться сообщения о древнем судне, замурованном в ледяной могиле высоко на обрывистом склоне горы Арарат.
Это лишний раз напоминает нам о прекрасном древнем армянском предании, согласно которому ангелы оберегают гору Арарат и ковчег, хранящийся — как верят армяне — в прекрасном состоянии в высоко расположенном и упрятанном от глаз смертных потайном месте, и что в один прекрасный день в конце Времен он обнаружится как доказательство истинности Библии и истории потопа.
Кстати, в этой связи стоит упомянуть, что один современный автор научно-популярных книг (Салли-ван «Штурм Неизвестного») заметил, что «даже данные о крупных катаклизмах хранятся во льду для изучения в будущем». Поскольку на протяжении семидесяти пяти лет до катастрофы 1840 г. наблюдалось заметное отступление ледников по всему свету и поскольку в одном медленно таявшем леднике было замечено крупное сооружение, удивительно напоминавшее описанный в Библии ковчег, кто может ставить под сомнение достоверность древнего армянского предания?
Хотя и не было найдено никакого научного подтверждения, могло быть и так, что мучительные пароксизмы горы в тот далекий день порушили некое природное ограждение, которое на протяжении долгих веков скрывало от взглядов великий корабль.
Это, в свою очередь, может быть, позволит найти неопровержимые доказательства величайшего катаклизма всех времен в гигантском «морозильнике» — леднике по мере его таяния.
Но трагическое событие могло быть и сигналом великого божественного провидения в том смысле, что пришло время армянского предания, что, наконец, подготовлена сцена, что многовековой покров неизвестности, скрывавший ковчег, вот-вот будет снят на глазах удивленного мира и что Арарат «во всем своем величии» станет в этих глазах подлинной «горой ковчега».
Таково было, на наш взгляд, божественное предупреждение и милостивое намерение!
Насколько известно, произошедшая в 1840 г. на далекой горе Арарат трагедия не получила в то время широкого освещения в западном мире, так как в живых осталось мало очевидцев, которые могли бы рассказать о ней. Известия о еще более страшных трагедиях в районах, лучше освоенных людьми, порой доходили до мира в те дни, когда связь работала медленно и ненадежно, через долгие месяцы. Лишь в исследовании Линча «Путешествия по Армении» (опубликовано более шестидесяти лет спустя) появились, в конце концов, свидетельства очевидцев. Но поскольку тогда не было сообщений об обнаружении ковчега, то даже ученые, располагающие временем для чтения столь внушительных трудов, не придали особого значения печальному, но сравнительно мелкому событию, в результате которого с лица земли исчезли крошечная армянская деревушка и монастырь с его бесценными древними архивами в глухом ущелье Ахора на далекой горе Арарат. И только в свете современных научных исследований указанные факты обретают ценность для современного мира.
Вскоре после катастрофы 1840 г. — в 1859 г. Чарлз Дарвин опубликовал свои революционные теории эволюции растительной жизни, животных и человека. Они оказались диаметрально противоположными освященному веками Священному писанию, которое говорит, что мир и все в нем сущее были всего за одну неделю созданы всемогущим и всеведущим Богом — Создателем, который «сказал, — и сделалось», «повелел, — и явилось» (Пс, 32, 9); Богом, который также наслал Всемирный потоп на неблагодарный и нераскаявшийся мир, когда зловоние скверны наполнило Небо отвращением и омерзением (Быт., 6, 5–7).
Дарвиновское «Происхождение видов» «произвело настоящую революцию в биологической науке». Как бывает со многими новыми, не прошедшими проверку временем теориями, идеи Дарвина стремительно завоевали признание молодого поколения. Старшее же и более консервативное поколение, включавшее таких интеллектуалов, как виконт Джеймс Брайс, сохранило непоколебимую верность историчности и подлинности библейского учения.
С точки зрения истории, представляется совершенно очевидным, что появление новой доктрины непосредственно перед поступлением сообщений о большом деревянном судне, находящемся высоко на горе Арарат, означало важный поворотный момент в вечном конфликте между Истиной и Заблуждением, который начал разгораться еще с того дня в Раю, когда змей насмешливо подначивал Еву: «Подлинно ли сказал Бог» (Быт., З, 1).
В тот же период во многих странах набрало силу другое движение, давшее новую жизнь учению Священного писания об эсхатологии — науки о событиях последнего дня. Эсхатология не была новой доктриной современной церкви, поскольку она расцвела во времена апостолов. С течением веков ее яркий блеск постепенно поблек до такой степени, что почти стерся в памяти обычного человека.
Тем не менее в разных районах мира интерес к обещанному возвращению Христа (Ин., 14, 1–3; Деян., 1, 9—11) так и не пропал полностью и продолжал занимать умы серьезных исследователей Библии, которые зафиксировали свои мнения и результаты своих исследований в книгах, отражавших поразительно схожую реакцию на пришествие Христа и конец света.
Еще в XV столетии Бенгель и Лютер проповедовали в Германии эту долго игнорировавшуюся доктрину. Мартин Лютер верил, что конец света наступит в течение 300 лет. В Англии Исаак Ньютон, изучив Священное Писание, создал книгу «Светопреставление», отталкиваясь от ветхозаветной Книги пророка Даниила и новозаветного Откровения апостола Иоанна Богослова (Апокалипсиса). Книга была опубликована через несколько лет после смерти Ньютона (1727) под названием «Пророчества Даниила и Апокалипсис Св. Иоанна». Обе книги, естественно, подробно рассматривают пророчества «светопреставления».
Известный священник из Новой Англии колониальных времен Коттон Матер и испанский священник-иезуит Ла-Кунса, писавший в Южной Америке под псевдонимом «раввин Бен Эзра», написали книгу на ту же тему и издали ее в Лондоне в 1825 г.
На протяжении XIX столетия большой интерес к Священному писанию и, в частности, к изучению событий последнего дня проявляли многие мыслители в разных частях света — видные религиозные деятели различных вероисповеданий, прилежные неспециалисты и исследователи Библии разных профессий. Такой небывалый интерес обычных людей к Священному Писанию объясняется появлением библейских обществ (самым известным было Британское библейское общество, основанное в 1802 г.), которые быстро развернули свою деятельность в Европе и Новом Свете, широко распространяя Священное Писание на понятном для обычного человека языке. Иосиф Вольф, еврей, обратившийся в христианскую веру и ставший миссионером, отправился из Лондона в путешествие, чтобы донести то же послание до многих цивилизованных и языческих стран.
Готовил ли возродившийся интерес к духовному умы людей к последовавшим одному за другим знаменательным сообщениям (дошедшим и до наших дней) об обнаруженном на горе Арарат большом сооружении, удивительно напоминавшем Ноев ковчег, описанный в Книге Бытия (6)?
Чарлз Дарвин приступил к своему труду именно на таком фоне, в такой атмосфере религиозного пробуждения, важность которого еще не была осознана. Вызов очевиден: признание теорий Дарвина автоматически аннулирует веру в Библию как актуальное и исторически верное описание ранней истории нашего мира, а Создатель неба и земли заносится в бесконечный список богов, которым бесчисленные миллионы обманутых верующих поклонялись практически с начала времен. Вековые устои патриархальной и христианской веры были бы непоправимо подорваны и со временем рухнули бы, чтобы быть унесенными безжалостной волной скептицизма и беззакония, которая, в конце концов, затопила бы мир.
Множество людей во времена Дарвина должно было сделать свой выбор. Имел ли этот вызов современному ему миру какое-либо значение в связи древним армянским преданием, являвшимся одним из самых священных догматов христианской веры: о том, что в «конце времен» ковчег вновь появится, чтобы доказать истинность одной из самых противоречивых и фантастических библейских историй — истории о потопе и о горстке людей, выживших благодаря своей непоколебимой вере в Слово Божие?
Пока разгорался спор, великий корабль спокойно ждал, когда его вновь обнаружат, в сейфе ледника на далекой горной вершине, куда его давным-давно заложили «для будущих упоминаний».
Первое открытие, которое могло бы навсегда покончить со спором креационизма с эволюцией, как ни печально, было сделано группой ученых-атеистов, которые упрямо отказывались верить своим собственным глазам. Еще печальнее то обстоятельство, что признание было сделано лишь шестьдесят лет спустя, после того как коварный яд новых теорий уже отравил умы миллионов людей в Западном мире. Однако эта поразительная история заслуживает отдельной главы.
Начиная с 1840 г. было получено, по меньшей мере, тринадцать сообщений об обнаружении похожего на ковчег сооружения или об обработанной инструментами древесине на безлесой горе Арарат.
1. Открытие атеистов около 1856 г.
2. Джеймс Брайс нашел изделие из дерева, 1876 г.
3. Сообщение турецкой комиссии в 1883 г.
4. Принц Нури в 1915 г.
5. Русский авиатор и царские экспедиции в 1915–1916 гг.
6. Турецкие солдаты в 1915 г.
7. Карвет Уэлс нашел изделие из дерева в 1932 г.
8. Хардуик Найт нашел изделия из дерева около 1936 г.
9. Наблюдения с воздуха во время Второй мировой войны.
10. Курдский крестьянин Решит в 1948 г.
11. Фернан Наварра нашел изделия из дерева в 1955 и 1969 гг.
12. Фотографии Джорджа Грина с вертолета в 1953 г.
13. Свидетельство старика-армянина, видевшего ковчег в 1905 г.
Поскольку эти открытия не были сделаны в хронологическом порядке, о них будет рассказано в той последовательности, в которой они стали известны. Здравый смысл и благоразумие, мы полагаем, продиктуют вывод, который землетрясение 1840 г. подсказало в отношении ковчега. Прозвучавший вызов современному миру поразительно похож на тот, который Илия бросил вероотступникам израильтянам:
Этот вызов имеет и новый аналог: ангел из Апокалипсиса, изображенный летящим «по средине неба» с благовествованием «всякому племени и колену, и языку и народу»:
Археологи и исследователи священной истории столкнулись с еще одним вызовом: найти похороненные сокровища «эпохи Ноя», которые, по мнению полковника Коора, лежат глубоко под грязью и обломками, которые пронеслись по большому ушелью и уничтожили монастырь и деревню в тот фатальный день 20 июня 1840 г.
В 1945 г. Эрил Каммингс и его коллеги не могли даже мечтать ни об одном из поразительных сообщений, образующих жизненно важный фон для настояшей книги. В то время их непосредственно интересовала удивительная журнальная статья.
Никто из них не мог даже вообразить, в какой долгий путь они отправляются в поисках фактов. Поразительно, сколько родственных душ присоединилось к ним по пути. Не менее удивительно было и то, как стремительно стали накапливаться ключевые данные, едва начался поиск. За одним битом информации следовал другой, и в течение нескольких месяцев их поиск стал профессиональным занятием.
На этом пути появлялись и исчезали друзья и коллеги. Одни сохранили верность цели. Другим, к сожалению, не хватило жизни, чтобы увидеть накапливавшиеся свидетельства, которые предсказывают успешное завершение поиска ковчега. Но все вносили свой щедрый вклад — каждый в своей области, вплетая в ковер исходных данных тепло своей личной заинтересованности в поиске.
Достаточно упомянуть старейшину американских археологов, лектора и писателя, приверженца науки о Библии Дж. О. Киннамана, настаивавшего на исследовании до того мало изученного района горы Арарат; моделиста-конструктора кораблей Военно-морской академии Фреда Эйври, всем сердцем жаждавшего увидеть и построить копию первого судна, бороздившего моря и океаны; блестящего голливудского художника, создавшего замечательный мультфильм о потопе. А также геологов, руководителей колледжей и даже одного известного проповедника по радио, у которого глаза загорались при одной мысли о том, что ему однажды повезет и он объявит миру об обнаружении Ноева ковчега!
Среди всех этих энтузиастов был и Карвет Уэллс — знаменитый путешественник и популярный радиокомментатор из Лос-Анджелеса. Его перу принадлежит книга «Капут» — история его поездки по России в 1932 г. в надежде добраться доторы Арарат, где он надеялся найти старое судно Ноя и насладиться его видом.
Именно этот остроумный джентльмен предложил совершить совместную поездку Джорджу Мардекяну — известному армянскому гуманисту и филантропу, владельцу сети ресторанов «Омар Хайям», который помог многим своим соплеменникам перебраться на свою новую родину и начать новую жизнь. Мардекяны, по мнению Уэллса, должны были заинтересоваться этим проектом.
Уэллс не ошибся. От Лос-Анджелеса недалеко до Сан-Франциско, где мистер и миссис Мардекяны оказали сердечный прием путешественникам. Как только они вошли в фойе красивого особняка Мардекянов в Бей-сити, их привела в восторг прекрасная картина «Араратские горы», созданная известным армянским художником Сардисом Качадоряном, который также присутствовал в их доме в тот вечер.
Мардекяны одобрили проект и назвали имена нескольких известных американцев армянского происхождения, хранивших живую духовную связь с далекой землей Арарата, родиной их предков.
В Лос-Анджелесе преподобный К. Бедросян, пастырь Армянской конгрегационалистской церкви, благословил их на поиск Ноева ковчега и дал рекомендательное письмо к своим соплеменникам по всему свету:
(«Экспедицией к Ноеву ковчегу» преподобный Бед-росян назвал «Экспедицию по изучению священной истории», организованную в ноябре 1945 г. для проверки журнальной статьи, положившей в том же году начало этому исследованию. Эрил Каммингс был первым президентом этой организации.)
Теперь их путь лежал на восток, поскольку появились слухи, что там живет загадочный человек, утверждающий, что он нашел ковчег еще в конце XIX в. Нужно было проверить эти слухи, поскольку некоторые высокопоставленные чиновники отрицали само существование этого человека.
В Чикаго еще один мудрый человек — несториа-нец Садук де Мар Шинум (бакалавр гуманитарных наук, бакалавр богословия из Старой апостольской церкви Востока) также одобрил проект Уэллса и пожелал успеха экспедиции. Преподобный Map Шинум снабдил Уэллса важной информацией, необходимой для опознания того восточного первооткрывателя — еще одного несторианца архиепископа халдейского Вавилона и Малабара Нури. Поскольку мы опережаем события и поскольку принц Нури также заслуживает отдельной главы, мы вернемся к началу пути и рассмотрим историю, которая побудила Эрила Кам-мингса затратить долгие годы на исследование вопроса о Ноевом ковчеге.
В австралийском издании «Кайф Дайджест» была перепечатана из английского еженедельника «Ансерс» статья о том, что один русский летчик обнаружил ковчег. Оригинальный источник давно пропал. Он содержал рассказ самого русского летчика, утверждавшего, что он видел остатки большого корабля на склонах горы Арарат во время очередного полета. Для читателей, незнакомых с этой историей, мы воспроизводим ее в том виде, как она была опубликована в статье некого Владимира Росковитского «Найден Ноев ковчег» в специальном издании журнала «Нью Идн».
Капитан послал донесение российскому правительству, оно вызвало большой интерес, и царь направил две специальные роты солдат для восхождения на гору. Одна группа из пятидесяти человек взбиралась по одному склону, а вторая группа из ста человек — по другому.
Потребовались две недели тяжкого труда, чтобы пробить тропу через утесы нижней части горы, и прошел почти месяц прежде, чем люди достигли ковчега, сделали точные измерения и множество фотографий, которые затем были отправлены царю.
В ковчеге оказались сотни небольших комнат и несколько больших помещений с высокими потолками. Эти большие помещения обычно имели перегородку из больших бревен, толщина которых доходила до двух футов. Создавалось впечатление, что такие перегородки должны были удерживать животных в десять раз больше слонов. Другие помещения были заняты рядами клеток вроде тех, которые сегодня можно видеть на выставках домашней птицы. Только вместо проволочных сеток в передних стенках были тонкие железные прутья.
Все было густо покрашено похожей на воск или шеллак краской, а качество работы в целом свидетельствовало о высоком уровне цивилизации. Использовалась древесина олеандра из семейства кипарисовых, которая не гниет, что в сочетании с покраской и пребыванием большую часть времени в замороженном состоянии объясняет прекрасную сохранность судна.
На вершине горы над кораблем экспедиция нашла обугленные остатки досок, отсутствовавших в одном борту судна. Эти доски, похоже, были доставлены на вершину для сооружения крошечного однокомнатного святилища, внутри которого был устроен каменный очаг наподобие тех алтарей, которые евреи использовали для жертвоприношений. Святилище загорелось либо от огня жертвенника, либо от молнии, так как бревна сильно пострадали от огня и обуглились, а крыша сгорела полностью.
Через несколько дней после того, как экспедиция послала свой отчет царю, правительство было свергнуто, и власть захватили безбожники-большевики, так что отчет так и не был опубликован и, возможно, был уничтожен большевиками, жаждавшими дискредитировать всякую религию и веру в достоверность Библии.
Именно эта история и побудила начать поиск.
Однако, несмотря на искренность и убедительность рассказа Росковитского, отставной армейский офицер, геолог-креационист Бенджамин Франклин Аллен назвал его «большим преувеличением». Автор статьи и сам вскоре признался ему в том, что получил лишь «основные факты». (Кстати, этот рассказ был, пожалуй, самой разрекламированной из когда-либо опубликованных историй об обнаружении ковчега. Он появился во многих журналах и газетах Северной Америки и за рубежом.)
Разгневанный геолог был обеспокоен лавиной писем, в которых его спрашивали об этой публикации, и, наконец, 17 октября 1945 г. и без того наказанный издатель принес публичные извинения и признал, что он действительно (к сожалению, но по вполне понятной причине) изложил основные факты «в форме рассказа, желая сделать его интереснее».
Словно сами «основные факты» не были достаточно волнующими, чтобы оправдать развернутое исследование истинности сообщений, не прибегая к чистому воображению!
По мнению Аллена, эти «основные факты» включали следующее:
Так как быть с возможно реальными 5 процентами? Можно ли найти их подтверждение?
Отделение зерен от плевел, правды от вымысла, серьезного материала от литературного «украшательства» требует времени и значительных усилий, но обнаруживающиеся в результате факты этого стоят.
История Росковитского стала известна в 1935 г. Неизвестна дата, когда Аллен получил информацию от семьи умершего солдата, возможно, в устной форме, но 4 апреля 1940 г. лосанджелесскому геологу написал некий Джеймс Фразиер из Малотта, штат Вашингтон, подтвердивший данную версию:
В другом письме — от некого А. Бута говорилось:
От некого Ф.Л. Читвуда из Кламат-Фоллс, штат Орегон, поступило новое подтверждение историй двух солдат. В письме Эрилу Каммингсу от 27 июля 1945 г. он сообщил:
Получалось, что мистер Читвуд получил информацию о Джоне Шиллероффе от престарелой миссис Рей, чей брат мистер Бут рассказал ей следующую историю:
Двадцать лет спустя были предприняты попытки найти мистера Джеймса Фразиера в надежде, что он припомнит новые подробности истории, так давно рассказанной им Аллену. 8 августа 1965 г. Фразиер подтвердил изначальные факты в письме Эрилу Каммингсу из Топпниша, штат Вашингтон:
Это письмо мистер Фразиер писал, видимо, уже в 75 лет, и все же его воспоминания об обстоятельствах наблюдения ковчега оставались такими же живыми, как и в 1940 г., когда он впервые писал Аллену.
Так, с помощью Фразиера и Читвуда были установлены два из «основных фактов» истории: что русские действительно обнаружили с воздуха ковчег И что этот факт проверяли две наземные экспедиции.
В рассказе Росковитского были и другие детали, слишком похожие на библейское описание ковчега, чтобы с легкостью отбросить их как вымысел: большая дверь на борту, комнаты с клетками, конструкция, предназначенная для плавания по бурным морям. Следует ли и такие описания называть «чистым вымыслом»? Или автор статьи имел доступ к другой информации, которую он не пожелал раскрыть своему другу-геологу?
Такую головоломку нелегко разгадать новичку в исследовательской работе, но неожиданный поворот событий вскоре должен был пролить новый свет на эту историю.
Между тем обнаружился еще один важный ключ, связанный с мистической и даже мифической личностью Вавилонского архиепископа, известного как принц Малабара Нури. Поскольку его имя упоминается в контексте ещё одного открытия ковчега в 1887 г., подтверждение его существования внезапно обрело большое значение в связи с собранным до сих пор скудным и все же захватывающим досье.
Одним из самых видных деятелей, утверждавших, что он видел ковчег, был Иоанн Иосиф, принц Нури, архиепископ Вавилона и глава христианской несторианской церкви. Он оставил, пожалуй, самый красочный, самый спорный и самый экзотический след в этой истории.
Принц родился в Багдаде в 1864 г. Еще молодым человеком отважный принц утверждал, что трижды восходил на Арарат в поисках ковчега и что 25 апреля 1887 г. — когда ему было всего двадцать два года — его усилия увенчались успехом. Об этом важнейшем открытии было, как говорят, объявлено на Всемирном парламенте религий, приуроченном к Всемирной выставке 1893 г. в Чикаго.
К 1945 г. его имя стало уже легендой. Некоторые видные деятели науки и религии даже утверждали, что сказочного принца никогда не было и что он был лишь плодом чьего-то разыгравшегося воображения. Он нашел ковчег? Громкие и долго не смолкающие смешки!
Одними своими титулами сомнительный принц напоминает персонажа из «Тысячи и одной ночи»:
Далее цветистым восточным слогом Иоанн Иосиф назван «Верховным представителем Священной Короны и полководцем Святого Православного Патриархального Императорского Величества», а также «первым вселенским путешественником-исследователем» миллиона миль. В его биографии говорится:
Мог ли действительно существовать человек с такими должностями и титулами? Или он был, как настаивают критики, лишь плодом чьего-то воображения?
Одним из первых в защиту Нури выступил известный археолог Дж. О. Киннаман:
Вскоре обнаружилось, что не кто иной, как председатель Всемирного парламента религий доктор Джон Генри Барроус лично пригласил принца Нури на этот большой форум.
В своей интересной книге «Всемирное паломничество» доктор Барроус также подтверждает существование Нури и его присутствие на форуме.
Несторианский принц сопровождал в качестве переводчика доктора Барроуса в его поездке из Каира в Индию. Вот как Барроус описывает последнее воскресенье, проведенное с ним в Индии:
Ранним вечером того же дня Барроус обратился «с большой речью к тысяче человек, собравшихся во внутреннем дворе, а позже прочитал лекцию для двух тысяч христиан и лиц другой веры в индусской школе».
Дочь Барроуса Элеонор Барроус Грег отправила 7 ноября 1945 г. следующее письмо из Скарсдейла, штат Нью-Йорк:
Ваш визит пробудил во мне много приятных воспоминаний, и я желаю Вам успеха в Вашем начинании…»
В поисках сведений о принце Нури мы нашли нескольких миссионеров (или их дочерей и сыновей), когда-то служивших в пресвитерианском колледже, что на берегу озера Урмия в Персии (ныне Иран). Вскоре другие дневники, старые письма и личные воспоминания сыграли важную и волнующую роль в разгадке тайны человека, который в относительно новые времена приписывал себе обнаружение ковчега.
Людей вновь посетили яркие воспоминания о далеких днях, проведенных на форпостах миссионерской деятельности вблизи места высадки библейского ковчега. Возможно, поэтому им так хорошо и запомнилось сообщение о находке Нури. Как бы то ни было, доктор Клемент Кочран из Буффало, штат Нью-Йорк, легко вспомнил один вечер в доме родителей в Иране, когда Нури «очень интересно рассказывал о своем восхождении на гору Арарат и о том, что он видел нечто похожее на окаменевший корабль».
Покойная миссис Ф.Дж. (Мэри) Шауфлер (бывшая жена преподобного Б. Лабри), жившая в 1946 г. в Нью-Хейвене, штат Коннектикут, вспомнила, как ее с мужем пригласили в дом доктора Джозефа П. Кочрана и преподобного Ф.Дж. Коуна на встречу с «интересным путешественником».
Миссис Платт сообщила в своем письме Эрилу Каммингсу от 8 ноября 1945 г. некоторые интересные сведения. Хотя на нее путешественник не произвел такого неотразимого впечатления, как на других его слушателей, жена миссионера точно воспроизвела свои впечатления от вечера:
Если бы бывшая миссионерка в Персии могла встретиться с миссис Элизабет Фербрик, знавшей из первых рук о достойном сожаления пребывании Нури в лечебнице для душевнобольных, то ее первоначальное мнение о его здоровье и самомнении претерпело бы заметное изменение. К сожалению, эти две женщины так никогда и не встретились.
Миссис Фербрик, дочь одного пресвитерианского священника и вдова другого, была проинтервьюирована в ее доме в Берлине, штат Мэриленд, в конце лета 1945 г. В письме от 11 августа она писала Эрилу Каммингсу:
Миссис Фербрик также прислала вырезку из одной вашингтонской газеты, которую она хранила сорок лет и в которой Нури был публично реабилитирован. Статья имела следующий заголовок и подзаголовки:
«АРХИДИАКОН ВАВИЛОНСКИЙ
Иоанн Иосиф Нури правильно претендует на титул.
Несколько лет назад он находился в Вашингтоне и считался душевнобольным. Живет в царском дворце».
Сказочный Иоанн Иосиф умер, если верить миссис Фербрик, довольно рано от пневмонии. Современные исследователи были бы благодарны принцу, если бы он оставил описание маршрута, который привел его к ковчегу. Даже если он и упоминал о нем, слушатели могли так увлечься самим фактом находки, что не обратили внимания на не столь романтические детали его восхождения.
В книге «Прошлое Персии и Курдистана» доктор Фредерик Б. Коун подробнее рассказывает о посещении Нури колледжа Урмии:
Настоящая глава, возможно, оказалась бы неполной, если бы мы не включили в нее мнение одного из сподвижников принца Нури несторианца Садукаде Map Шимун из Староапостольской церкви Востока в Чикаго, о глубоком интересе которого к ковчегу уже упоминалось выше. В ноябре 1945 г. он прислал Эрилу Кам-мингсу (в то время председателю Экспедиции по исследованию Священной истории) письмо, в котором говорилось:
Так было подтверждено существование принца Нури. Истинное же значение реабилитации Нури и истории обнаружения им ковчега заключается не в том, что он посетил христианских миссионеров в далекой Персии, хотя этот визит и важен для исследования, как будет показано ниже. Не заключается оно и в неудачной попытке перевезти старый корабль через Атлантический океан и выставить его на обозрение западного мира.
Скорее, оно заключается в том факте, что — хотя британская и американская общественность легкомысленно и даже пренебрежительно восприняла сообщение, сделанное группой турецких инженеров четырьмя годами ранее (см. главу 7) — Бог смилостивился снова. На этот раз Он выбрал не мусульманский источник, а поразительно привлекательного представителя христианской веры для подтверждения находки турецкой экспедиции и по возможности привлечения внимания безразличного современного мира к другому легкомысленному периоду в истории человечества, когда во времена Ноя развращенная и разлагающаяся цивилизация, уже не любившая и не признававшая Создателя, погибла в грехе.
Нури, подобно апостолу Павлу в день Пятидесятницы за много столетий до него, имел возможность обратиться «к впечатляющей аудитории из нескольких тысяч делегатов» со всего света во Всемирном парламенте религий 4 сентября 1893 г. Как утверждала миссис Фербрик, Нури во время Всемирной выставки в Чикаго также прочитал много лекций об обнаружении Ноева ковчега.
Поразительно, что важнейшее открытие произвело столь слабое впечатление на религиозных руководителей того времени и что такое сообщение прошло, по крайней мере внешне, незамеченным. Однако даже случайное ознакомление с целями этого исторического форума не может не убедить читателя в том, что делегаты были заняты совсем иными заботами.
Согласно двухтомному труду «Библии и верования человечества», признающему «заслуживающий самого большого внимания вклад» делегатов в рещёние животрепещущих проблем эпохи, эти цели включали пропаганду «духа человеческого братства верующих разных религий», «теизм и веру в бессмертие человека» и «вечный международный мир путем участия народов Земли в более дружеском братстве». Форум должен был «пролить новый свет на великие проблемы нашего времени, особенно на такие, как умеренность, труд, образование, богатство и бедность». Иными словами, акцент был сделан на социальной доктрине как на рещёнии всех бед мира.
Несмотря на то что делегаты собрались по приглашению великой христианской страны и были гостями ведущих христианских священников того времени, не чувствовалось и «намека на озабоченность доктринерским христианством, настаивающем на сверхъестественном характере и абсолютно божественной авторитетности Библии, на верховной божественности Христа и на строго индивидуальном спасении через веру, обращенную к Христу в согласии с доктринами, взятыми из Библии».
В самом деле, один выдающийся, но либерально мысливший священник школы высокого критицизма настолько отошел от исторической христианской традиции, что, выступая перед представителями всех великих религиозных конфессий мира с докладом, публично извинился за христианское понимание Библии как Слова Божьего и даже очернил ее историчность и ее соответствие действительности! Признание христианства с его принятым во всем мире догматом веры во Христа как единственного Спасителя человечества «блистало своим отсутствием». Сам Христос был в значительной степени низведен до уровня всего лишь людей, основавших все остальные религии мира, а Библия — до литературного произведения на уровне ряда других «писаний» человечества.
Поскольку именно такие откровенно либератьные деятели, похоже, формировали политику удивительного международного «собрания мудрости и набожности», нет ничего удивительного в том, что история Нури прошла незамеченной. Прочтя и истолковав Священное писание, «исходя лишь из духа любви», эти либеральные деятели осмелились занести топор Палача над такими эпизодами ветхозаветной истории, которые, с их точки зрения, свидетельствовали о «мстительности Бога», о Его «ревности к другим богам» и Его «жестоком пренебрежении человеческими страданиями и жизнями».
В подобной атмосфере, когда Создатель выглядел, как снисходительный Отец всего человечества, и когда Всемогущий Бог Вселенной был лишен всех своих божественных признаков, кроме любви, приведенное Нури доказательство Всемирного потопа, когда все человечество, было осуждено и уничтожено за его грехи, внесло дисгармонию в собрание, посвященное «духовному просвещению, содействию миру и доброй воли между народами и расами, углублению и расширению всеобщего братства людей» — короче говоря, посвященное утопической вере в то, что наш старый мир, благодаря их объединенным настойчивым усилиям, будет «с каждым днем и во всех смыслах» становиться «все лучше и лучше», пока народы не вступят в предсказываемый ими с такой надеждой золотой век, в котором не будет места войне. В такой оптимистической атмосфере, какая могла быть нужда в воскрещёнии божества, наказывающего народы и отдельных людей за их преступления?
Итак, история Нури прошла незамеченной и не была упомянута в официальных отчетах, в которые умышленно не были включены «некоторые из лучших выступлений в парламенте» из-за давления особо заинтересованных групп, а другие интереснейшие доклады подверглись «несправедливому искажению». В свете подобных откровенных заявлений мы вполне можем предположить, что это относится и к сообщению Нури об обнаружении ковчега. Возможно, большинство его слушателей уже устроилось в скептицизме своего времени с таким комфортом, что лишь пожало плечами при неприятном упоминании о том, что когда-то жило некое историческое лицо по имени Ной, что оно построило какой-то ковчег по велению Божьему «ради спасения дома своего» и таким образом спаслось от карательного потопа.
Не поддается пониманию тот факт, что современные доказательства существования ковчега привлекли так мало внимания. Однако и более ранние свидетельства о Всемирном потопе, отслеженные в древней мифологии, также не нашли достойного отклика и вскоре были преданы забвению. Такие научные труды, как «Анализ древней мифологии» Джекоба Брайанта (опубликованный в Лондоне в 1807 г. и названный историками «фантастическим»), были выброшены на свалку «за негодностью».
Брайант глубоко погрузился в языческое прошлое и доказал достоверность повествования Моисея с открыто провозглашенной целью «освобождения предания ото лжи» путем сравнения мировых мифологических систем с библейской историей. В значительной степени ему удалось доказать «несомненный факт Всемирного потопа на основе свидетельств большинства народов». Цель его колоссальных усилий заявлена в его предисловии к третьему тому:
Поистине слишком похвальная цель, чтобы получить такой страшный прием!
Фабер — еще один талантливый историк и исследователь того же поколения — писал на схожую тему и столкнулся с еще менее теплыми откликами, и потому его имя даже не упоминается в энциклопедиях наших дней. В самом деле, интерес к нему был столь незначительным, что, насколько нам известно, для распространения в Великобритании и Америке было отпечатано только пятьсот экземпляров его трехтомного труда.
Тем не менее в «Происхождении языческого идолопоклонства» (опубликовано в Лондоне в 1816 г.) Фабер также представил убедительные исторические доказательства того, что гора Арарат в Армении послужила причалом для ковчега, отследив миграцию народов от этой глубоко почитаемой горы. Он также доказал, что «в очень большой части языческой мифологии главным событием является потоп, а многочисленные языческие обряды посвящены памяти об этом ужасном событии»; что «языческие описания сотворения мира содержат прозрачные намеки на потоп» и что «многие из наиболее древних народов сохранили почти педантичные описания Всемирного потопа, которые удивительным образом совпадают с историей, изложенной Моисеем».
Все могло бы быть иначе, если бы идеи трех выдающихся людей — Брайанта, Фабера и Нури были признаны и приняты как Божье послание, адресованное тому скептическому времени. Хаотическое духовное состояние современного мира свидетельствует о том, что эти идеи не были признаны или замечены. Так, согласно труду Филипа Мауро «Креационист» (перепечатанному в «Байбл-Сайенс Ньюслеттер» 15 апреля 1970 г.), именно святоши, «не натуралисты и лабораторные работники, а проповедники и профессора проталкивают» и распространяют эволюционную теорию происхождения мира как «религиозный, а не научный вопрос»; «самыми ревностными защитниками и пропагандистами эволюции являются именно «либеральные христиане», или «модернисты», которые даже не пытаются завуалировать этот факт».
Эхо раннего скептицизма еще, к сожалению, слышится даже среди крупных современных ученых и церковников. Если бы не помощь группы убежденных мужчин и женщин, еще не зараженных болезнью критиканства (уже свирепствующей на Западе) и поверивших в рассказанную принцем Нури историю «чудесного открытия», изложенные в настоящей главе факты могли бы все еще пылиться и рассыпаться в прах в каком-нибудь недоступном архиве на родине оккультного архиепископа.
Одного из бывших миссионеров, а именно миссис Платт, бдительно стоявшую на страже славы Господней и Слова Божьего, мы должны поблагодарить особо, ибо она открыла путь к неожиданному и волнующему повороту событий в недавно начавшемся исследовании.
В ноябре 1945 г. миссис Мэри Шлауффлер Платт, удалившаяся на покой бывшая миссионерка в Персии, сидела в гостиной своего дома в Нью-Хейвене, штат Коннектикут, перелистывая страницы журнала русских белоэмигрантов «Россия» от 6 октября 1945 г. Неожиданно ее внимание привлек заголовок одной заметки. Возможно ли это? Еще одна история о Ноевом ковчеге?
Всего несколькими днями ранее она вспоминала, как в Пресвитерианском колледже города Урмия появился принц Нури и рассказал о своем удивительном открытии ковчега. Что же означала эта новая история?
В волнении миссис Платт взялась за перо. Заметка в русском издании могла иметь первостепенное значение для мистера Каммингса, навестившего ее незадолго до того. Она обязана немедленно написать ему.
Но и этот след, похоже, завел в тупик, когда несколько дней спустя Эрил Каммингс с письмом миссис Платт в руках нетерпеливо переминался с ноги на ногу перед столом секретарши нью-йоркской редакции «России» и просил предоставить ему один экземпляр вожделенного номера. Поначалу и редактор, и секретарша с подозрением смотрели на незнакомца, приехавшего из Калифорнии и заинтересовавшегося русским изданием и к тому же историей обнаружения Но-ева ковчега. Почему он так жаждал узнать о местонахождении автора заметки? Возможно, тут скрывается нечто большее? (И действительно скрывалось!)
После десяти мучительных дней сменявших друг друга надежды и отчаяния ему хоть и неохотно, но сообщили имя и адрес одного бывшего русского генерала, проживавшего в Сиэтле. Но журнала не дали, как и отказались еще чем-нибудь помочь. Любопытному американцу пришлось самому решать свои проблемы.
Ликующий и окрыленный даже таким намеком на удачу, нетерпеливый исследователь тут же поспешил в нью-йоркскую Публичную библиотеку и вскоре получил в журнальном отделе обещающие сведения. Статья в 4 тысячи слов вскоре была найдена, с нее сняли фотокопию и перевели ее на английский язык. Даже при цене в 1 цент за слово (согласно записи в дневнике) она стоила упорного ожидания и затраченных денег, ибо она, казалось, соответствовала не только спорной находке Росковитского, но и рассказам двух солдат, утверждавших, что они участвовали в двух царских экспедициях. Благодаря миссис Платт был найден очень важный след. Нельзя было терять время.
Мало было совпадения с основными утверждениями летчика, в статье упоминались дополнительные детали научных аспектов наземной экспедиции к ковчегу. Автор статьи назвал находку «одним из наиболее примечательных событий века».
После пространного и весьма интересного экскурса в историю и предания о горе Арарат и потопе, автор подробно описал внешний вид корабля и реакцию увидевших его людей.
В статье было подтверждено первое впечатление летчика о том, что огромное сооружение напоминало с воздуха подводную лодку с закругленной палубой, которая позволяла бы волнам свободно перекатываться через нее. Описывались остатки надстройки в центре ближе к носу корабля, похожие на облицовку люка, ведущего внутрь судна. Оно клонилось одним бортом к берегу озерца, в которое было частично погружено. На борту ближе к носу корабля виднелась несимметричная Дыра или отверстие, возможно, появившееся в результате аварии или по необходимости. На другом борту имелся большой дверной проем, но без двери.
На доставку донесения о находке пилота царю ушло какое-то время. Царь немедленно приказал направить научную экспедицию для сбора данных. Лишь в конце декабря 1917 г., согласно статье, две поисковые группы в составе 150 пехотинцев, саперов и других специалистов добрались до места после месяца изнурительного пути. В конце концов, закаленные, не боявшиеся зимы русские добрались до озера и ковчега. Они пересекли «дикие и непроходимые места», бросив вызов свирепым снежным и ледяным бурям. Пришлось прокладывать тропу и вырубать ступеньки к месту нахождения объекта. Они перенесли невероятные трудности — спали на снегу, голодали и замерзали, им не хватало еды, которую доставляли с запозданием.
Но суровые невзгоды были тут же забыты, говорилось в статье, когда они, наконец, добрались до цели своего поиска. Когда перед ними предстал огромный корабль, воцарилась благоговейная тишина, и «без какой-либо команды все обнажили головы, почтительно глядя на ковчег. Каждый знал, чувствовал сердцем и душой», что действительно видит перед собой ковчег. Многие «крестились и шептали молитвы», сообщал очевидец. Все почувствовали себя как в церкви. Руки археолога дрожали, когда он сорвал крышку с фотоаппарата и сделал снимок старого судна.
Поисковая партия убедилась в том, что корабль был «огромных размеров». Измерения показали, что он имел около 500 футов в длину, около 83 футов в ширину в самом широком месте и около 50 футов в высоту. Эти измерения, переведенные в двадцатидюймовые локти, «вполне пропорционально» соответствовали размеру ковчега, описанного в Книге Бытия (6, 15).
Вся корма судна вмерзла в лед. Однако через сломанный люк в передней части судна исследователи проникли сначала в верхнее помещение — «очень узкое, с высоким потолком». «С обеих сторон располагались комнаты разного размера — маленькие и большие».
Там также было «очень большое помещение, как бы разделенное мощной изгородью из больших стволов деревьев», возможно, «стойла для огромных животных» типа слонов, гиппопотамов и т. п. Вдоль стен помещений «располагались клетки — рядами от пола до потолка, и на них виднелась ржавчина, оставшаяся от железных прутьев». Там было множество подобных помещений — несколько сотен. Невозможно было «точно сосчитать их, так как нижние помещения и даже часть верхних были заполнены твердым льдом. Посередине корабля проходил коридор». Конец этого коридора был «заполнен сломанными перегородками». «Ковчег был покрыт, — говорилось далее, — изнутри и снаружи чем-то темно-коричневым», напоминавшим «воск или лак». Дерево, из которого был сооружен ковчег, прекрасно сохранилось за исключением (1) отверстия на носу и (2) дверного проема по борту судна. Там была пористая древесина, которая легко ломалась.
Анализ древесины показал, что она похожа на кедр и лиственницу из семейства кипарисовых деревьев, «которые не гниют».
«Но Судьба уготовило иное», заканчивалась статья. Увы, но пока поисковая партия прорубала себе путь сквозь лед, снег и скалы к ковчегу и занималась столь важной работой, в движение пришли иные силы. К тому времени, когда курьер собирался в путь со всеми этими ценными, задокументированными научными доказательствами существования ковчега, уже свершилась большевистская революция. По слухам, говорилось в статье, курьер был перехвачен и расстрелян, а жизненно важная информация, подтверждавшая Слово Божье, попала со временем в руки самого Троцкого.
История сохранила для нас лишь некоторые намеки на судьбу остальных ста пятидесяти участников экспедиции. Два пехотинца — Шиллерофф и Георгсен добрались, похоже, целыми и невредимыми до северо-запада США. Археолог также остался в живых и рассказал эту историю брату — офицеру белой армии. Об остальных не сохранилось никаких сведений. Все ли результаты экспедиции были вручены несчастному курьеру или какой-нибудь прозорливый участник экспедиции изготовил дубликаты столь ценных документов? Удалось ли со временем кому-либо из беженцев, сумевших спастись во время бурных событий на их родине, передать копии этих документов в надежные руки?
Ведь ходили упорные слухи о том, что некоторые документы о той находке попали со временем в Женеву и были отданы на сохранение в университетскую библиотеку.
Загадкой остаются и две выцветшие фотографии, удивительно похожие на описания русской находки. На одной можно разглядеть похожее на баржу судно, на другой — сложенный из камней алтарь. Но мы, кажется, опять забегаем вперед.
Дополнительный пафос этой трагической главе в истории страны царей придает волнение, которое охватило императорское окружение после получения во дворце сообщения о находке летчика. Новость широко обсуждалась — и то, как выглядел с воздуха обнаруженный объект, и озерцо на горном склоне, в котором он находился, и то, как заинтересовавшийся парь приказал немедленно отправить экспедицию на место и изучить найденный объект. Во дворце уже предвкушали результаты. Однако еще до того, как курьер с фотографиями и подробными описаниями пустился в путь, разразилась революция. Некоторые домочадцы спаслись, но самому царю не суждено было увидеть результаты экспедиции, которую он приказал организовать.
Как ни странно, но человек, проливший столь важный дополнительный свет на эту историю, никогда не слышал ни о Шиллероффе, ни о Георгсене, ни даже о полковнике Александре Кооре, который, как позже узнал Каммингс, был автором статьи в «России». И все же его рассказ поразительно совпадает с сообщениями из других, прежде уже известных источников, даже если они и стали известными лишь двадцать пять лет спустя.
С переводом заметки из «России» в 1945 г. путь поиска вдруг расширился до еще более волнующих пределов. Русский автор, как неохотно сообщил ныо-йоркский редактор, проживал в городе Сиэтле, штат Вашингтон. Захочет ли этот неизвестный помочь в дальнейшем поиске? Не обладает ли он дополнительной, пока еще не раскрытой информацией, которая подтвердит подлинность уже собранных сообщений?
Пока серебристый лайнер стремительно несся в западном направлении над горами и равнинами США, одного нетерпеливого пассажира попеременно терзали тревога и надежда. Что удастся найти в Сиэтле — прекрасном городе, расположенном на расстоянии целого континента от Восточного побережья, где Эрил Каммингс только что сделал столько поразительных открытий, касающихся горы Арарат и ковчега? Ждет ли его такой же прием, как и в редакции «России» в Нью-Йорке? Или русский генерал окажется дружелюбнее и отнесется с пониманием к той необычной задаче, которая привела Каммингса к нему? Был ли он на пороге нового, столь важного для его поиска открытия?
Восьмидесятилетний русский генерал армии Александр Яковлевич Ельшин оказался сердечным, отзывчивым джентльменом. Этот доблестный, удостоившийся многих наград ветеран двух великих войн считался «великим гуманистом и ученым». Он был почетным членом Американской международной академии в Вашингтоне и Научно-исследовательского университета Андраса (Индия). Но оказалось, что не Ельшин написал статью в «России», как он, в конце концов, признался, убедившись в искренности и добрых намерениях своего нового знакомого, но охотно представил Каммингса истинному автору — полковнику Александру Коору, близкому другу и бывшему сослуживцу по царской и белой армии.
К заслуге полковника Коора следует отнести более подробную техническую информацию (которой он охотно поделился) о районе горы Арарат и о существовании ковчега. Будучи командиром войск, которые охраняли Араратский перевал в последние годы Первой мировой войны, он собрал обширный фактический материал, позволивший ему написать статью для «России» и к тому же лично знал родственников некоторых участников экспедиции по поиску ковчега. Он также воевал с большевиками, в конце концов, скрылся вместе с женой в Манчжурии и со временем получил убежище в США.
Вскоре эти бывшие офицеры русской армии и их семьи подружились. Поскольку и генерал Ельшин, и полковник Коор были лично знакомы с участниками царской экспедиции, они оба очень обрадовались, узнав, что столь важный проект по исследованию библейской темы получил продолжение. Полковник Коор сразу же предложил неоценимую помощь, поделившись собственными знаниями и результатами многолетних исследований. На протяжении нескольких месяцев он сообщил множество важных для поиска данных, что свидетельствовало о его глубокой заинтересованности.
Первого марта 1946 г. от полковника Коора была получена следующая информация:
Полковник Коор любезно поделился своими картами археологических раскопок, на которые он всегда мечтал вернуться для продолжения исследований. Он также предоставил следующее заверенное заявление касательно русской экспедиции 1916 г.:
Так, «основные факты» истории Росковитского были полностью подтверждены, как и утверждения двух бывших солдат о том, что была организована русская экспедиция из двух партий для проверки сообщения о находке ковчега.
Полковнику Коору — ученому, исследователю, историку, этимологу-специалисту по древним языкам, знатоку древней истории России и Дальнего Востока, выпускнику Казанского военного училища — принадлежит важное открытие (в 1915 г.) древнешумерской надписи в Караде на Араратском перевале, вблизи Большого Арарата. Надпись, рассказывающая о великом библейском наводнении, была опубликована директором Бюро библейских исследований доктором Дж. О. Киннаманом в его журнале «Байбл Акиалоджикол Дайджест» в последнем квартале 1946 г. Хотя несколько фигур на скальной стене было стерто прошедшими столетиями, все-таки можно прочитать историю потопа: «Бог посеял семена слова в воды… воды наполнили землю, падая сверху… его дети остановились на горе или пике».
Касательно достоверности перевода этой примечательной надписи доктор Киннаман писал 2 августа 1946 г.:
Директор Восточного института Чикагского университета Джон Уилсон, находясь под впечатлением от собранных к тому времени данных, писал 2 ноября 1945 г. Бенджамину Франклину Аллену из Экспедиции по исследованию Священной истории. Разъяснив, что придерживается «агностической, но не скептической или враждебной позиции в отношении конкретного плана операции», доктор Уилсон заявил:
«На протяжении многих лет поступали обстоятельные доклады о неком примечательном явлении на горе Арарат. Поскольку эти доклады доходили через третьих лиц, они остаются скорее слухами, нежели доказательствами. В таких докладах говорится также о надписях таким образом, словно их количество и длина оправдывают лингвистический анализ. Я чувствую, что научная экспедиция со способным научным персоналом, с точным научным оборудованием и под контролем Турецкой службы древностей развеяла бы сомнения относительно существования этого явления. Объективное исследование в ключевой, но мало изученной области стало бы вкладом в научное знание».
Примерно в то же время доктор Гилберт Гросвенор из Национального Географического общества (Вашингтон) проявил большой интерес к Экспедиции исследования Священной истории, которая официально занималась проверкой указанных «слухов» и «обстоятельных докладов». Чистосердечно признав, что его собственное общество скорее склонно верить, что история Ноя и ковчега принадлежит к области месопотамского фольклора, он заявил, что подлинная находка «вызвала бы больший интерес общественности, чем любое открытие, сделанное до сих пор».
Размышляя о влиянии, которое такая находка оказала бы на научный мир, доктор Гросвенор заявил: «Обнаружение ковчега явилось бы величайшим археологическим открытием всех времен».
Во время службы в районе Арарата полковник Коор тратил большую часть своего свободного времени на разведку и составление карт мест археологических раскопок, которые он находил сам или по подсказке жителей деревни, узнавших о его интересе к древней истории их земли. Полковник сохранил эти карты, привез в Америку и со временем передал Экспедиции по исследованию Священной истории, когда узнал о ее планах отправиться на Арарат.
В конце лета 1969 г. один из таких отдаленных районов был заново найден Эрилом Каммингсом и доктором Лоренсом Б. Хьюиттом, они обнаружили древние развалины, соответствовавшие описаниям, полученным полковником Коором от крестьян в 1915 г. Не было никакого сомнения в их античности. Оставалось определить, датировались ли они эпохой Ноя. Поскольку сезон кончался и настало время возвращаться в США, исследования пришлось свернуть. И все же доктор Уилсон не напрасно говорил, что объективное исследование в ключевой, но мало изученной области стало бы вкладом в научное знание. Возможно, таким же важным в своем роде, как и новое открытие ковчега.
В 1933 г. неудачную попытку найти ковчег предпринял Карвет Уэллс, популярный радиокомментатор радиостанции Кей-фи-ай в Лос-Анджелесе. Его тщетная попытка, описанная в его же книге «Капут», не охладила его восторженное отношение к планам Экспедиции по исследованию Священной истории, которые он публично поддержал на своей радиостанции в 1945 г.
Маловероятно, чтобы история Росковитского была обнародована в 1933 г.: интерес Уэллса подогрело сообщение Джеймса Брайса об обнаружении обработанной инструментами древесины на горе Арарат в 1876 г. Прочитав всю имевшуюся в то время литературу по этому вопросу, Уэллс добился финансирования по линии чикагского Географического общества и отправился вместе со своими соратниками в путь.
Ему предстояло проехать через Россию и затем пересечь реку Араке, чтобы добраться до Арарата. Поскольку в 1924 г. часто оспаривавшаяся гора снова перешла во владение Турции, русские недоверчиво относились к экспедиции по поиску ковчега. Уэллса и его товаришей остановили на границе, поблизости от величественной горы, которую они прибыли обследовать. Несмотря на горькое разочарование, экспедиция не закончилась полным провалом, так как Уэллс и его партия получили разрещёние посетить город Эчмиадзин, где находится старейший в мире армянский монастырь — практически в тени Агрыдага, расположенного по другую сторону реки. Столетием с небольшим ранее тот же монастырь посетил доктор Фридрих Паррот, которому оказали холодный прием, узнав, что он намерен взойти на пик. В 1933 г., напротив, стареющий армянский католикос Месроп приветствовал американцев с истинно восточной любезностью.
Библиотека архиепископа — «большого ученого и писателя», как считал Уэллс, — могла похвастаться «ценными книгами, многие из которых были посвящены разнообразным исследованиям». В ней были также собраны бесценные рукописи, которые, по словам Уэллса, никогда не переводились и не публиковались. На стене библиотеки висела великолепная, исполненная маслом картина, изображавшая Ноя с семьей, спускающимися с Арарата в сопровождении длинной череды животных.
Кульминационный момент наступил, когда Уэллс, наконец, осмелился спросить патриарха о реликвии с Ноева ковчега, которая якобы хранилась у него. Радушный архиепископ улыбнулся: «В нашей церкви есть остатки ковчега… Это — самое ценное, что есть в монастыре. Мы не считаем их просто реликвией. Этот кусок Ноева ковчега причисляется к совершенно иной категории, и ни одна другая церковь в мире не обладает и даже не претендует на обладание чем-либо подобным».
Однако, чтобы взглянуть на священную реликвию, пришлось вытерпеть долгую волокиту. Прежде всего, нужно было созвать "специальное собрание монахов для получения их согласия, это оказалось нелегким делом. Явно забыв о том, что Парроту уже показывали кусок дерева в 1829 г., архиепископ заверил Уэллса, что еще ни один мирянин не получал разрещёния взглянуть на священное изделие.
В конце концов, под григорианское песнопение и шорох многих метел церковь была тщательно убрана, и были совершены определенные обряды в процессе приготовления к необычному событию. Появилась величественная процессия во главе с бородатым епископом в митре, который вынес священный ларец. Карвету Уэллсу любезно разрешили открыть ларец и рассмотреть кусок дерева. «Вы можете смотреть, сколько душе угодно, — улыбнулся архиепископ. — Это — частица Ноева ковчега, которую принес с Арарата один из наших монахов по имени Иаков».
Уэллс с любопытством разглядывал кусок окаменелого красноватого дерева размером примерно двенадцать на девять дюймов и толщиной в дюйм. «Это явно было окаменелое дерево, — писал он позже. — Была четко видна его структура. Ожидая увидеть закругленный кусок дерева, как и борт судна, я выразил удивление по поводу того, что он был плоским».
Архиепископ ответил не без юмора: «Вы забыли о руле, мистер Уэллс».
Гостеприимство монахов Эчмиадзина убедило Уэллса в том, что ковчег все еще «несомненно» находился где-то на горе. И потому он с энтузиазмом отнесся к организации еще одной экспедиции, явно надеясь, что она с успехом завершит то, что не удалось ему самому.
Но была и более убедительная причина личного порядка, которая стала известна лишь недавно. Хотя Уэллс и не говорил об этом исследователям в 1945 г., есть основания полагать, что из России он привез собственную, тщательно охраняемую тайну. В начале 1970 г. доктор Джон Миллиш, два года работавший астрономом-исследователем в обсерватории Йеркес, написал ответ на запрос своего давнишнего друга Малколма Рэндалла. В своем письме он утверждал, что примерно тридцатью годами ранее он исследовал кусок очень твердого дерева, якобы вывезенного из России Уэллсом, подкупившим правительственного чиновника. «Этот кусок, — писал доктор Миллиш, — имел около двух футов в длину, восемь дюймов в ширину и полтора дюйма в толщину.
Неясно, ухитрился ли Уэллс обмануть бдительность местных властей, пересечь реку и совершить восхождение на гору. По словам же Джона Миллиша, в деле были замешаны местные пастухи, которые бывали «наверху» и нашли «оттаивавший от снега конец корабля».
Поскольку именно пастухи сохранили предание о том, что в определенных климатических условиях ковчег порой можно видеть, кто скажет, что эта история неправдоподобна?
Еще в первые дни поиска информации о ковчеге стала известна другая история — об обнаружении его турками. О ней сообщили в августе 1883 г.
Это случилось всего через семь лет после того, как Джеймс Брайс привез кусок обработанного инструментами дерева, как он описывал, с «большой высоты» на скальном склоне Арарата, и всего за четыре года до того, как Нури объявил о своей личной победе — обнаружении самого корабля.
Насколько известно, турецкое сообщение об обнаружении ковчега было первым, опубликованным в новые времена. Вполне естественно, что сначала оно появилось в турецкой прессе, поскольку касалось большой горы, господствующей над восточной границей Турции. К счастью, по крайней мере для Запада, в группе турецких офицеров, обследовавших лавиноопасные участки на горе, находился один англичанин, известный только как «Гасконец», но явно знакомый с библейской историей потопа — иначе он мог бы и не узнать «находку».
Опубликованная в Константинополе новость была подхвачена лондонской прессой, и на следующий день это сообщение появилось в ведущих американских газетах:
Несколько легкомысленное отношение прессы к этому событию было спровоцировано, конечно же, упоминанием «свирепого духа» (напоминающего, быть может, суеверия курдов?), а также различной степенью скептицизма или веры самих журналистов. Любопытно и то, что обитатели этой неназванной местности сообщали, что видели «гигантское сооружение, выступающее из ледника» на протяжении шести лет. Это наводит на размышления, ведь ранее утверждалось, что ковчег был смещен землетрясением, происшедшим в начале того же года. Как сообщал «Уотчтауэр» в сентябре 1883 г., огромные массы льда сорвались с места и погребли под лавинами целые деревни у подножья горы. Это обстоятельство объясняет появление в районе инспекторов, которые неожиданно обнаружили странную аномалию во льду.
Тот факт, что ковчег неоднократно видели шесть лет подряд, что Нури сделал свое открытие в апреле и что русская экспедиция добилась цели лишь в конце декабря, позволяет сравнить искавших ковчег людей со старым индейцем, который говорит: «Индеец не заблудился, вигвам заблудился!» Скажем иначе: ковчег не «заблудился» — на самом деле его можно видеть практически в любой сезон года, если только он не оказывается погребенным под большим слоем снега, а те, кто его ищет, не могут найти тропу, с которой его видно!
В тот же день, что и «Чикаго Трибюн», новость появилась и в «Нью-Йорк Геральд» под заголовком «Памятник древности на Арарате»:
Читая такое, невольно задаешься вопросом о том, как отреагировал Ингерсолл на публичное полоскание его имени в этом издевательском трепе по поводу предполагаемого обнаружения ковчега. Не позволил ли «Великий агностик» (теперь уже немолодой человек, сделавший писательскую карьеру в Вашингтоне) угрызениям совести перенести себя на полвека назад, в свое пресвитерианское детство, когда его отец-священник много раз рассказывал ему о Ное и потопе?
Что уж говорить о Брайсе, чьи шотландско-пресвитерианские предки воспитали его в твердом убеждении, что библейские истории рассказывают о подлинных исторических событиях? Прошло лишь пять лет с того момента, как его самого осмеяли в Королевском Географическом обществе в Лондоне за его веру в то, что найденный им обработанный инструментами брус изначально принадлежал ковчегу и что Арарат и есть библейская вершина. И теперь, после потрясающего сообщения из Стамбула, не испытал ли он победный трепет, когда его соотечественник подкрепил доказательствами его собственную веру? Не пожалел ли он, что не задержался чуть дольше в тот памятный день в 1876 г., чтобы продолжить поиски новых доказательств в тех «отдаленных долинах», о которых рассказали газеты?
Ведь если бы Брайс потратил больше времени на свои поиски, если бы ему удалось тогда найти ковчег, какая сенсация разорвалась бы над миром! Ибо его слову поверили бы. Вряд ли бы даже безбожники осмелились на насмешки, если бы человек с международной репутацией Брайса вернулся бы с горы Арарат с известием, что ковчег действительно существует и что его видели.
«Нью-Йорк Уорлд» опубликовал 13 августа то же сообщение подзаголовком «Великое научное открытие»:
Однако лишь накануне та же самая столичная газета настолько далеко отошла от своей заявленной политики «освещать только случившееся», что опубликовала весьма ироничную и пренебрежительную редакционную статью, назвав саму тему ковчега «самым ненужным предприятием».
«Нью-Йорк Тайме» перепечатала 15 августа одну статью, явно призванную поставить на место всех верующих в библейскую историю Всемирного потопа:
И снова возникает вопрос: кто такой этот «уважаемый (британский) джентльмен»? Быть может, это Брайс, чье глубоко духовное естество должно быть опечалено волной атеизма, захлестнувшей его страну? Напрашивается и другой вопрос: почему христианский мир того времени не сплотился и не послал с особой поспешностью экспедицию за новыми подтверждениями и фотографиями сенсационной находки? Но следует помнить, что в те времена медленных средств транспорта и связи земля султана была слишком далека и что в 1883 г. начался продолжительный период политической и религиозной смуты в Армении, в связи с чем обстановка в районе Арарата отнюдь не способствовала таким поискам. К тому же, как однажды указал Брайс, публика «крайне порывиста и вскоре перестает замечатьто, о чем не говорится в газетах». И поэтому недолгий ажиотаж, вызванный в основном ядовитыми журналистскими комментариями по поводу обнаружения ковчега, угас и был вскоре забыт в безумной погоне человека за более мирскими вещами.
Во время Второй мировой войны воздушное пространство над горой Арарат использовалось значительно активнее, чем в любой иной исторический период, так как над ней проходила прямая трасса между военно-воздушной базой союзников в Тунисе и русской базой в Ереване. Были совершены сотни полетов для доставки из США столь нужных нашим союзникам в России грузов.
С тех пор повсюду распространились слухи и донесения, дополнявшие сообщение об обнаружении русским авиатором с воздуха в 1916 г. Ноева ковчега. Еще в 1945 г. один ветеран из Флориды сообщил, что видел фильм о горе Арарат, который, предположительно, был снят с самолета американских военно-воздушных сил и в котором можно было видеть значительную часть ковчега. Попытка подтвердить во Флориде это сообщение не дала результата: человек, видевший этот интересный фильм, бесследно исчез, и больше никто никогда ничего о нем не слышал.
Похожая история появилась в 1961 г. в журнальной статье Реймонда Шуэслера под заголовком «Чу! Чу! Ковчег!». В ней дается краткое описание находок, о которых мы рассказываем в настоящей книге. В одной его зарисовке говорится:
Были ли те пилоты как-то связаны с фильмом, который видел ветеран из Флориды?
Известна еще одна история, героем которой был тоже русский летчик. Майор Джаспер Маскелин, отвечавший во время войны за маскировку самолетов союзников, докладывал, что один из русских пилотов облетал гору Арарат на разведывательном самолете, чтобы проверить сообщение о находке ковчега во время Первой мировой войны. Из донесения следует, что этот второй летчик обнаружил-таки судно, частично погруженное в замерзшее озеро. На то место были посланы альпинисты. Они добрались до озера, частично оттаявшего, и действительно нашли остатки ковчега. В их донесении говорилось, что он был более 400 футов в длину, «сильно прогнил» и «был покрыт окаменелой древесиной, выглядевшей почти как уголь».
Это напоминает нам о несчастном курьере и утраченных в 1917 г. документах, которые, как считается, попали в руки большевиков. Последняя история вроде бы подтверждает, что давний слух соответствовал действительности, что в русских архивах все ещё хранится некая документация, что донесению Росковитского верят и что во время Второй мировой войны было проявлено достаточное любопытство, чтобы послать еще одного пилота для проверки фактов. Также очевидно, что давались подробные инструкции о том, как добраться до великого корабля по воздуху и пешком, что еще раз подкрепляет первоначальное донесение летчика, так давно положившее начало поиску!
Один из наиболее распространенных и волнующих рассказов об обнаружении ковчега содержится в статье, опубликованной в конце лета 1943 г. в издании армии США «Старе энд Страйпс» для военнослужащих, размещенных в Тунисе, на Европейском театре войны.
Несколько человек, чья честность выше всяких подозрений, подтвердили достоверность указанного рассказа, в том числе два врача из Южной Калифорнии, флотский капеллан и несколько неспециалистов, запомнивших историю американских летчиков, которые сообщили, что видели огромный корабль на горе Арарат, когда доставляли припасы в Ереван.
Радость предвкушения и жестокое разочарование, сопровождавшие настоящее исследование на протяжении долгих лет, можно проиллюстрировать на примере одного эпизода, связанного с заметкой в «Старе энд Страйпс» и имевшего место в конце декабря 1969 г. Случайные гости в доме Эрила Каммингса вспоминали Вторую мировую войну. Один из них упомянул, что в 1943 г. находился в Тунисе.
Тунис? 1943 год? У хозяйки перехватило дыхание, и она подалась вперед. Слышал ли джентльмен хотя бы случайно о статье об американских летчиках, которые видели или фотографировали ковчег во время полетов в Ереван? Она была опубликована в «Старе энд Страйпс», пояснила хозяйка.
И джентльмен улыбнулся. Да, слышал и хорошо помнит статью. Она произвела на базе такую сенсацию, что французский капеллан даже выступил на следующий день в церкви с проповедью о Ное и потопе!
Хозяйка смотрела на гостя так, как ребенок на фокусника, который вот-вот должен был достать кролика из своей шляпы! А не сохранил ли — она чуть не задохнулась от волнения — он случайно эту статью и, если сохранил, не будет ли так любезен?..
Джентльмен снова улыбнулся, но на этот раз его улыбка была печальной. Не скрывая своего сожаления, он объяснил, что пару недель назад его жена решила сделать ему сюрприз и взамен растрепавшегося альбома для газетных вырезок времен войны преподнесла ему новенький альбом.
«А вырезки из «Старе энд Страйпс»?
С еще большим сожалением гость покачал головой. «Я задал ей тот же вопрос, — сказал он, — Как и всем остальным истрепавшимся и пожелтевшим старым вырезкам в альбоме не повезло. Не понимая ценности статьи о ковчеге, она выбросила ее!»
Так близко и все же так далеко.
Примечательно, видимо, то обстоятельство, что почти до середины XX века в средства массовой информации попало не более полудюжины сообщений об обнаружении ковчега.
Речь идет о коротком легкомысленном и даже уничижительном ажиотаже вокруг донесения турецких инспекторов в 1883 г.; о не привлекшей особого внимания и малоизвестной истории восхождения Нури в 1887 г., так никогда и не упоминавшейся в официальных документах о восхождениях на Арарат (возможно, из-за его восточного происхождения и отсутствия у него контактов с западными географическими обществами его времени); о коротком и уклончивом упоминании «признания на смертном одре» одного лондонского ученого в 1920-е гг. (приведенной выше истории атеиста); о широко распространившемся в 1930-е гг. рассказе о том, как русский летчик во время Первой мировой войны обнаружил ковчег с воздуха. Добавим появившийся в одной газете в Альбукерке 22 мая 1964 г. рассказ майора Маскелина о русском пилоте, который с разведывательного самолета разглядел огромный корабль, чем подтвердил сообщение Росковитского, и историю с двумя австралийскими летчиками, якобы показывавшими снимки Ноева ковчега, находящегося в «расщелине на горе Арарат» — историю, весьма похожую на описание в «Старе энд Страйпс».
Общественный интерес к горе Арарат и ковчегу начал расти, видимо, с развитием транспорта и средств связи. В следующем десятилетии стали множиться сообщения и слухи об обнаружении, экспедициях и безуспешных попытках раскрыть тайну Ноева корабля на горе Арарат. Эти порой необычные рассказы публиковались в газетах всего света с разными комментариями, в зависимости от благожелательности или ироничности журналистов.
Первым событием, отметившим начало этого периода повышенного интереса, стало опубликование еще одной заметки в Стамбуле 13 ноября 1948 г.
Окаменелые остатки объекта, напоминающего, по мнению крестьян, корабль, были найдены высоко на горе Арарат.
Пока разные люди время от времени сообщали об объектах, напоминающих «дом» или «судно», видевшие эту находку турки уверяли, что это единственный известный объект, который можно было принять за остатки корабля.
Шестидесятидевятилетний фермер Шюкрю Асена, владевший большим земельным участком на далекой восточной границе, однажды пришел в бюро «Ассошиейтед Пресс» в Стамбуле и рассказал о своем открытии. Вот его история:
История этой находки вызвала, естественно, большой интерес в религиозных кругах по всему свету. Среди пожелавших проверить новое сообщение был британец Эджертон Сайке, бывший армейский разведчик, ставший археологом и собравший внушительное количество фактов, которые убедили его в том, что ковчег действительно находится на горе Арарат и что Решит нашел именно его.
В США еще один пламенный исследователь — преподобный Арон Дж. Смит, бывший миссионер в Китае, а на тот момент декан Колледжа народной Библии в Северной Калифорнии, очень надеялся, что сможет сопровождать Сайкса в этой экспедиции и привезти на родину конкретные доказательства существования ковчега.
Журнатисты от души посмеялись над этими двумя «археологами-любителями» после опубликования их планов. Журнал «Тайм» от 25 апреля 1949 г. писал о негативной реакции московской газеты «Правда», «чьих бдительных редакторов не провести подобными сказочками. Исторический материализм не признает Книгу Бытия». «Такой авторитетный источник, как «Большая советская энциклопедия», называет историю потопа «мифом», который вплоть до XIX в. причинял большой вред науке, — писала «Правда» на прошлой неделе. — Достаточно взглянуть на карту, чтобы понять реальные намерения библейских забав этих англо-американских империалистов. Истинные цели такой экспедиции так же далеки от археологии, как Сайке от прапрадедушки Ноя». (Что же случилось, — задаемся мы вопросом, — с русским летчиком, который, пилотируя российский разведывательный самолет, нашел подтверждение сообщению Росковитского? Не постигла ли его та же судьба, что и курьера в 1917 г.? Или хорошо информированные и «бдительные» редакторы «Правды» всего лишь пытались отвлечь внимание, прекрасно зная, что в их собственных секретных архивах хранятся документальные доказательства существования ковчега? Вдумчивому читателю следует подумать и над этими вопросами.)
Рассказ Решита не был, однако, единственным побудительным мотивом для экспедиции Смита и Сайкса. Долгие годы они по отдельности изучали вопрос о существовании ковчега, оба были убеждены в его подлинности и давно уже мечтали найти его и представить доказательства мировой общественности. Планам Сайкса не суждено было сбыться из-за отсутствия финансирования. Стойкий же Смит издал небольшой, но популярный буклет о своем исследовании, чтобы финансировать собственную экспедицию.
Доктор Смит также тесно сотрудничал с участниками Экспедиции по исследованию Священной истории сразу после ее основания в 1945 г. В тот период Эрил Каммингс посетил его несколько раз в Интерсешн-сити, штат Флорида, и они подружились. После выхода из указанной организации Эрил Каммингс получил 28 июля 1948 г. предложение доктора Смита возглавить экспедицию на Арарат на поиски ковчега. Свое приглашение Смит подтвердил 11 августа, заверив Каммингса: «Я верю, что вы будете искать, пока не найдете объект». Однако любезное приглашение Смита было отвергнуто.
В ноябре 1948 г. пришло волнующее сообщение о находке Решита. В конце года доктор Смит начал готовить так называемую «Восточную археологическую поисковую экспедицию» с целью как можно быстрее добраться до Турции и проверить находку Решита.
Именно Смиту пришла в голову идея разыскать курдского крестьянина и заручиться его помощью. Он не хотел даже думать о возможной неудаче. «Открытие будет эпохальным, — писал он в июне 1949 г. — Оно займет, возможно, только десять дней или две недели».
Но, несмотря на оптимистические планы и надежды, экспедицию ждала почти та же судьба, что и начинание Эджертона Сайкса. Ко дню отбытия не были получены необходимые средства, и Смит покинул берега Америки во главе значительно поредевший партии с ограниченными финансовыми возможностями. Решительного и увлеченного разведчика сопровождали Уолтер Вуд из Си-Клиффа, Лонг-Айленд, в качестве механика экспедиции фотограф И. Дж. Ньютон из Колфак-са, штат Северная Каролина; Уэлдон Огг из Ноксвилла, штат Теннесси. Эрил Каммингс, Фред Эйври (судостроитель из Военно-морской академии в Мэриленде) и археолог-ветеран доктор Дж. О. Киннаман собирались присоединиться к ним, как только сообщение о находке пришло бы по телеграфу в США.
Неприятности у Смита начались, как только он выгрузился в Турции. Невообразимые трудности окружали его со всех сторон. Ещё и месяца не прошло с оптимистического начала путешествия, когда обеспокоенный начальник экспедиции написал 27 июля из Стамбула, что недели ожидания в гостиничном номере плюс вынужденные поездки в Анкару для получения нужных разрещёний почти «исчерпали» их средства. Им удалось получить «устное разрещёние» от высшего руководства, но многие из ключевых чиновников находились в отпусках, и представлялось весьма проблематичным получение письменных разрещёний.
После изнурительного двухмесячного ожидания Смит и его партия были готовы к поездке в запретную зону, где они собирались работать. К ним присоединился корреспондент агентства «Ассошиэйтид Пресс» Эдвин Гринвальд, сообщивший почти годом ранее о находке Решита. Какой это был соблазн для одаренного богатым воображением журналиста! Какую сенсационную, прямо-таки сжигающую телеграфные провода новость можно было бы отправить, если бы экспедиции повезло! Какой шанс участвовать в самом потрясающем, самом волнующем, «величайшем археологическом открытии всех времен»! И на этот раз, будьте уверены, имелись фотокамера и пишущая машинка, чтобы зафиксировать такое событие.
Но Гринвальд и Смит были обречены на разочарование, так как древняя гора не была еще готова выдать свою тайну разведчикам из внешнего мира. Экспедиция не преуспела в своем начинании. Во-первых, из-за постоянных и неизбежных проволочек четыре-шесть недель наиболее подходящих для поиска были спрессованы в пятнадцать дней в тот сезон, когда обычно бушуют осенние бури. Больше же всего привело в уныние то, что столь желанный контакт с Решитом так и не состоялся.
Без местного же проводника Агрыдаг мог быть действительно «неприятной горой». Взбунтовавшаяся гора вполне могла накинуть свежий снежный покров на разыскиваемый ими объект. Или она могла пожать своими массивными плечами и стряхнуть с себя сотни тысяч тонн льда и снега, и скатившиеся по ее скалистым склонам лавины вновь погребли бы знаменитый корабль. Возможно, погода в 1949 г. выдалась не столь теплой, и ледник растаял недостаточно, чтобы обнажить спрятанный в нем корабль. Или они вообще пошли не по той тропинке из-за того, что Решит не пришел им на помощь в их поиске.
Смит в свои шестьдесят один год не смог лично участвовать в этом поиске. Но, как позже написал Гринвальд, «он приехал с твердой верой в то, что корабль будет найден, и уехал оттуда с твердой верой в то, что он будет найден в один прекрасный день». Разочарованный исследователь вернулся в США, где и умер 9 ноября 1960 г., и его мечта так и не сбылась.
Гринвальд же, с большой надеждой отправившийся на Арарат, не обладал свойственной Смиту «твердой верой». Вернувшись в турецкий городок Баязет, он отбарабанил на машинке свою меланхолическую заметку:
Неджати Долунай, тридцатишестилетний директор департамента античности и музеев Турции, словно тоже сопровождал экспедицию. Его профессиональное мнение убедило корреспондента в том, что экспедицию нельзя назвать совсем уж безуспешной.
Неджати-бей полагает:
Неджати-бей, по словам Гринвальда,
Американцы — участники экспедиции по-разному реагировали на свою неудачу. Доктор Смит твердо верил, что ковчег находится на горе и однажды будет найден.
Легко понять их разочарование. Лето выдалось холодным, и все шло наперекосяк. В 1949 г. на Западе мало было известно о великой горе и о почти непреодолимых трудностях в исследовании ее суровых и грозных вершин. Охваченная энтузиазмом и питавшая большие надежды на успех группа наверняка оказалась неготовой ко многим опасностям, которые подстерегали ее в этом диком «треугольнике, где сходятся Турция, Россия и Иран». Гринвальд писал:
В такой «враждебной» атмосфере ни Решит, ни Шюк-рю Асена не пожелали и близко подойти к лагерю экспедииии. Трудно поверить, что ни один из жителей «ста деревень», которых исследователи спрашивали о находке Решита, ничего не припомнил о столь необычном событии! Что случилось со всеми теми крестьянами, которые в минувшем году забирались на гору, чтобы посмотреть на найденное Решитом «таинственное» сооружение? Ведь такая странная аномалия, как «корабль», на горе в глубине суши наверняка давала пищу для бесконечных и незабываемых разговоров у костра, долгие месяцы спустя. О том, что Смит очень рассчитывал на помощь с их стороны, говорится в его декабрьском (1948) письме: «Если мы встретимся с этими крестьянами и если их рассказ окажется правдой, то без труда найдем ковчег».
Слабым утешением для поисковиков служило то обстоятельство, что и Брайс в 1976 г. столкнулся с таким же стойким нежеланием сотрудничать. «В Аралыке никто ничего не знал ни о прежних восхождениях, — жаловался Брайс, — ни о том, как подняться на гору».
Только частично эти проблемы можно объяснить страхом и враждебностью жителей местных деревень (на горе и вокруг нее) по отношению к чужакам из другой страны, желающим взойти на священную для них вершину. Армяне, естественно, верят в святость ковчега и потому считают, что его незачем открывать безразличным взглядам. Мусульмане же — курды и турки с подозрением смотрят на все, что хоть как-то связано с христианством.
Однако вековые барьеры порой рушатся, когда даже крестьянин-мусульманин предлагает свою помощь христианину, завоевавшему его доверие. В 1961 г. староста одной деревни у подножья Агрыдага настолько забыл о своем врожденном недоверии, что поделился с американским врачом, лечившим многих крестьян в округе, следующей информацией. Однажды староста разговаривал с одним мужчиной, который сообщил ему, что побывал на ковчеге и осмотрел его. Староста, как он сам признался, в тот момент скептически отнесся к этому рассказу, но, когда на поиски ковчега прибыла американская экспедиция, решил, что тот мужчина говорил правду. Как зовут того человека? К сожалению, староста не смог припомнить самую важную деталь. Не могли тот таинственный человек быть Решитом?
В 1966 г. один престарелый пастух обещал — также в благодарность за медицинскую помощь — проводить группу американцев к ковчегу. Но старик так тяжело заболел, что не смог исполнить свое обещание. Не был ли старый курд одним из любопытных крестьян, которые за много лет до того взобрались по северному склону горы поглазеть на «необычную» находку Решита?
Ответы на эти вопросы, вероятно, никогда не будут получены. И все же очевидно, что доброта все еще порождает доброту и что простые и суеверные деревенские жители ответят в духе Генри Бёртона, как-то сказавшего:
Выше человеческого понимания постичь конечную цель, долгосрочные планы и дьявольски рассчитанные махинации, которые веками заглушали голос Правды. К такому сомнительному разряду можно отнести бессмысленное массовое истребление армянского народа.
Почему? Почему зверское преследование армян длилось бесконечные столетия? Почему из всех многомиллионных масс населения Земли именно этот, никогда не знавший покоя народ был обречен на полное уничтожение?
Один ответ на этот вопрос может дать тот факт, что армянский народ, притязавший на район Арарата как на землю своих предков с доисторических времен, веками хранил знание о ковчеге и о его «приблизительном местонахождении» и донес до нас наиболее достоверные сведения о нем.
Эта нация древней культуры и огромного таланта была официально объявлена христианской царем Ти-радатом около 300 г. от Р.Х. — за столетие до того, как римский император Константин украсил свои знамена символом креста.
С тех пор армяне сохраняли — вопреки самым ужасным невзгодам — свою религиозность и даже в наше время стойко держатся христианской веры.
Армяне, как докладывал Джеймс Брайс Королевскому Географическому обществу в Лондоне в 1878 г., населяют высокогорную родину своих предков «с начала всего сущего». Нет такой страны, которая называлась бы «Арменией», говорил Брайс. Это лишь «географическое выражение», обозначающее нацию, поделенную между тремя соседними великими империями того времени — Турцией, Персией и на севере Россией.
Армения, объяснял Брайс, «не имела четких естественных пределов или различимых политических границ, как и явно преобладавшей нации. Но именно на этой древней земле с ее древним народом гора Арарат возносит свою величественную вершину к небесам, словно вечно указывает человечеству на Создателя всего».
Армяне, отмечал Брайс, это «народ с великим прошлым». К тому же, не побоимся добавить мы, народ с бурным и тяжелым прошлым.
В середине V века Армения утратила свою независимость, будучи покоренной поклонявшимся огню царем Персии. Новый монарх приказал армянским князьям отказаться от христианства и обратиться в веру завоевателей. Армянский историк той эпохи сохранил для нас текст удивительного документа, единодушно одобренного большим советом армянских епископов и мирян:
За такой смелый ответ Армении последовала скорая и смертельная кара в виде вторжения двухсоттысячной персидской армии, которая разбила малочисленное войско армян буквально в тени Горы Ковчега.
Однако упорное сопротивление христиан — мужчин, женщин и детей убедило персидского царя в том, что ему никогда не удастся сделать из них огнепоклонников. Как изящно выразился старый историк: «Мечи убийц притупились, а шеи их жертв не утомились». Даже верховный жрец огня понял, что персы взялись за невыполнимую задачу, и посоветовал царю: «Эти люди восприняли христианство не как одежду, а как собственную плоть и кровь. Люди, которые не страшатся оков, не боятся пыток, не тревожатся за свою собственность и — что хуже всего — выбирают смерть, нежели жизнь, — да кто же устоит против них?»
По мере того «как развертывался свиток веков», армянский народ «жил, страдал и умирал в проклятые годы за свою веру». В конце концов «победный меч магометанства» попытался указать на ошибочность образа жизни армян, но и это не ослабило их отвагу и христианскую веру.
Таков был народ, которому Бог доверил знание и тайну Агрыдага. Бывали периоды, к счастью для этого народа, когда «огонь преследования затухал». В такие периоды «экономные, смелые и честолюбивые» армяне преуспевали и развивались. Многие из них перебрались на земли Турции и, где бы ни обосновались, становились влиятельной силой, правда, не в политическом плане. Поселившиеся в горной местности обзаводились большими стадами крупного и мелкого рогатого скота, лошадьми. Другие становились преуспевающими бизнесменами. Понимая важность образования, они строили школы, и «многие способные армяне становились ведущими специалистами — адвокатами, врачами, учителями».
Однако, как и в Древнем Египте, к власти в Турции пришел новый правитель, опасавшийся предприимчивого и способного народа, составлявшего уже большую часть его подданных. Он приказал истребить армянский народ, чья верность своей древней вере была источником постоянного раздражения для соседей в преимущественно мусульманской стране, в которой он обитал.
Тот долгий и печальный эпизод — черное пятно в переменчивой истории «бесчеловечного отношения человека к человеку». Когда все закончилось, армяне как народ были почти полностью истреблены. Вокруг же Арарата — дома их предков не осталось практически и следа от древнего народа. Фактически исчезли с лица земли богатые армянские города и деревни. Орудийные позиции высоко на склонах Агрыдага до сих пор молчаливо свидетельствуют о последних боях народа, бившегося насмерть за важнейшую свободу человека — свободу совести, «не оскорбляющей Бога».
Среди чудом выживших был паренек, который вместе с сестрой спрятался от солдат, нагрянувших в их дом на островке посреди озера Ван, практически в тени Агрыдага. Дрожа от страха в своем тайном убежище, они видели, как их родители пожертвовали жизнью ради своей веры. Той ночью под покровом тьмы перепуганные сироты бежали с острова на лодке. В конце концов они добрались до дома своего деда, который тоже каким-то образом спасся от массовой резни и все еще жил в деревне Баязет у подножия Агрыдага. Там-то однажды и произошло одно примечательное событие.
Отозвав внука в сторонку, старик поведал ему историю, которую он запомнил навсегда. В молодости, рассказал дедушка, он пытался взобраться на покрытую снежной шапкой вершину, величественно возвышавшуюся над деревней, но — безуспешно. Ему просто не хватило сил для трудного восхождения. В один прекрасный день, наказывал дедушка, внук должен сделать то, чего он сам не сумел, и принести обломок ковчега.
Парнишка вырос и отправился на поиски счастья в другие края. К своему сожалению, он так и не стал настоящим альпинистом, как о том мечтал его дедушка. Однажды, находясь далеко от родины, он случайно познакомился с одним французским солдатом, обладавшим теми качествами, которые он горячо желал выработать в себе.
Мы сказали «случайно»? Ибо и в данном случае, если только мы обладаем духовной проницательностью, чтобы постичь это, мы увидели бы репетицию окончательной победы добра над злом, постоянный промысел Божий. Даже если Армянское нагорье было практически полностью «очищено» от народа, хранившего знание о ковчеге, в живых остались один особенный старик и один особенный юноша, провидением Божьим предназначенные донести эту тайну до Запада.
Вскоре молодые люди подружились, несмотря на разное происхождение и воспитание. Однажды в 1937 г. во время прогулки по горам под солнечным южным небом армянин поведал французу историю своей жизни. В частности, он рассказал о попытках деда добраться до ковчега и признался, что сомневается в своей способности выполнить наказ старика. Француз, по его мнению, был значительно лучше подготовленным альпинистом и мог бы справиться с этой трудной задачей.
Армянскому юноше повезло: он не мог бы найти более восприимчивого слушателя, ибо молодой французский солдат Фернан Наварра был с детства зачарован историей Ноя и ковчега, которую рассказала ему мать. Слова друга взволновали молодого альпиниста, и он сам решил выполнить этот странный наказ.
На тренировки ушло пятнадцать лет, прежде чем Наварра почувствовал, что готов к первой попытке. После пятнадцати лет изучения материала и накопления снаряжения и денег (а приходилось еще заниматься семейными и коммерческими делами) француз стоял на снежном склоне Агрыдага и зачарованно смотрел вниз на то, что казалось тенью огромного корпуса, вмурованного в лед.
Описание трех поисковых экспедиций Наварры на «Гору Ковчега» — одно из самых захватывающих сказаний нашего времени. Найденный же им в глубокой расселине кусок обработанного дерева положил начало спорам, которые не затихают до сих пор в цивилизованных странах всего света: действительно ли Фернан Наварра обнаружил остатки ковчега? Принес ли наказ старого армянина свои плоды в тот радостный день 1955 г., когда пальцы француза нащупали кусок почерневшего дерева в таящем льду озера ледникового происхождения?
Только Время и продолжение поиска дадут ответы на эти вопросы.
Следуя по стопам неудачливого Смита, Фернан Наварра пустился в первую из своих трех экспедиций на Арарат.
В мюле 1952 г. француз в сопровождении четырех друзей отправился на гору, о которой мечтал столько лет. Лишь в августе они прибыли на место назначения, веря в то, что чрезмерная жара позднего лета станет идеальной погодой для их предприятия.
Как и многие путешественники и исследователи до них, французы пришли в восторг, впервые увидев величественную вершину, перед которой, как позже напишет Наварра, «все соседние горы склонялись как перед своим сюзереном». Человек чувствует помимо своей воли, пишет он, «ее, не поддающееся объяснению, неотразимое, магнетическое притяжение. Все наши воспоминания, все нами прочитанное моментально всплыло в памяти, все те неимоверные усилия, которые прикладывал человек, чтобы вырвать у горы потопа величайшую тайну человечества».
Наварра также столкнулся с суеверным историческим сопротивлением, когда собирал информацию среди местных жителей. Дружелюбные, готовые помочь во всем остальном, они проявляли странную сдержанность и даже страх, как только речь заходила о поиске ковчега. Одной из главных целей поисковой партии было восхождение на вершину. Когда эта новость распространилась в округе, даже женщины скорбно бормотали что-то о том, что французам ни за что не добиться своего, ибо еще никому по удавалось достичь вершины.
Второй и более важной целью было исследование долины Ахора, проникновение по возможности в глубь Великого ущелья, изуродованного страшным землетрясением в 1840 г. Наварра считал, что никогда еще со времен легендарного святого Иакова ни один человек не искал остатки ковчега в этом направлении.
Старики деревни Баязет говорили Наварре, что ковчег «действительно находится на горе», но «он никогда не будет найден». Исследователей предостерегали, что они столкнутся с множеством змей, медведей и волков. В конце концов, они вышли из новой деревни Ахора (построенной примерно в мили от старой деревни Аргхури, разрушенной во время катаклизма 1840 г.) в направлении на пик. По пути их потчевали рассказами о прежних «набожных паломниках» к ковчегу, но снова и снова убеждали, что они никогда не смогут взобраться на крутые утесы. «Вы не сможете здесь пройти, — предостерегал их молодой пастух, — так как здесь есть колдовство». На высоте 10 тысяч футов местные проводники оставили их, бросив многозначительные взгляды наверх и отказавшись сделать хоть шаг в сторону «колдовского места».
Наварра же надеялся найти озеро, скрытое под ледяной шапкой, где согласно древним поверьям лежал ковчег, «частично погруженный» в воду. Однако, когда партия достигла стены большого неприветливого каньона в верхнем конце узкого ущелья, им пришлось отказаться от своих планов добраться до огромных ледяных полей с этого направления.
Несколько дней спустя, когда, завершив исследование ущелья Ахора и северного склона горы со стороны Баязета, они сидели, попивая лимонад, в кафе Иг-дыра, к ним подошел один старик. Наварра описывает ту встречу в книге «Грозная гора»:
— Какие у вас основания говорить с такой убежденностью? — спросили мы.
— Разве недостаточно признаков этого? Вы думаете, монастыри Ахоры, Корана и Эчмиадзина были бы построены, если бы эти исторические факты не были подлинными? А знаете ли вы, что нужно быть чистым как новорожденное дитя, чтобы добраться до ковчега? Мы вопрошающе уставились на Аккы Усту, а он загадочно смотрел на нас. Следует признать: в тот момент мы все, как по команде, осушили наши стаканы с лимонадом.
Старик заговорил снова:
— Вы обратили внимание на то, что монастыри были построены на полпути к вершине? Мы считаем, что то было мудрое рещёние, поскольку там зона пастбищ, пригодных и для землепашества.
Так как пастбища созданы Богом для того, чтобы наш народ мог выжить в пустынях Арарата, никто не смеет выходить за их пределы, ибо это было бы нарушением Закона. Ковчег нельзя подвергать святотатству и поруганию человеческим взглядом».
Несмотря на мрачные предсказания деревенских жителей и на торжественное предостережение старого «историка», в конце концов один жилистый старик-пастух согласился показать нам дорогу. И вот, все выше и выше взбираются они на гору, не следуя ни одной из обычных троп. Все выше и выше по покрытому травой северного склона поднимаются они, проходя зигзагами через ущелья и долины, обходя отвесные откосы — «маршрут дьявола», как назовет его потом Наварра. Их целью было чудесное горное озерцо Коп на северо-западном склоне. Не здесь ли заметил Росковитский ковчег, частично погруженный в талые воды замерзшего озера? Но в Копе не оказалось и намека на ковчег Дальше и выше взбирались они, пока на высоте в 13 500 футов не наткнулись на труднопреодолимую стену ледника. И здесь их снова покинули и их турецкий друг, и легко одетый семидесятипятилетний местный проводник.
Выше и выше продолжали они свой путь всего с одним ледорубом на всех, карабкаясь по страшному нагромождению скал разного цвета и типа, едва избежав смерти, когда под их ногами пошатнулся особо вероломный камень и они едва успели ухватиться за срез утеса над головами.
Но, в конце концов, они ступили на более прочную почву и вышли на большую, усыпанную гравием морену, которую несколькими днями ранее они разглядели из ущелья Ахоры. Они стояли, хватая воздух ртами не только от напряжения, но и от изумления видом, открывавшимся перед ними. Справа от них проходило глубокое ущелье, а слева — начало ледника. Полосы каменистых осыпей и льда скрывали от взгляда Долину внизу, а над ними высилась огромная и ослепительная ледяная шапка Агрыдага. Они взирали сверху вниз на великое ущелье Ахора. Но и здесь, в этом диком царстве льда и снега, как напишет позже Наварра, не было и следа ковчега.
Когда утомленные и разочарованные исследователи повернули в обратный путь, от глухо прогрохотавшей лавины у них под ногами содрогнулась почва. Когда страшное грохотание стихло, ярдах в ста от них из-за ледника появились четыре медведя и направились в сторону безоружных людей. Медведи! Исследователей предупреждали, что они могут столкнуться с медведями, и вот они — рядом, на краю ущелья Ахора, и только ледоруб для обороны! Наварра шлепнул ледорубом по льду, а его товарищ попытался отпугнуть громадных зверей свистом, едва вырвавшимся из его замерзших губ. Медведи продолжали надвигаться на них. Французы подумали, что пропали. Не было никакой возможности спастись. Но внезапно внимание медведей переключилось на другое направление, и они потрусили вниз по склону.
И они снова оказались во власти мечты, надежды на обнаружение ковчега. Поддавшись на какое-то время разочарованию из-за того, что не нашли никаких видимых следов ни ковчега, ни озера в этой ледяной пустыне, они едва не отказались от продолжения поиска. Они припомнили легенду об ангеле, который привел святого Иакова к ковчегу, и горячо возжелали его помощи.
Исследователи смотрели на небо на западе. Было всего два часа пополудни. Солнце ослепительно светило на гору под углом в 45°. Они были одни, если не считать орла и ветра, поддерживавшего бесстрашную птицу, кружившую в небе.
Они сделали еще несколько шагов по толстому слою прозрачного льда и снова бросили взгляд на небо. Уж не одна ли из типичных для Арарата внезапных бурь бросила темную тень на их тропу? Нет, солнце продолжало ярко светить, орел все еще бесцельно парил над их головами. Они внимательнее присмотрелись и увидели под ногами «удивительное в глубине льда черное пятно с четкими очертаниями».
Во второй своей книге — «Я нашел Ноев ковчег» Наварра более подробно описывает свои эмоции в тот момент, когда он вглядывался в тень во льду:
К сожалению, Наварра не сообразил, что предмет его поиска мог находиться на дне глубокой трещины. Он не захватил с собой снаряжение для спуска в таком месте, где постоянно падающие камни увеличивали опасность дальнейшего исследования. Старательно запомнив ориентиры, которые помогли бы ему снова установить место находки, Наварра неохотно покинул это место, поклявшись, что еще вернется сюда. «Ковчег действительно здесь, — говорил он себе, — но недоступен».
Год спустя Наварра вернулся. И снова в том же самом месте увидел очертания, напоминающие большой корабль, замурованный во льду. На этот раз неожиданная и тяжелая болезнь вынудила Наварру и его товарний! отказаться от своих планов и вернуться в лагерь. Прошло еще два года, прежде, чем Наварра снова оказался на горе.
В третье восхождение на Арарат он взял с собой своего одиннадцатилетнего сына Рафаэля, чтобы разделить с ним — как он надеялся — кульминационный момент своей многолетней мечты, великое приключение, не дававшее ему покоя с того момента, как впервые увидел темное пятно подо льдом.
Вообразите волнение одиннадцатилетнего паренька, когда он нетерпеливо следовал за отцом по выматывавшему его маршруту, о котором он так много слышал прежде! Возможно, им даже встретятся медведи! Но самое захватывающее приключение ждало впереди, он предвкушал, как увидит подо льдом объект в форме корабля. На этот раз отец захватил с собой снаряжение, необходимое для спуска в расселину. И на этот раз, какую историю они смогут рассказать по возвращении во Францию!
Но в третью экспедицию ничто не выглядело таким, как прежде. Служивший Наварре ориентиром ледник подтаял, и он затратил некоторое время, чтобы определить свое местонахождение и обнаружить пятно там, где он. видел его двумя годами ранее. Отец и сын осторожно ползли и карабкались вверх по страшной ледяной горе пока не добрались наконец, до места.
Рафаэль первым увидел его. Переползая на конце веревки через ломкий, хрупкий лед к краю отвесного обрыва, взволнованный парень заглянул за край и негромко объявил: «Да, судно здесь, папа. Я хорошо вижу его».
На этот раз Наварра сумел достичь дна глубокой щели. Но именно Рафаэль убедил его пойти до конца на заключительном этапе. Наварра сметал слои свежевы-павшего снега, стараясь добраться до темной массы, которую видел во льду, когда его вдруг охватило сильнейшее ощущение, что все его светлые надежды найти ковчег были лишь миражом — в такой близости темная масса представлялась сплошным льдом и мореной.
Рафаэль по-мальчишески подбадривал отца, с более безопасного места наверху трещины кричал ему: «Копай!» И Наварра, из желания порадовать мальчика, продолжал крушить ледорубом твердый наст. И вот, в 7 часов утра 7 июля 1955 г. он пробился сквозь лед и был вознагражден за свои усилия, когда его пальцы коснулись куска обработанного дерева под холодной водой медленно таявшего ледника.
Развалины строения? церкви? пристанища? дома? Обломки разбившегося самолета? Что бы там ни было, Наварра искренне верил, что нашел ковчег. Это был захватывающий, триумфальный момент — памятник настойчивости и вере француза в сочетании с благодарностью сыну за подбадривание. Пока его душа ликовала, ему вспомнились слова старого и мудрого хранителя истории: «Нужно быть чистым как новорожденное дитя, чтобы добраться до ковчега-».
Эрил КамМингс получил первое представление о работе Наварры в первый день Пасхи 1958 г., когда еженедельник «Эмерикен Уикли» опубликовал статью «Я нашел Ноев ковчег». С немалым удивлением и радостью узнал он о товарище по исследованию из Франции, который шел примерно тем же путем и к тому же действительно преуспел в восхождении на гору и даже утверждал, что нашел ковчег.
Немедленно был установлен контакт с французским поисковиком, который сразу изъявил желание отправиться в ещё одну экспедицию на Арарат и доставить достаточно дерева, как он выразился, чтобы «воссоздать, по меньшей мере, часть ковчега, дабы убедить неверующих». Вскоре Каммингс получил по почте подписанный автором экземпляр книги «Я нашел Ноев ковчег» вместе с небольшим образчиком дерева, извлеченным Наваррой со дна щели глубиной в 80 футов.
Есть, естественно, Фомы неверующие, которые ставят под вопрос достоверность находки Наварры. Трудно не принимать на веру честность человека, который снова и снова возвращается на место находки с поисковыми или научными партиями и прилагает огромные усилия, чтобы проверить и откопать свою находку.
Конечно, есть определенные расхождения между находкой Наварры и описаниями сооружения, сделанными другими исследователями на протяжении многих лет, — сооружения, имеющего несколько этажей, большую дверь на одном боку и похожие на клетки помещения. Упоминался и гигантский нос, выступающий из ледника, и «сильно разрушенный при спуске», судя по донесению турецких инспекторов в 1883 г. (При «спуске» откуда? К сожалению, опубликованные в то время сообщения не дают ответа на этот мучительный вопрос.)
Наварра же не утверждает, что нашел надстройку ковчега (явно считая, что она была разрушена много столетий назад). В защиту его мнения процитируем еще раз его же книгу «Грозная гора»:
Примирение таких противоречивых сообщений представляется затруднительным, пока не вспоминаешь, что Иосиф Флавий в своих «Иудейских древностях» утверждает, казалось бы, странную вешь: будто Бог велел Ною «построить четырехэтажный ковчег». В Моисеевом изложении говорится только о трех этажах. Не был ли лишний «этаж» «плоским днищем библейского судна», которое Наварра — как он сам полагает — нашел: похожее на баржу основание, на котором был построен сам ковчег и на котором он и плавал?
В письме из Бордо, датированном 29 января 1960 г., Наварра утверждает, что находка Решита в 1948 г. находилась вблизи от места, где он сам нашел свои деревяшки. Наварра также утверждает, что датирование по радиоуглероду доставленного им во Францию куска дерева показало 4489 лет. «В этом, — писал он, — нет никакого сомнения».
За истекшее с 1955 г. время этот образец древесины обсуждался в научных кругах всего света. Такого темного цвета, что он кажется черным; обманчиво легкий вес; настолько твердый, что тупит и даже ломает зубья обычной пилы, — найденный Наваррой кусок дерева до сих пор остается нерещённой загадкой. Один анализ отождествляет его с дубом. Критики спрашивают: как он мог принадлежать ковчегу, если Ною было приказано построить его из «дерева гофер»?
Полезно теперь поразмыслить над определением «дерева гофер», которое предложил Стронг в «Исчерпывающей конкорданции к Библии»: слово «гофер» происходит от «неиспользуемого корня, возможно, означающего «дать пристанище» или означает «род дерева или древесины (используемой для строительства) типа кипариса». Итак, можно сделать выбор определения изначального значения слова «гофер». В этой связи следует подумать и о том, что разные внутренние части — например, переборки или кладовые — были сооружены из различных пород дерева и что Наварра нашел именно такие бросовые куски дерева, оставшиеся на земле рядом с судном.
Несмотря на многие мучительные и даже озадачивающие вопросы, остается непреложный факт, что Наварра получил сведения главным образом из первых рук — от представителя народа, прожившего неисчислимые века в непосредственной близости от Агрыдага и лучше других знавшего его историю, народа, до сих пор верящего, что спрятанное на грозных высотах Арарата большое, похожее на корабль сооружение и есть Ноев ковчег.
История, которую предстоит рассказать, «трещала по всем швам» с момента ее упоминания в главе I. По временной очередности и важности она по праву должна бы была опередить все остальные истории в настоящей книге. С другой стороны, если бы правда была открыта в то время, когда происходило описанное в ней событие, то без сомнения не было бы никаких историй об экспедициях или исследованиях, ибо существование ковчега было бы установлено и на гору Арарат стеклись бы со всего света набожные или просто любопытные паломники, жаждущие увидеть великий корабль. Можно было бы даже предположить, что религиозная история всего цивилизованного мира изменилась бы, а конфликт между креационизмом и теорией эволюции исчерпал бы себя, едва начавшись. К сожалению, все случилось не так, и история не закончилась, хотя и берет свое начало давным-давно — в середине XIX века.
Эта поразительная история началась самым необычным и неожиданным образом. Ранней весной 1952 г. после службы в церкви в Тусоне, штат Аризона, некий джентльмен притронулся к плечу Эрила Каммингса. Тем джентльменом оказался Рой Кинзер, его любимый преподаватель из средней школы. После обмена обычными любезностями и воспоминаниями, бывший учитель поинтересовался нынешними занятиями прежнего ученика.
— Среди прочего, — ответил Каммингс, — я занимался поисками Ноева ковчега.
— Ноева ковчега! — воскликнул Кинзер. — Ну, тогда вам следовало быть в нашей церкви на прошлой неделе. Пастор как раз выступил с проповедью на эту тему! Зайдите сегодня ко мне после полудня, и я вам все расскажу.
Удивительная история была вскоре подтверждена Харолдом Уильямсом, в то время пастором Церкви адвентистов седьмого дня в Логанспорте, штат Индиана. Из письма, озаглавленного «Тому, кого это может заинтересовать», Эрил Каммингс впервые узнал о первом, вероятно, обнаружении Ноева ковчега в новые времена. Знаменательно и то, что, как и в случае с французом Фернаном Наваррой, сообщение было получено через представителя армянского народа. Последующее исследование показало, что это историческое событие произошло около 1856 г.
«В 1915 году, — начинался рассказ, — миссис Уильяме и я жили в колледже «Тихоокеанский союз», где я посещал специальные занятия. Мы заведовали частными яслями. Мои родители проживали на Телеграф-авеню в Окленде, штат Калифорния.
Однажды, когда мы находились у родителей, пришел юноша от пастора Церкви адвентистов седьмого дня в Окленде Элдера Беддоу, который уже некоторое время не появлялся в церкви и просил срочно навестить его. Поговаривали, что он болен.
В Армении этого человека звали Иеарамом, что соответствовало имени Иеремия. Будучи еще молодым человеком, он совершил паломничество из Армении в Иерусалим, за что получил звание «Хаджи», и с тех пор его звали «Хаджи Иеарам», или «Иеремия Паломник».
Хаджи я нашел едва живым из-за дизентерии на чердаке его дома. Он был настолько слаб, что в течение нескольких дней я не мог опустить его в комнаты и вынужден был лечить его и ухаживать за ним прямо на чердаке. Как только он немного пришел в себя, я перевез его в дом родителей, а оттуда в свой дом, где вместе с миссис Уильяме мы безвозмездно ухаживали за ним долгие месяцы, считая его нищим.
Хаджи был одним из самых серьезных и посвященных адвентистов седьмого дня, которых я когда-либо знал. Он был первым новообращенным иностранцем нашего первого миссионера за рубежом Дж. Н. Эндрюса. Я уже забыл место и обстоятельства их первой встречи, но после своего обращения Хаджи Иеарам переехал в США и работал в старом санатории в Бэттл-Крик (штат Мичиган). Прежде он был коммерсантом в Константинополе. Трижды бизнес в США приносил Хаджи богатство, и он собирался вернуться в Старый Свет, но каждый раз его обворовывали прежде, чем он добирался до места назначения. В четвертый раз, уже в Окленде, он занялся продажей недвижимости и антиквариата, накапливая состояние на старость. Ему было почти семьдесят четыре года, и он постепенно слеп из-за катаракты.
В мае 1916 г. мы с миссис Уильяме переехали в Южный Ланкастер, штат Массачусетс, где я получил работу на факультете профессора Мачлана. К тому времени Хаджи Иеарам почти полностью ослеп, поэтому мы перевезли его в дом моих родителей в Окленде, где он и умер. Как оказалось, он владел значительной собственностью. Один дом он завещал моей матери в награду за уход за ним.
Пока он еще жил с нами в колледже Тихоокеанского союза, Хаджи попросил меня принести толстую тетрадь и аккуратно записать историю, которую он жаждал рассказать мне, так как был уверен, что она будет однажды востребована, когда его уже не будет.
Ниже я привожу эту историю по памяти с помощью миссис Уильяме, которая также слышала ее.
Этот просто написанный и явно искренний рассказ придал новый импульс исследованию, которое уже некоторое время топталось на месте, когда казалось, что следы пропали под землей подобно ручью в пустыне. Экспедиция Смита завершилась неудачей, а труд фернана Наварры ещё не увидел свет. И тут появился новый ключ, который следовало использовать.
Глубокая заинтересованность Харолда Уильямса и его желание помочь стали очевидны из его ответа на запрос от 10 июля 1958 г.: «Вы вправе использовать рассказ о Хаджи Иеараме, который я послал вам…» Соответственно, на протяжении ряда лет Харолд Уильяме продолжал подкреплять историю Хаджи дополнительными подробностями, которые приходили ему на память, но ни разу не отклонился от изначальной версии. 18 июня 1960 г. он писал:
Позже в том же году Харолд Уильяме писал:
Отвечая на запрос о внешнем виде старого армянина, Харолд Уильяме нарисовал очень «живой» портрет:
Поиск дополнительных доказательств таинственной экспедиции Хаджи и его исповеди на смертном одре завел далеко и занял годы.
Разочарованные безбожники тщательно прикрыли следы своей экспедиции — она так и не была официально зафиксирована. Есть основания думать, что ее членами были видные представители научных кругов своей страны и что сообщение о неожиданной находке своим коллегам-атеистам действительно принесло бы им большие неприятности. Как бы то ни было, не было найдено никакого подтверждения этой экспедиции.
Есть, конечно, кое-какие туманные намеки. Около 1856 г. на Арарате побывало несколько экспедиций, о которых не известно ничего определенного. Одной из них могла быть и экспедиция атеистов. Выступая в Королевском географическом обществе в 1878 г., Брайс после аккуратного перечисления всех альпинистов и экспедиций, совершивших к тому время восхождение на Арарат, сказал: «Насколько нам известно, могли быть совершены еще одно-два восхождения, но не существует никакого письменного упоминания о них».
Герман Абих, известный геолог и знаток Арарата и Кавказа, также был не в курсе происходившего в тот период. «В начале 1853 г., — говорил он, — яоставил Кавказ на пять лет. По возвращении я слышал о нескольких восхождениях на Арарат в прошедший период. Одним из них могло быть восхождение майора Стюарта». Мы, естественно, знаем, что партия Стюарта не подходит под описание Хаджи экспедиции атеистов, ибо ее участники знали, что ступают по земле, освященной Библией.
В письме от 23 мая 1958 г. Фернан Наварра упомянул телефонный звонок «одного француза, чей дед участвовал в экспедиции на Арарат по приказу Наполеона III и вынес кусок дерева, полученный им в качестве подарка от местных жителей». Та экспедиция могла состояться, следовательно, между 1852 и 1870 гг.
Дэнби Сеймуру приписывают другое восхождение в 1856 г. с партией англичан. Абих также приписывает некоему Генри Дэнби Сеймуру восхождение в 1845 г., хотя в некрологе Сеймура указывается сентябрь 1846 г. и говорится, что «его имя редко, если вообще включается в список успешных восхождений на гору».
Абих цитирует несколько уклончивое описание Сеймуром своего восхождения:
Этот же Сеймур, который согласно некрологу придерживался «передовых либеральных идей» и долгие годы был членом Совета Королевского Географического общества, был тем самым человеком, которого называли просто «Дэнби Сеймур». Он был деверем известного ассириолога сэра Генри Роулинсона, который подтвердил сам факт восхождения в 1846 г. при обсуждении речи Джеймса Брайса в Королевском Географическом обществе в 1878 г. Неизвестно, действительно ли Сеймур совершил два восхождения или возникла просто путаница в датах.
Неизвестно, есть ли какая-нибудь связь между восхождением Сеймура в 1856 г. и экспедицией атеистов, которая, как считается, состоялась примерно в то же время. Нетрудно вообразить, что в соответствии со своей «страшной клятвой» не открывать правду о том, что они видели, ученые по возвращении рассказывали неправду.
Тридцать лет спустя Роулинсон все еще придерживался того мнения, что Арарат не может быть «библейской горой», и поэтому бросил Брайсу публичный вызов перед уважаемыми членами Королевского Географического общества: «Всякий действительно знакомый с вопросом не сомневался бы в том, что популярное представление (об Арарате и ковчеге) — заблуждение». Скептицизм президента общества отразился и в его замечании, сделанном еще до того, как Брайс произнес свою речь: «Боюсь, мистер Брайс не привез никакой подлинной реликвии с ковчега».
Царило ли в Англии того времени настолько скептическое отношение к библейскому описанию потопа и ковчега, что Брайс с таким «ликованием» набросился на кусок обработанного дерева во время своего восхождения на гору, поскольку он был, по крайней мере, «намеком» на то, что экспедиция атеистов фальсифицировала или скрыла истинные факты в своих сообщениях?
В этом ли заключалась одна из причин того, что набожный Брайс посвятил столько усилий изучению вопроса прежде, чем предпринять восхождение? Имел ли он в виду свою надежду найти какое-то доказательство существования ковчега, когда перед самым началом восхождения он «присел, чтобы черкнуть домой пару строк, задаваясь вопросом, что он сможет сообщить вскоре»?
Сообщить кому? И о чем?
Та же неудача преследует и попытки проследить уклончивую «исповедь на смертном одре». Двадцать лет прошло с того момента, когда та заметка была опубликована и заняла свое место среди дорогих семье Уильямсов документов, и спокойно хранилась до страшного пожара. Даты даже самых дорогих семье событий имеют раздражающее обыкновение «путаться» уже через несколько лет, если только они не были записаны черным по белому. После уничтожения таких документов становится почти невозможным припомнить их по прошествии лет.
Чтобы найти факты, подтверждающие существование экспедиции атеистов и газетной заметки, потребовалось проверить массу источников: «Эмерикен Уик-ли», нью-йоркской Публичной библиотеки, «Хэммонд Стар», «Сентрал Пресс Ассошиэйшн», «Бостон Гло-уб», «Тайме Пикаюн Паблишинг Корпорейшн» и многих-многих других. Досье пополнялось бесплодными запросами по имевшим первостепенное значение предметам. Даже Лондонский альпийский клуб и Королевское Географическое общество прислали копии ценных оригинальных документов, опубликованных в то далекое время. Последние, естественно, дали много дополнительных захватывающих сведений, которые очень помогли написанию настоящей книги. Но не было ничего, абсолютно никакого документированного материала касательно личностей атеистов и их экспедиции и ничего об «исповеди на смертном одре» престарелого ученого в Лондоне.
В стремлении узнать место рождения Хаджи и таким образом определить то место, с которого началось восхождение атеистов на гору, мы заполучили с помощью статистического бюро Окленда, штат Калифорния, свидетельство о его смерти. Из этого документа стало известно: Хаджи Иеарам, армянин, родился в Турции, умер от артериосклероза 3 мая I920 г., никогда не был женат, похоронен на кладбище «Сансет вью» похоронным бюро «Таффт и K°» 6 мая, а также, что эти факты были сообщены Этти Уильяме, в доме которой Хаджи прожил «4 года и 6 месяцев» и умер в возрасте 82 лет.
В документе указывалось, что Хаджи родился в 1838 г. — за два года до катастрофы 1840 г. Следовательно он был, на два года старше, чем думал Харолд Уильяме, и соответственно он был около 1856 г. «большой мальчик, но еще не мужчина».
Харолд Уильямс как всегда сделал все возможное, чтобы помочь. Касательно «исповеди» он писал 16 января 1961 г.: «
Свою лепту внесла и Рейчел Картлэнд из Публичной библиотеки Броктона, штат Массачусетс. Вот, что она писала 13 декабря 1962 г.:
Время от времени приходили другие сообщения о той же заметке, добавляя свою долю надежды и разочарования. Выходило, что «исповедь» была опубликована в ряде газет и иллюстрированных журналов по всей стране. Саму историю помнили очень хорошо, но точную дату публикации ее не припомнил никто! Задача найти заметку была вдвойне трудна потому, что она была использована для заполнения пустого пространства.
Врач Лоренс Б. Хьюитт из Хантсвилла, штат Алабама, был одним из тех, кто прекрасно помнил эту историю. Он был еще подростком и запомнил даже размещение заметки. Маленькая заметочка — как называл ее Харолд Уильяме — была примерно в две колонки шириной и 2–3 дюйма длиной. Она была размещена в левом нижнем углу второй или четвертой полосы. Напечатала ее в номере за четверг, по словам врача, либо «Нью-Орлеанс Стейт-Итем», либо «Хэммонд Винди-кейтор». Внимание мальчика привлек жирный заголовок «Исповедь ученого на смертном одре», который произвел на него неизгладимое впечатление.
История вспомнилась во всех подробностях. Труднее оказалось установить точную дату публикации, необходимую для дальнейшего исследования. Заметка должна была быть опубликована не ранее 1918 г., когда газеты все еще были заняты последствиями Первой мировой войны. Врач вспоминает, как он мальчишкой еще удивился тому, что столь незначительное событие, как чье-то предсмертное признание где-то в Лондоне, удостоилось места в газете, которой следовало бы откликнуться на более злободневные дела. Заметка не могла быть опубликована и позже начала 1920 г., так как Харолд Уильяме читал ее незадолго до смерти Хаджи, последовавшей 3 мая 1920 г., или после нее.
Дело осложнилось еще и тем, что оказалось почти не возможным проследить заметку до ее лондонского источника, поскольку эта интересная история, использованная для заполнения свободного места на полосе, могла быть перепечаткой через несколько месяцев после ее первой публикации. А ведь на эту сторону поиска было затрачено немало времени, денег и усилий. Запросы в две южные газеты также не дали результата. При всей своей занятости доктор находил иногда время для участия в поиске.
Лишь весной 1967 г. Эрил Каммингс получил наконец возможность поехать на юг. В редакции прежней газеты «Хэммонд Виндикейтор», которую Каммингс запрашивал относительно разыскивавшейся «исповеди», произошла более чем странная вещь. Издатель — весьма милая южанка поведала с печалью, что одним воскресным утром несколько лет назад слишком трудолюбивый привратник обнаружил в кладовке кипы старых газет.
И таким образом, охапка за охапкой старые газеты были вынесены вон и преданы огню.
С возродившейся надеждой Эрил Каммингс устремился в арендованной машине по автостраде в Батон-Руж. Да, там действительно хранились несколько старых номеров этой самой газеты, заверила библиотекарь университета. Она с радостью проверит это. Когда же она вернулась к своему столу, оказалось, что вместо «нескольких» номеров сохранился только один.
Дата номера подходила, и потому газета была с нетерпением перелистана и просмотрена Возродившаяся было надежда в один миг рухнула: в левом нижнем углу на второй полосе (как и описывал врач) зияла дыра шириной как раз в две колонки и длиной в 2–3 дюйма! Совершенно очевидно, что когда-то в прошлом некто нашел эту заметку настолько интригующей или важной, что вырезал ее из газеты.
Была ли то недостающая «исповедь на смертном одре»? Возможно, мы никогда не узнаем этого. И все же живет надежда на то, что она может — очень даже может — (если только это было продолжение истории Хаджи) быть найдена аккуратно сохраняемой между страницами старой Библии, отмечая главы, рассказывающие о Ное, потопе и ковчеге. Или кто-то, лениво листая хрупкие пожелтевшие странички старой записной книжки, может наткнуться на рассказ о признании, сделанном в последнюю минуту столько лет назад!
Одно правило древнееврейской юриспруденции гласило:
Разве нельзя применить это древнее правило к засвидетельствованным рассказам двух старых людей, которые, будучи разделенными океаном и континентом и считавшими себя единственными выжившими свидетелями подлой мистификации, поведали незадолго до смерти тождественные истории ради внесения ясности?
О Ноевом ковчеге общественность не вспоминала несколько лет. Даже исследование было частично вытеснено неотложностью земных дел. Потом вдруг после сообщения агентства «Ассошиэйтид Пресс» о вероятном новом открытии эта тема снова оказалась в центре всеобщего внимания.
Газета «Джорнл», выходившая в Альбукерке (штат Нью-Мексико), 10 ноября 1959 г. опубликовала фотоснимок, сделанный с воздуха для турецкой геодезической службы. На нем проступают четкие очертания объекта, удивительно напоминающего по размерам и форме корабль. В статье было сказано, что фотографию сделал некий Шевкет Куртис — турецкий студент Геодезического института в Университете штата Огайо в городе Колумбус.
История появилась почти одновременно в разных изданиях. Ниже приводится перевод с немецкого статьи, опубликованной 15 ноября 1959 г. в «Стаатс Цай-тунг унд Геральд», выходящей в Вудсайде, штат Нью-Джерси:
Экспедиция следующей весной.
Куртис сказал, что в это время года невозможно направить экспедицию для проверки открытия, так как весь район вокруг горы Арарат покрыт снегом. Так что придется подождать до весны.
Место, на котором с помощью аэрофотоснимка было сделано открытие, находится в пятидесяти милях к югу от горы Арарат, вблизи от границы с Россией. Это — необитаемый горный вулканический район. Никогда прежде он не был обследован в топографическом плане.
По словам Куртиса, объект, который может быть ковчегом, погружен в поле лавы. Из-за жары ковчег мог сохраниться как Геркуланум и Помпеи. Если это действительно Ноев ковчег, тогда он насчитывает 7000 (4500) лет.
Доктор Артур Бранденбергер из Геодезического института Университета штата Огайо, посмотрев стереофотографии, заявил, что находка не может быть «продуктом природы», но может быть «окаменелым судном». Он добавил: если это действительно Ноев ковчег, значит, сделано сенсационное открытие.
А вот какую статью опубликовала «Стар Уикли» (Торонто, Канада) в номере от 23 июня 1960 г.:
Новость вызвала, естественно, новый взрыв энтузиазма и стала непреодолимым вызовом для тех, кто уже интересовался поиском ковчега. Одним из таких заинтересованных лиц был, конечно же, Эрил Каммингс. К 12 ноября он отправил авиапочтой два письма: Шевкету Куртису в Огайо и капитану Дурупинару в Турцию. В них рассказывалось о долгих годах изучения предмета и выражалась просьба прислать более подробную информацию и фотографию «корабля».
29 декабря пришло первое письмо от капитана Ду-рупинара. В нем была и копия фотографии, опубликованной в турецком журнале «Хаят» 23 октября, вместе с заверением, что она не была отретуширована.
Задержку с ответом капитан объяснил тем, что никак не мог решить, кому отдать предпочтение из тех, кто предложил свою помощь обследовать объект на месте. Такие предложения он получил от «нескольких джентльменов из-за границы и из Турции».
А 12 января пришло письмо от Шевкета Куртиса, турецкого студента из Университета штата Огайо. В нем сообщалось, что под Новый год к нему в Колумбус приезжали «люди из Вашингтона», которые, как он понял, планировали обследовать местонахождение корабля. Далее Куртис назвал имя и адрес — Джордж Вэндеман, всемирно известный евангелист и продюсер популярного телесериала «Это написано», отдельные серии которого были сняты в разных местах Среднего Востока. С юности интересовавшийся библейской археологией и убежденный, что данное открытие ковчега основано на прочных научных знаниях, связанных с составлением карт, а не на преданиях и фольклоре, Вэндеман также поспешил проверить факты. Возможность заснять на пленку ковчег сулила заманчивую перспективу. Потому он и отправился в Колумбус, чтобы повидать сделавшего снимки фотографа и доктора Артура Бранденбергера, под чьим руководством велось фотограмметрическое составление карт, и пригласить их присоединиться к экспедиции следующим летом.
Немедленный телефонный звонок подтвердил планы телеевангелиста, и Эрил Каммингс тут же отменил собственные планы в пользу экспедиции Вэндемана. Он написал об этом капитану Дурупинару, предложив ему присоединиться к другой, уже профинансированной экспедиции и помочь Вэндеману, когда он приедет в Турцию, чтобы получить разрешение на поиск.
Впервые Вэндеман и Каммингс встретились 6–7 февраля на одном собрании в Сиу-сити, штат Айова. Они обсудили различные аспекты проекта, и вскоре Каммингс передал Вэндеману внушительный архив, собранный к тому времени. Архив включал надписи Карады, рассказывающие историю потопа; перевод статьи из «России», подтверждавшей открытие русского авиатора в 1915 г., и сообщение Харолда Уильямса о Хаджи Иеараме и об «исповеди на смертном одре», а также имена знающих людей, которые были связаны с проектом с самого начала поиска.
Вэндеман к тому времени уже слетал в Турцию. К 25 января он уже имел на руках письмо с разрещёнием вместе с гарантией помощи со стороны турецкого правительства, также весьма заинтересованного в подтверждении того, что объект на потоке лавы действительно является ковчегом.
К 13 мая 1960 г. Фонд археологических исследований был уже оформлен как общественная организация штата Нью-Йорк, и Джордж Вэндеман стал его основателем и первым директором. Цель фонда: «проводить подлинные археологические изыскания»; его «первый проект»: «исследовать то, что напоминает остатки деревни и большого корабля, обнаруженные с помощью геодезической аэрофотосъемки в районе Догубаязита в Турции».
Тем временем первое волнение по поводу аэрофотоснимков несколько улеглось, и факты, окружающие «находку», стали оцениваться по-новому. Хотя в тот момент даже Эрил Каммингс «не предчувствовал разочарования от предстоящего путешествия», целый ряд раздражающих, но вскоре забытых фактов потребовалось пересмотреть.
Например: все остальные предполагаемые находки объектов, которые принимали за ковчег, относились к отдаленной и недоступной местности высоко на склонах Большого Арарата, а предгорья Тендерика, хоть они и далеки, никак не назовешь ни «недоступными», ни высокими. Также было известно, что жители местных деревень поднимались «по северному склону горы, чтобы увидеть найденную Решитом странную штуку». Если объект в форме корабля действительно был ковчегом, как многие верили, то как он оказался с противоположной стороны и к тому же в пятидесяти милях от горы? Кроме того, прежде сообщалось о таящем леднике или озере, а на фотографиях того, что принимали за «застывший поток лавы», не было и намека ни на ледник, ни на озеро.
Однако, как говорится в китайской поговорке, «одна картина стоит тысячи слов» — фотографии выглядели убедительными, но следовало установить факты прежде, чем делать окончательные выводы. Руководители фонда подчеркивали, что только ученые из поисковой партии смогут установить, действительно ли таинственный объект является Ноевым ковчегом, и что никто не утверждал, что обнаруженный с воздуха объект и в самом деле корабль.
В письме от 20 мая 1960 г. Джордж Вэндеман официально пригласил Эрила Каммингса принять участие в экспедиции в качестве помощника казначея Уилбора Бишопа. Но, в конце концов, он так и не покинул американский берег. Из-за недостатка средств нескольким членам группы пришлось в последний момент остаться дома.
Прибыв в Турцию, экспедиция постаралась как можно быстрее добраться до глухого уголка у ее восточной границы. Безопасность обеспечивала военная охрана; ее сопровождали капитан Дурупинар и Шевкет Куртис, также получивший чин капитана.
С близкого расстояния объект, имевший форму слезы, выглядел еще более похожим на обтекаемый корабль. Его размеры оказались достаточно точными, а своими очертаниями он удивительно походил на закругленную палубу. Уж не ковчег ли это в самом деле, погребенный под вековыми слоями грязи и мусора?
Нетерпеливые землекопы расхватали снаряжение и взялись за дело. Поначалу не раскопали ничего, кроме земли. Этого и ожидали. Корабль, должно быть, глубоко погрузился в нее. Копали все дальше и глубже. Шире и глубже становилась яма. И снова ничего, кроме земли…
По мере углубления ямы дух землекопов падал. Неужели им предстоит похоронить свои надежды на обнаружение ковчега в куче бесплодной земли?
В конце концов, было рещёно пустить в ход то, что вызывает отвращение у всех археологов, — динамит. У капитана Дурупинара было на то разрещёние. Солдаты доставили все необходимое. Когда все было готово к взрыву, люди укрылись на безопасном расстоянии…
Наконец, дым и пыль рассеялись, но… ничего, кроме земли, участники экспедиции не увидели. Не было и намека на «археологические остатки». Но задача была выполнена: «установить, является ли проявившийся на фотографии объект кораблем или нет». Не является.
Через несколько дней разочарованные поисковики вернулись в Нью-Йорк. Им было трудно свыкнуться с мыслью о том. что объект, который они так желали исследовать, оказался простым «природным феноменом», «призраком», лишь напоминавшим древний корабль.
Такой результат совсем не удивил структурного геолога Клиффорда Л. Бердика из Тусона, штат Аризона. Он предсказывал, что экспедиция обнаружит лишь «выброс глины в потоке лавы». После возвращения расстроенных поисковиков 6 июля Бердик писал: «Даже если этот объект и не оказался Ноевым ковчегом, он вполне мог быть промыслом Божиим, призванным привлечь внимание мира к внушенному Богом историческому описанию разрушения допотопного мира Всемирным потопом».
Фонд же археологических исследований не отказался от поиска и намерения разгадать многовековую тайну Ноева ковчега. В значительной степени благодаря именно этому интерес к Ною и потопу с 1960 г. не угас. История более поздних исследований фонда будет рассказана в другой главе настоящей книги.
Через несколько недель после того, как француз Наварра обнаружил то, что он принял за очертания корабля, глубоко замурованного во льду, один американец сделал собственное открытие.
В конце лета 1953 г. Джордж Джефферсон Грин — рыжеволосый потомок шотландцев и ирландцев, инженер-нефтяник — совершал служебный разведывательный полет на вертолете над северо-восточными склонами горы Арарат и вдруг увидел внизу странный объект, торчавший из морены.
День угасал, но косые лучи склонявшегося к западу солнца четко осветили нечто похожее на нос большого корабля, покоившийся на чешуйчатом разломе или коренной породе горы. «Ковчег! — первая реакция была вызвана детскими впечатлениями от ветхозаветных истории. — Я, должно быть, вижу Ноев ковчег!»
Грин отметил, что нос указывал на север и чуть на запад. Была видна только одна сторона крупного объекта в окружении болота, с кустарником, кучами земли, камнями и огромными кусками льда, но четко просматривались стыки и параллельные горизонтальные брусья.
К счастью, под рукой оказалась отличная фотокамера. Попросив пилота подлететь как можно ближе к огромному деревянному объекту, взволнованный инженер защелкал затвором. Все ближе и ближе подлетала винтокрылая птица, и Грин фиксировал свою находку на пленке — в профиль и анфас — с расстояния всего 90 футов, предвкушая, как привезет домой неопровержимое доказательство найденного. им гигантского древнего артефакта!
Вернувшись домой и проявив бесценную пленку, Грин обнаружил, что обладает полудюжиной четких черно-белых фотоснимков удивительного объекта. Придя в восторг от открывавшихся возможностей и "вооружившись комплектом убедительных увеличенных снимков 8 X 10 дюймов, он стал уговаривать друзей организовать экспедицию и отправиться на гору для дальнейшего поиска. При наличии таких доказательств и составленных им же карт района представляется удивительным, что его усилия оказались безуспешными.
В конце концов, расстроенный постоянными неудачами, равнодушием и отсутствием финансовой поддержки для реализации своей мечты, Джордж Грин спрятал свои фотографии и отправился в Британскую Гвиану, где надеялся разбогатеть на разработке золотых приисков. Там Джордж Джефферсон Грин и умер 27 декабря I962 г., девять лет спустя после того, как обнаружил и сфотографировал ковчег. По слухам, его и убили-то за его золото. По другой версии, он разбился, упав из окна отеля в Джорджтауне.
Безвременная кончина Грина оказалась двойной трагедией, поскольку после его отъезда из Штатов, не было найдено и следа его карт и фотографий горы Арарат и ковчега. Не пытался ли он найти в Южной Америке компаньонов для осуществления своего проекта? Надеялся ли на то, что золотые прииски принесут ему деньги для организации собственной экспедиции? За-хватил ли он с собой доказательства своей находки?
Никто не знает.
Может, перед злополучной поездкой, из которой ему не суждено было вернуться, Грин спрятал фотографии на родине? Не положил ли он их случайно на хранение в сейф никому не известного банка?
До сих пор никто не смог ответить на эти вопросы. Если кто-то что-то и знает, он явно не спешит поделиться своими знаниями.
Но было доказано вне всякого сомнения, что фотографии существовали. Известно также, что турецкое правительство давало-таки некоему Джорджу Грину разрещёние на облет Арарата. Известно и то, что Грин верил в библейскую историю Ноя и потопа. Странно, однако, что находка и фотографии Грина не получили широкого освещения в прессе того времени и не дошли до более заинтересованных глаз и ушей. Только после смерти Джорджа Грина и исчезновения его снимков с этой историей познакомился Джордж Бердик из Тусона, штат Аризона.
Бердик — геолог, работавший на Фонд естествознания Лос-Анджелеса, штат Калифорния, — интересовался окаменелыми следами («человека и не только»), которые считал «ключом к геологической истории и древней жизни на земле».
— Ну, я даже видел подлинные фотографии ковчега! — воскликнул он.
Фотографии ковчега? Бердик не мог поверить своим ушам.
— Вот, как было дело, — стал объяснять Дрейк. — Я тогда — где-то в 1954 г. работал в геологоразведочной партии, искавшей нефть, и жил в одной гостинице в Канабе, штат Юта. Там я познакомился с инженером-нефтяником Джорджем Грином. Он сообщил, что недавно вернулся из Турции, где работал на нефтепроводе. В его распоряжении был вертолет, и во время одного из полетов ему выпала возможность облететь гору Арарат близ восточной границы Турции.
У него были превосходные фотокамеры для съемки местности. Облетая северный и северо-восточный склоны горы, Грин заметил странную аномалию — объект, торчавший из скальных обломков на выступе горы и поразительно похожий на нос большого судна с параллельными досками обшивки и прочим.
Пока вертолет кружил над кораблем, Грин сделал шесть четких снимков в разных ракурсах. Я уверен, что мистер Грин дал бы мне одну из фотографий, если б я только попросил.
Признаюсь, я не очень-то верил в Библию, но те фотографии сделали из меня верующего!
К сожалению, Дрейк не знал, где в то время находился Грин. И все же, именно благодаря ярким воспоминаниям Фреда Дрейка о фотографиях, изменивших его жизнь, мы располагаем единственным достоверным рисунком крупного сооружения на склоне горы Арарат. Довольно примитивный рисунок удивительно совпадает с другими описаниями объекта, обломков, покрывавших один его конец, высокого утеса с одной стороны и отвесной пропасти — с другой. Упомянул Дрейк и о кустах на площадке, где покоится ковчег. Вспомним, что и Шиллерофф, и Георгенсен также упоминали озерцо с кустами, когда рассказывали о загадочном сооружении, являвшемся, как им сказали, остатками ковчега.
Через несколько дней после встречи с Фредом Дрейком Бердику позвонил Роберт В. Джентри из нью-йоркского Фонда археологических исследований. В ходе разговора Бердик спросил друга, есть ли какие-либо подвижки в организации еще одной экспедиции на гору Арарат для поиска ковчега.
Боб Джентри ответил, что от таких планов вот-вот придется отказаться из-за отсутствия новых сведений о ковчеге. Есть ли у Бердика что-нибудь новенькое на этот счет?
Естественно, у Бердика была информация и к тому же весьма определенная. Через несколько минут на другом конце линии уже говорил сам президент Фонда Джордж Вэндеман. История Фреда Дрейка его очень заинтересовала, и немедленно начался поиск Джорджа Грина.
Трудно поверить в то, какое большое число людей с фамилией «Грин» разбросано по всему и свету и как много из них отправилось по той или иной причине за границу. Прежде чем отыскали нужного «Грина», Отдел паспортов в Вашингтоне «перелопатил» несколько тысяч досье людей с этой фамилией, пока не нашел в копне концов человека, подходившего по имени, профессии и месту работы.
Прошло несколько месяцев, прежде чем был найден сын Джорджа Грина, и вновь исследователи наткнулись на глухую стену. Сам Грин уже умер, и никто из его семьи и друзей не имел ни малейшего представления о том, что приключилось с его фотографиями. Но не все, возможно, было потеряно. Один из друзей Грина уверял, что однажды тот давал ему на хранение эти фотографии вместе с другими своими вещами. И он, и его жена утверждали, что видели их в последний раз в большом плотном конверте из манильской бумаги.
Началась новая, еще более энергичная охота — на этот раз за конвертом из манильской бумаги.
Тем временем, несколько дней спустя после разговора с Вэндеманом, Бердик позвонил своему давнишнему другу Эрилу Каммингсу и передал ему рассказ Фреда Дрейка. Каммингс и Бердик тесно сотрудничали во всем, что касалось ковчега, начиная с их первой встречи в 1945 г., и поразительное новое сообщение придало новый импульс их поиску.
Тщательное изучение рассказа Наварры и сделанных Фредом Дрейком по памяти рисунков фотоснимков Грина выявило определенные расхождения, потребовавшие научного объяснения. Наварра сообщал, что обнаружил «остатки плоского днища библейского судна». Бердик обратил внимание на следующее: «Грин сфотографировал нос корабля или плавучего дома с параллельными досками обшивки бортов. Фотографии, вероятно, не могли бы подсказать, осталось ли днище неповрежденным, поскольку эта часть судна была погружена в землю».
Бердик предложил разумное объяснение и тому факту, что находка Грина располагалась несколько ниже по склону горы: «Если допустить, что оба они (Наварра и Грин) говорили правду, тогда очевидно, что Наварра видел часть плоскодонного судна или баржи, погруженную в лед. Грин же сфотографировал верхнюю часть ковчега, частично погребенную грязевым потоком или лавиной Необходимо изучить механику движения льда. Вопреки общему мнению, лед не скользит всей массой как гигантские сани по склону горы».
Используя для иллюстрации геологический термин «рейд» (скальный массив с текучей структурой), Верди к объясняет:
Поскольку верхняя часть ковчега явно находится на меньшей высоте и, следовательно, «более подвержена погодному воздействию», она «долго не сохранится». Бердик подчеркивал «неотложность ее поиска. Судя по описанию Грина и Дрейка, часть селя оторвалась и сползла при таянии, обнажив ковчег. Через какое-то — может быть, небольшое — время другая часть селя может снести ковчег в пропасть. Время дорого. А может быть, уже и поздно».
Высказывания Бердика чем-то напоминают донесение турецких инспекторов 1883 г. о том, что «углы ковчега — заметим: не носа и не кормы — были заметно повреждены при спуске».
Разделяя беспокойство Бердика, Каммингс принялся усиленно разыскивать четырех человек, которые, по словам Фреда Дрейка, также видели фотографии ковчега. Вскоре он нашел даже семерых и узнал от них, что Грин однажды показывал фотографии в знаменитом мотеле «Порфироносный мудрец» в Канабе, штат Юта. Все они вспомнили, что видели фотографии и слышали рассказ Грина о его находке, но ни один не знал, где в тот момент находится инженер-нефтяник.
В 1967 г. Эрил Каммингс, выступая в качестве местного представителя Фонда археологических исследований, отправился в южные штаты, где в свое время обосновался Грин и где все еще проживали члены его семьи. Каммингс надеялся, что по прошествии времени ему удастся раздобыть на месте новые сведения.
В Корпус-Кристи, штат Техас, он встретился с пасынком Джорджа Грина Джоном и добрым другом Грина, маклером по недвижимости Франком Неффом, который тоже сказал, что видел большой конверт из манильской бумаги с фотографиями ковчега.
И Джон, и Франк подтвердили рассказ Грина и то, что последний мечтал однажды вернуться на Арарат во главе собственной экспедиции. Нефф пообещал перевернуть «все верх дном» в городах Юга, чтобы найти пропавшие фотографии. В конце концов, осталось только одно возможное место их хранения: гараж, который, по словам Неффа, подвергся налету вандалов всего десятью днями ранее. Нефф привез Каммингса в гараж, чтобы показать развалины. Когда он распахнул ворота, Каммингс пришел в уныние: перед ними была огромная куча сваленных с полок вещей.
Оба торговца недвижимостью отвернулись. Когда-нибудь несчастный владелец разберет эту кучу, но только не сегодня.
Что могли искать здесь вандалы? Не унесли ли грабители среди прочего и конверт из манильской бумаги? Или он погребен в этой куче мусора, на разбор которой уйдут недели кропотливой работы?
Во время пребывания в Корпус-Кристи Эрил Каммингс сумел переговорить лично или по междугороднему телефону с многими из тех, кто помнил, что видел сделанные Грином фотографии ковчега. Поиск походил на цепную реакцию: один собеседник предлагал связаться с другим, который наверняка тоже видел снимки, и таким образом набралось 23 подтверждения их существования, вдобавок к свидетельствам семи человек, с которыми он встретился годом ранее. В общей сложности тридцать человек помнили, что видели такие фотографии.
В начале 1970 г. калифорнийский бизнесмен Джулиет Джадсон, давно интересовавшийся поиском ковчега, поехал в Джорджтаун (Британская Гвиана) навестить своего сына. Узнав о тайне фотографий Грина, он охотно согласился провести собственное частное расследование. Перед отъездом из Штатов Джадсон получил имена и адреса друзей и знакомых Грина в Джорджтауне, которые могли бы пролить свет на эту проблему.
Ему не удалось узнать ничего существенного. Так что вопросы — оставил ли Джордж Грин фотографии в Штатах или захватил их с собой в Южную Америку и имел их при себе, когда погиб — по-прежнему остаются без ответа.
Исчезновение фотографий определенно стало одним из самых жестоких разочарований для тех, кто искал ковчег. Когда же они появятся, — Франк Нефф твердо верит в это, — современные разведчики смогут последовать по стопам Нури и поисковой партии российского царя и остановиться в благоговении и почтении перед ковчегом — гигантским памятником античного мира.
В одно ясное декабрьское воскресенье 1965 г. в контору Эрила Каммингса в Фармингтоне, штат Нью-Мексико, пришли двое мужчин. Один из них был его коллега по бизнесу из соседнего города Джо Босс, а другой — деверь последнего Уолтер Хефнер, с которым Каммингс еще не встречался.
Каммингс был крайне занят собственным исследованием и теперь извинялся за то, что не успел собрать обещанную информацию, за которой приехали посетители.
— Исследование? — удивился Босс. — Что за исследование?
— О, — улыбнулся Каммингс, всегда расположенный поговорить на любимую тему, — я уже много лет занимаюсь горой Арарат и Ноевым ковчегом.
— Ноевым ковчегом! — удивился незнакомец. — Хм, я видел снимки Ноева ковчега!
Снимки! Ноева ковчега! Что за чудеса? Рутинные дела моментально потеряли всякое значение, и какое-то время в кабинете звучали только взволнованные вопросы. Где? Когда? Кто? Каким образом?..
— Я прекрасно их помню, — отвечал незнакомец. — Сестра Берта Дэвис имела обыкновение показывать их нам, рассказывая историю Ноя и потопа.
Сестра Берта Дэвис! Какие воспоминания навеяло это имя. Мы не были знакомы с ней лично, но много лет назад наши две дочурки вместе с подружками часто навещали прикованную к постели престарелую даму в санатории «Райская долина» близ Нейшнл-сити, штат Калифорния. Дети очень любили ее и просто наслаждались библейскими историями, которые она часто рассказывала им. Та ли это женщина? «Сестра Берта Дэ-внс» — под таким именем ушедшую на покой проповедницу Библии знали многие ее друзья и знакомые.
— Да, она была проповедницей Библии, — подтвердил Уолтер Хефнер. — Лет двадцать пять назад она организовала летнюю школу Библии примерно для пятидесяти детей в одной из церквей (сейчас уже не помню, в какой именно) в Холтвилле, Калифорния.
Да, то были фотографии, а не рисунки и не картинки. Сестра обычно раздавала их нам, и я долго изучал их. На них была видна только часть судна, погребенного под обломками пород. Оно не походило на изображения ковчега, которые можно увидеть сегодня. Скорее, это было что-то вроде баржи с домом наверху. Казалось, судно было сконструировано так, чтобы оно могло качаться на волнах. Видны были даже соединения бревен.
Мальчишкой я много говорил о фотоснимках. — Уолтер Хофнер усмехнулся. — Мне даже приходилось драться из-за них, пока мне не разбили пару раз нос и не приучили меня таким образом держать язык за зубами! И я забыл о Ноевом ковчеге на годы.
Могу ли я нарисовать, как он выглядел? Конечно. Передайте мне тот листок бумаги и карандаш. Ну, как я и говорил, он не был похож на обычное судно. Бревна казались обтесанными вручную, они были расположены горизонтально.
Где сестра Дэвис взяла фотографии? Кажется, она говорила, что они получены из какой-то другой страны. Но откуда именно?
Уолтер Хофнер сосредоточился на рисунке. Внезапно он поднял голову:
— Послушайте, почему бы вам не позвонить моей сестре Морин? Она наверняка помнит те фотографии.
Его сестра действительно прекрасно помнила их, хотя вопрос брата застал ее врасплох. Как же мы удивились, когда выяснилось, что мы уже несколько лет знакомы с ней по некрупным сделкам, даже не подозревая, сколько важнейших сведений хранилось практически под рукой — в считанных милях от нас! Если бы только мы знали.
— Фотографии были старыми, очень старыми, — вспоминала Морин. — Они были наклеены на твердый картон — выцветший, посеревший. Много раз я держала их в руках.
Морин была моложе брата и не посещала школу при церкви. Но сестра Дэвис жила по соседству, и Морин часто бывала у нее дома и вместе с другими соседскими детьми слушала ее удивительные рассказы.
— Фотографии, — объясняла Морин по телефону, — хранились вместе с другими картинками в папке размером приблизительно 12 х 14 дюймов, с карманом на одной стороне. Я отлично помню, что к папке был привязан маленький карандашик с кисточкой. Когда сестра Дэвис рассказывала нам очередной библейский эпизод, то давала посмотреть соответствующую картинку, и после того, как мы все посмотрим ее, снова прятала ее в кармашек папки.
Фотография ковчега была сделана с довольно большого расстояния, и поэтому он всегда казался мне таким маленьким. Мой умишка восьмилетней девочки удивлялся этому обстоятельству. Помню, однажды я спросила: «Сестра Дэвис, как смог Ной запихнуть всех своих животных в такой крошечный кораблик?» И сестра Дэвис ответила: «С Богом возможно все».
Брат и сестра были уверены в том, что видели настоящие фотографии, а не рисунки и не картины. Морин также считала, что судно походило на плавучий дом, построенный на барже.
— Была и другая фотография, — рассказывала Морин, — тоже старая и выцветшая. На ней была изображена каменная скамья, или, возможно, алтарь с крышей или навесом над ним. Крыша частично обгорела и почернела.
Да, сестра Дэвис свято верила в то, что на фотографиях изображены ковчег Ноя и сооруженный им же алтарь.
Как же приятно было узнать, что это сообщение совпадает с несколькими другими, уже имевшимися в досье: заметкой в «России» (глава 4), рассказывавшей об «остатках сгоревшей древесины» и о сооружении из камней, «похожем на алтарь», которые были обнаружены на горных вершинах близ ковчега.
Харолд Уильяме также говорил (глава 12), что, по словам Хаджи, большая дверь была снята с ковчега и положена на камни; она служила подобием крыши, под которой находился древний алтарь, и дым от него оставил свой след на камнях и на нижней поверхности большой двери.
Фред Дрейк (глава 14) также отметил горизонтальные бревна на фотографиях Джорджа Грина.
Еще интереснее оказалось другое обстоятельство: если «сестра Дэвис», о которой мы только что узнали, была той самой «сестрой Дэвис», о которой мы так много слышали в давние годы, если она была еще жива и все еще хранила у себя фотографии, то не были ли мы на пороге большого прорыва? Не пропавшие ли то русские фотографии?
Не были ли они сняты с «высокого утеса», упоминавшегося двумя солдатами — ШилЛероффом и Геор-генсеном, которые участвовали в русской экспедиции 1917 г. Или, быть может, начальником того русского авиатора, пока они облетали корабль? Но как фотографии попали к Берте Дэвис?
Подтверждение истории потребовало множества телефонных переговоров между Нью-Мексико и Калифорнией. Еще четыре человека, в том числе родители Морин и Уолтера Хефнеров, все еще проживавшие в Холтвилле, также прекрасно помнили фотографин. И — о, чудо! — еще была жива та самая сестра Берта Дэвис.
И вновь — как случалось уже много раз — жестокое разочарование. Оказалось, что престарелая проповедница Библии практически потеряла память и совершенно не помнила, что когда-то у нее были фотографии ковчега. И все же одна из ее близких подруг и коллег, которую в 1970 г. привлекли к возобновившемуся поиску, сделала, возможно, весьма важное заявление. За несколько лет до того она спрашивала Берту Дэвис о фотографиях ковчега в момент одного из просветлений ее памяти, и старая проповедница легко вспомнила их и сказала, что они хранятся где-то вместе с остальными ее вещами.
В ее комнате в санатории фотографий не оказалось. Стало известно, что в 1965 г. во время ее переселения на другой этаж старушка велела сжечь многие из своих вещей, которыми не собиралась больше пользоваться. Были ли среди тех вещей и бесценные фотографии ковчега?
С течением времени становилось все очевиднее, что некая сила за пределами человеческих знаний старается свести на нет или даже полностью уничтожить всякое конкретное доказательство существования ковчега. Большевистский переворот как раз в тот момент, когда царская экспедиция отправила документальные научные доказательства находки русского летчика; пожар в доме Харолда Уильямса, уничтоживший историю Хаджи Иеарама, и предсмертное признание бывшего атеиста в том, что он видел ковчег; сгоревшие подшивки газет; безвременная кончина Джорджа Грина и исчезновение его фотографий и карт. Поэтому не стал сюрпризом и вызвавший горькое разочарование результат поиска фотографий Берты Дэвис. Подобные разочарования случались и раньше. Даже разрушение здания газеты «Старе энд Страйпс» в 1959 г. вполне вписывается в этот ряд необъяснимых происшествий!
Один заинтригованный сценарист крупной голливудской кино- компании так охарактеризовал это в 1967 г.: «Самая фантастическая история из тех, что я когда-либо слышал! Только появляется шанс заполучить доказательства, как они исчезают!»
Истории же Берты Дэвис не суждено было закончиться полным поражением. В начале 1970 г. Филис Рэндолл договорилась с больничной администрацией о тщательном осмотре принадлежавших старой пациентке сундуков и коробок в надежде найти пропавшие фотографии. Целый день она искала с помощью служащей санатория, но не обнаружила и следа фотографий и древней папки, которую запомнила Морин Босс.
Но возобновленный поиск дал, в конце концов, один ключ. Среди людей, знавших Берту Дэвис ранее, была престарелая экономка, припомнившая один эпизод, случившийся приблизительно в 1941 г., когда Берта Дэвис только поступила в санаторий. Обитатели санатория здорово переволновались, вспомнила она, по поводу весьма странных картинок, которые новая пациентка развесила в своей комнате. Занятая своими делами экономка не выбрала времени, чтобы взглянуть на них, но припомнила, что группки пациентов собирались в коридорах и обсуждали увиденное. В ее памяти сохранилось смутное впечатление, что фотографии вовсе не принадлежали мисс Дэвис и что она их вернула. Шла ли речь о фотографиях ковчега? Что еще могло вызвать такое волнение? Берта Дэвис упаковала их для отправки? Были ли старые, выцветшие фотографии, которые так хорошо помнили Уолтер и Морин, «одолжены» у кого-то в то время, когда она жила в Холт-вилле? Кому же они принадлежали? И кто еще их видел? Врачи, сестры, нянечки? Другие пациенты и подруги, которые с тех пор разъехались или умерли?
Слухи и сообщения об обнаружении Ноева ковчега, естественно, заинтриговали многих людей и побудили некоторых из них организовать экспедицию на Арарат, чтобы самим проверить все эти истории.
Одним из них был Джон Либи, который еще в 1954 г. побывал на великой горе и был уверен, что она хранит тайну Ноева ковчега. Это произошло между второй и третьей экспедициями француза Фернана Наварры.
Джон Либи полагал, что своенравный характер Агрыдага доказывает, что свое название «суровой горы» он получил не без причины. Раз за разом гора вынуждала отважного разведчика оставить свои попытки, но Либи отказывался признать свое поражение и предпринял новую.
Можно сказать почти без преувеличения, что Джон Либи родился альпинистом: он появился на свет на склоне высочайшей горы его родной Болгарии, а его отец-альпинист покорил все самые высокие пики Центральной Европы, в том числе и в Швейцарских Альпах.
Джон Либи приехал в США в семнадцатилетнем возрасте в год начала Первой мировой войны. Следующие пятьдесят лет, прожитые в Калифорнии, он следовал по стопам отца, совершив восхождения на высочайшие пики своей второй родины. Не довольствуясь такими «локальными» победами, он нацелился на далекую и пока еще не покоренную вершину Эвереста в Гималаях. Но все усилия по организации восхождения на знаменитый пик оканчивались неудачей, и альпинист вынужден был, в конце концов, отказаться от своих планов.
Либи с его подготовкой и богатым опытом восхождений, с его знанием семи языков (в том числе и турецкого, на котором он научился бегло говорить еще на своей первой родине) был, казалось, просто предназначен судьбой дли колоссальной задачи поиска ковчега.
Будучи археологом-любителем, с детства интересовавшимся историей Ноя и потопа, Либи прочел все, что мог найти о ковчеге в исторических книгах и в библейских описаниях на разных языках. Он был убежден, что ковчег находится на вершине Арарата и что его обнаружение «стало бы великим открытием для христиан всего мира».
И все же каждая попытка Либи вырвать у Агрыдага его тайну заканчивалась неудачей или даже несчастьем.
Во время своего первого путешествия в 1954 г. Либи осуществил два восхождения на вершину горы, веря — как в то время верили еще многие исследователи — в то, что ковчег следует искать на самом верху.
Первым препятствием стала пара медведей (были ли они теми же зверями, которые угрожали Наварре двумя годами ранее?), преследовавших испуганного разведчика, так что он в конце концов заболел лихорадкой. Этот неприятный инцидент лишил Либи трудоспособности почти на месяц в самый подходящий для восхождений сезон.
Победив в схватке с лихорадкой в начале сентября, Либи предпринял вместе со своей партией из шести гражданских лиц, одного турецкого армейского офицера и охранников вторую попытку. Она также принесла разочарование, поскольку в свои права вступила плохая осенняя погода. Во время той первой экспедиции он едва избежал смерти при оползне, «когда огромные камни падали вокруг, как глубинные бомбы», как он рассказывал потом журналистам.
Либи, называвший себя «главным лифтером одного банка Сан-Франциско» с «долей в ресторанах, барах и кондитерских», сам финансировал свою экспедицию и подсчитал, что первая попытка стоила ему «несколько тысяч долларов».
Но летняя неудача его не сломила: он обнаружил «обнадеживающий холм длиной в 500 футов примерно на тысячу футов ниже» пика Арарата.
На следующий год Либи вернулся с той же группой, чтобы обследовать этот холм. Однако 1955 г. был отмечен серьезной международной напряженностью, и разрещёние на обследование горы Арарат не было получено, поскольку она находится в милитаризованной зоне, а русские снова обвинили американскую экспедицию в том, что она служила ширмой для шпионажа.
Три года спустя Либи был готов попытаться еще раз. В 1958 г. он сумел организовать большую экспедицию в составе 40 человек и с тем же турецким офицером и десятью солдатами. Остальные члены экспедиции были людьми сугубо гражданскими, среди них было несколько журналистов.
Но всего через два дня после начала восхождения — 20 июля Либи сорвался с высокого утеса, пролетел 30–40 футов и получил настолько серьезные травмы, что его пришлось госпитализировать в Догубаязите. Этот несчастный случай положил конец экспедиции в том году.
В 1960 г. неподдающийся невзгодам Либи во главе значительно меньшей группы — из пятнадцати человек, ведомой все тем же верным турецким лейтенантом, что и в предыдущие годы, сделал очередную попытку. На этот раз он едва не умер от пневмонии. Экспедиция закончилась, когда ее руководителя пришлось госпитализировать в Анкаре.
Отказался ли Либи от своей затеи? Категорически нет! «Пока дышу, продолжу поиск Ноева ковчега», — процитировали турецкие газеты отважного американского исследователя.
В 1962 г. верный своему слову Либи вновь отправился на Агрыдаг. На этот раз он добрался только до солнечной Италии, где карманники очистили его карманы от бумажника и дорожных чеков.
Три года спустя, Либи, остававшийся, как писали газеты, «сильным и бодрым, несмотря на свои 69 лет», был готов к новой экспедиции.
16 июня 1965 г. поисковая партия из десяти человек, включая турецкого офицера, сопровождавшего все предыдущие экспедиции, разбила высоко в горах лагерь. Погода стояла многообещающая.
Но, увы, уже на следующее утро пошел дождь, который к полудню превратился в настоящий ливень. Дождь продолжался весь вечер, потом пошел снег, снова сменившийся на закате дня дождем, лившим всю ночь напролет.
Но гораздо больше проливного дождя членов экспедиции тревожило другое. В пять часов утра предыдущего дня, обещавшего быть солнечным, турецкий офицер и два гражданских лица предприняли тренировочное восхождение на вершину. Когда они не вернулись, Либи встревожился не на шутку, — но успокаивал себя, надеясь, что его товарищи успели спуститься до одного из убежищ местных пастухов и провести там ночь. На самом деле все было не так. На протяжении тридцати трех страшных часов трое мужчин безнадежно блуждали по зловещему Агрыдагу. Став пленниками бури, они безуспешно искали лагерь. В конце концов они «спустились по опасному откосу и двинулись в обход подножья горы», пока не нашли свой лагерь.
В первый день грозы еще три члена партии отправились на поиски тела австрийского врача из другой экспедиции, погибшего несколькими днями ранее. К счастью, эта группа отошла на небольшое расстояние от лагеря, когда разразился ливень, и сумела вернуться в лагерь. Тело же австрийского врача, насколько известно, так никогда и не было найдено.
Когда три заблудившихся альпиниста, наконец, вернулись на третий день в шесть часов вечера в лагерь, они были настолько истощены, что расстроенный руководитель свернул свою экспедицию.
Согласно газетным сообщениям, Либи считал, что «ковчег находится в одном из трех каменных загонов для скота примерно в 500 футах от вершины горы». Он был убежден, что «загоны сооружены человеком, чтобы отметить то место, где причалил ковчег после окончания потопа». Досадно, что ему не удалось обследовать это место из-за неблагоприятной погоды.
В 1967 г. Джон Либи предпринял еще одну, последнюю попытку открыть тайну Ноева ковчега: 16 августа его группа из девяти человек, включавшая одного бизнесмена из Анкары, одного профессионального альпиниста и одного журналиста, отправилась из Догубаязи-та на гору. Остальные шесть членов партии были горцами-курдами.
Дело осложнилось тем, что в Догубаязите к экспедиции присоединились четыре бельгийца, также искавших ковчег. После четырех изнурительных дней восхождения на Агрыдаг Либи и его партия вернулись в Догу-баязит, чтобы подождать более благоприятных погодных условий. «Погода (была) безжалостна — снег и холод (как позже сообщил Либи, это был циклон). После снегопада мы не могли приступить к поиску. Дополнительным осложнением стало землетрясение на горе Арарат. Я разбивал уже шесть лагерей для поиска ковчега, и на седьмой раз погода оказалась самой плохой».
Несмотря на опасность, 24 августа бельгийцы предприняли самостоятельную попытку. Три дня спустя один из них вернулся с известием, что его товариш сорвался с высоты более 300 футов и разбился насмерть. К тому времени, когда тело молодого альпиниста было найдено и отправлено на родину, Либи уже был готов признать свое поражение.
Вернувшись в очередной раз в США, Либи, совершивший столько восхождений на Арарат и знавший гору также хорошо, как Сан-Франциско, заявил: «После четырнадцатилетнего поиска я понял, что Бог не позволяет мне выкопать ковчег из горы. Поэтому я навсегда прекращаю поиски ковчега».
Но надежда в сердце человека умирает последней. Человек, незадолго до того клявшийся: «Пока дышу, продолжу поиск Ноева ковчега», все же с трудом расставался со своей мечтой. В 1969 г. Эрил Каммингс снова встретил Джона Либи в гостинице Догубаязита. Видимо, знаменитый искатель ковчега испытывал все то же неизбывное влечение, которое приводило его столько раз к Арарату, и приехал попрощаться с горой, которую он так любил и боялся. В печати же ничего не сообщалось о его последней «экспедиции».
Хотя первая попытка нью-йоркского Фонда археологических исследований обернулась величайшим разочарованием и изображение на аэрофотоснимке того, что считалось ковчегом (см. главу 13), оказалось лишь «капризом природы», решимость членов фонда найти подлинные остатки великого корабля Ноя только крепла, а их усилия только возросли.
Члены фонда послужат защите слова Божьего, веря, что обнаружение Ноева ковчега финансировали три полномасштабные экспедиции на гору Арарат в 1961–1966 гг. и две небольшие экспедиции или «частные расследования» в конце лета 1967 и 1968 гг.
Деятельность фонда, пусть и безуспешная в достижении главной цели, стала неоценимым вкладом в общий массив знаний и в изучение топографии горы Арарат. Многие серьезные и увлеченные люди не жалели для этого ни денег, ни времени на эти исследования. Семьи тех, кто рисковал жизнью и здоровьем в попытке вырвать у горы ее тайну, также заслуживают благодарности за мужество, с которым они провожали своих мужчин на битву за Истину.
Летнюю экспедицию 1961 г. возглавляли Лоренс Б. Хьюитт — врач и ботаник из Хантсвилла, штат Алабама, и Уилбур Бишоп — бизнесмен и член совета фонда из Кливленда, Теннесси. На их счет следует записать два крупных достижения того года. Турецкое правительство дало официальное разрешение на разведку горы Арарат, что позволило организовать и последующие экспедиции фонда. Они также получили отличные аэрофотоснимки и кинопленку с видами снежной шапки Агрыдага, его склонов и ущелья Ахора.
Для более близкого ознакомления с ущельем Хьюитт и Бишоп в сопровождении военной охраны и местного проводника поднялись сначала верхом, а потом и пешком по восточной кромке глубокой пропасти до высоты 12 300 футов, с которой совершили изнурительный спуск в каньон. Затем пересекли его труднопроходимое ложе и вскарабкались по опасному крутому склону с другой стороны. Их целью было озеро Коп на северо-западном склоне.
Из-за скудного снабжения и отсутствия носильщиков, а также из-за того, что Уилбур Бишоп сильно вывихнул лодыжку во время восхождения, исследователям пришлось — как и Либи до них — отказаться от своих планов на тот год.
К августу 1962 г. группа из девяти человек, втом числе англичанин Гордон Манселл — известный покоритель Эвереста и ныне покойный Гарри (Бад) Крофорд — военный альпинист из Денвера, штат Колорадо, была готова к новой схватке с горой. Базовый лагерь был разбит на высоте 12 тысяч футов. На огромной горе, которую они обследовали впервые, люди «потеряли ориентировку» и через три недели безуспешного поиска были готовы спуститься с горы и вернуться на родину.
Внизу они встретились с тем самым турецким офицером, который сопровождал Либи в двух его предыдущих экспедициях. Напомним, что на том раннем этапе поиска большинство исследователей все еще верило, что ковчег погребен глубоко под ледниковым покровом наверху Агрыдага — на высоте около 17 тысяч футов. Должно было пройти еще какое-то время, прежде чем будет понят смысл рассказа Хаджи Иеарама о большом, похожем на корабль сооружении, выступавшем из ледника в небольшой впадине или долине, расположенной где-то на высоте между двумя третями и тремя четвертями склона горы, и достоянием гласности станет сообщение Джорджа Грина. Вечный ледниковый покров, естественно, никогда не тает, а ледниковые «пальцы», сжимающие вершину в безжалостной хватке, начинают свой спуск примерно в миле от пика.
Армейский офицер убедил восходителей в том, что они поднялись не достаточно высоко и что им следовало сделать еще одну попытку. С новой надеждой исследователи вновь поднялись на гору, разбили свой лагерь значительно выше по склону, и на этот раз Гарри Крофорд и Манселл успешно штурмовали пик.
Крофорд стал пятым американцем, покорившим вершину Агрыдага, и этот подвиг он повторил семь раз в последующие годы. Между низкими пиками вершины они нашли замерзшее озеро в вечном ледниковом покрове около 500 футов тол шиной. Есть ли там остатки ковчега? Невозможно было утверждать что-либо. Следовало вернуться сюда с научным снаряжением.
Два года спустя, в июне 1964 г., список из девятнадцати участников экспедиции свидетельствовал о том, что наконец-то — быть может, впервые со времени русской экспедиции 1917 г. — готовится полномасштабное исследование. Научным руководителем стал Раймонд Мур из Министерства высшего образования США. Его помощниками были Уильям С. Дугал из Сантьяго, Чили; геолог Уильям Кроми из научной службы «Уорлд бук инсайклопидиа» из Хьюстона, Техас; известный фото-грамметрист Шевкет Куртпс из Колумбуса, Огайо, и физик, специалист по фотоприборам Джордж Зильбер-берг с испытательной станции управления военно-морской артиллерии США на озере Чайна в Калифорнии. Позже к ним присоединился Николас ван Аркле — тридцатилетний профессор математики из Лейдена, Голландия, собиравший материал для докторской диссертации по гляциологии.
В экспедиции, кроме Лоренса Хьюитта, приняли участие и другие врачи — хирурги Норман Кендолл и Джон Лант из Денвера, штат Колорадо. Операторы Майк Ангитти из компании «Мобил-ойл» (Нью-Йорк) и Роджер Браун из компании «Саммит филмс» из Вейла, штат Колорадо, были готовы вести фото- и киносъемку в случае обнаружения объекта. Помогать ученым и вести их должны были главный восходитель Гордон Манселл, Гарри Крофорд и Ричард Паунолл из Денвера и Уильям Рид из Анкары, Турция.
Пилотом самолета был выбран В.Л. Нейборс из компании «Росс Авиэйшн», Форт-Ракер, штат Алабама. Деннис Р. Мур — сын доктора Раймонда Мура, студент Юго-западного колледжа в Кине, штат Техас, стал оператором телеметрии. Сидни Филлипс из корпорации «Эрредакшн» из Хантсвилла, штат Алабама, был назначен директором проекта. Студент из Анкары Джордж Джерниган отвечал за материально-техническое снабжение. Уилбур Бишоп сопровождал экспедицию в качестве казначея.
Международная обстановка — трения между США и Турцией по поводу Кипра; напряженные отношения между Россией и Турцией и тот факт, что Арарат находится в закрытой военной зоне, отделенной от России только рекой Араке, и что вся Турция находилась в состоянии боевой готовности — очень осложнили работу экспедиции 1964 г., и поиск постоянно откладывался. Только одна из пяти крупных экспедиций, подготовленных различными организациями в 1964 г. и получивших официальные разрещёния турецких властей, а именно: Фонд археологических исследований, получила приглашение вернуться в 1965 г.
Из-за затянувшихся на долгие недели, казалось бы, неизбежных, но приводивших в отчаяние проволочек только 12 августа началась, наконец, научная работа экспедиции. Она подразумевала геологические, гляциологические, астрофизические и метеорологические изыскания. Организованное доктором Хьюиттом медицинское обслуживание местных жителей помогло сломить их предубеждение и установить добрые отношения с подозрительными и порой мародерствовавшими курдами. И вот, в тот самый момент, когда работа действительно закипела, наступили холода. Уже 28 августа начали замерзать источники воды, а участникам экспедиции не хватало снаряжения для холодной погоды. Пришлось снимать лагерь и возвращаться в Штаты.
Несмотря на неблагоприятные погодные условия и неизбежные проволочки, экспедиция 1964 г. все же успела сделать немало. Хотя и не было найдено «значимых артефактов», считалось, что заложен прочный фундамент для будущих экспедиций по линии геологических и гляциологических изысканий. Было сделано и весьма важное научное открытие: «Тот факт, что гора покрыта скорее паковым, а не подвижным (ледниковым) льдом, допускает возможность нахождения в нем древнего артефакта при условии, что гора не является полностью вулканической», — докладывал руководитель экспедиции Раймонд Мур после возвращения.
В течение двух лет руководители и члены фонда постепенно меняли свое мнение о местонахождении ковчега. В І965 г. Джордж Вэндеман и Гарри Крофорд посетили Эрила Каммингса в Нью-Мексико, чтобы изучить вместе с ним его архивы, в частности, сообщения тех людей, которые утверждали, что видели ковчег. Их мучил один вопрос: «Почему нам не удалось найти ковчег?»
С чего же следовало начинать новый этап поиска?
Арарат не совсем обычная гора. Ее подножье занимает около 500 квадратных миль, а ее вершина покрыта слоем льда до 600 футов толщиной с пальцами-ледниками, сжимающими испещренные каньонами склоны подобно щупальцам осьминога. Ее северо-восточный склон прорезан до самого нутра таинственным, вечно заволоченным дымкой, почти недоступным узким ущельем Ахора. Там сотни и даже, быть может, тысячи вероломных расщелин, глубоких трещин, любая из которых может хранить в ледяной хватке остатки ковчега.
Именно в тот критический момент была, наконец, признана ценность многолетнего исследования. Когда сравнили разные сообщения об обнаружении ковчега, стала прорисовываться определенная схема. Проявились и ключи, которыми так долго пренебрегали. Вспомним и о том, что деревенские жители, забиравшиеся на гору поглазеть на «странную» находку Решита в 1948 г., поднимались по северному склону. Наварра восходил по западному склону, затем двигался в восточном направлении в обход ледникового покрова, пока не добрался до северо-западной кромки ущелья Ахора. Турецкие инспектора в 1883 г. и Хаджи Иеарам рассказывали об опасностях и трудностях, которые они преодолели, пока добирались до ковчега. Русские экспедиции в I917 г. также испытали величайшие трудности, прежде чем добрались до объекта, который на том же склоне горы видели с воздуха русские летчики.
Выводы были очевидны. Если верить всем прежним сообщениям об обнаружении ковчега, то его поиск должен сосредоточиться на суровом и грозном северо-восточном склоне.
Так в 1966 г. возродились надежды. У Агрыдага стояла необычайно подходящая погода. Предварительная разведка, проведенная Гарри Крофордом ранней весной, показала, что уже в марте нижняя граница снега отступила высоко по склону в то время, как в обычные годы даже основание горы покрывал многофутовый слой снега. На памяти самых старых жителей района то был самый теплый сезон за пятьдесят лет. Поскольку ковчег много раз видели в конце «необычно жаркого лета», не могли 1966 г. стать тем самым годом?..
С особым оптимизмом шли приготовления к еще одной экспедиции в дальнюю пограничную зону. К июню партия была готова отправиться в путь. Эту значительно меньшую и более подвижную группу возглавляли Лоренс Б. Хьюитт из Хантсвилла и Гарри (Бад) Крофорд — восходитель-ветеран из Колорадо. В нее входили Алва Аппел из Вашингтона; Уильям Дуголл — восходитель из Сиэтла, штат Вашингтон; Николас ван Аркле, вернувшийся для продолжения работы над докторской диссертацией по гляциологии; геолог-креационист, автор научно-популярных публикаций из Тусона, штат Аризона, Клиффорд Л. Бердик, закончивший работу над докторской диссертацией по геологии, и его давнишний друг и товарищ по восхождениям на менее высокую гору Эрил А. Каммингс из Фармингтона, Нью-Мексико, столько лет мечтавший ступить на суровые склоны Арарата.
Экспедиция 1966 г. заключила ряд контрактов с правительством на проведение научных изысканий по ботанике, геологии и гляциологии горы, поскольку после выполнения этих обязательств можно было заняться важнейшей археологической задачей.
В части выполнения правительственных контрактов экспедиция оказалась весьма успешной. В части же столь ожидавшегося обнаружения ковчега ее постигло новое разочарование.
Все же летняя работа не была совсем уж напрасной. Экспедиция оказалась плодотворнее предыдущих. Например, гляциологическая команда ван Аркле смогла точно определить возможный первоначальный пик Арарата до вулканического извержения, неизвестно, сколько столетий назад. Геолог Бердик и его помощник Эрил Каммингс также установили, что Арарат не является «полностью вулканической» горой и что его северо-восточная грань является «изначальной» горой из гранита, обнажившейся в древние времена в результате мощного взрыва в самом сердце пика. Сотни футов кинопленки запечатлели красоты и опасности древней горы священного знания. Каммингс сделал сотни цветных фотографий Арарата и людей, живших у его подножия.
Подобно Смиту, Либи и предыдущим экспедициям фонда, партия 1966 г. также столкнулась с неудачами и непреодолимыми проблемами. Из нее был отозван по служебным делам превосходный переводчик. Прошли долгие недели, прежде чем ему была найдена замена. В эти недели работа практически не двигалась. Затем один богатый и влиятельный курд, утверждавший, что знает местонахождение ковчега, и согласившийся стать проводником, тяжело заболел еще до того, как была достигнута окончательная договоренность о его участии, и не смог сопровождать их.
И как всегда не принес результата поиск Решита, который якобы нашел высоко на горе почти двадцатью годами ранее похожий на судно объект.
Затем едва не случилось несчастье — неожиданное и почти фатальное падение в ледяную могилу Николаса ван Аркле, когда он ступил на обманчивый и вероломный наст и пролетел около 30 футов в глубокую трещину во льду. Только быстрые действия опытных швейцарцев, продвигавшихся по леднику в одной связке с Аркле, замедлили его падение, и они смогли вытащить его из щели — едва переводившего дух, но невредимого, вернувшегося позже к своей жене и еще не рожденному ребенку.
Нижняя часть склонов кишела ядовитыми змеями, а также комарами и мухами. Ночами же участников экспедиции будили вой пантер и ужасный лай свирепых курдских собак, охранявших лагерь и отары.
Были там и жирное овечье молоко, к которому путешественники должны были привыкнуть; и местный йогурт, придававший силы при восхождении. Были и восхитительно дружелюбные сорванцы из соседних деревень — за этими неунывающими воришками нужен был глаз и глаз. Были и враждебно настроенные родители, которым не нравилось, что их дети общаются с чужеземцами и которые только поэтому могли не разрешить поисковикам брать воду из своих источников. А еще было товарищество, риск и бесценные воспоминания.
У Великой горы тоже бывало разное настроение. Спокойная, добрая, величественная на фоне небесной лазури, она через мгновение взрывалась свирепыми молниями и проливными дождями, или осыпала градом льдинок головы альпинистов, быстро карабкавшихся вверх в поисках убежища под ближайшей скалой. Порой по ней прокатывались волны тумана и слепящие метели. Она нередко угрожала камнепадами и снежными лавинами.
Это был и постоянный вызов, и горячая надежда на то, что следующий каньон, следующая трещина, следующая упрятанная высоко в горах долина выдаст самый ценный из всех древних артефактов со времен Всемирного потопа — ковчег, чертеж которого составил сам Бог, корабль, чей шпангоут был сделан сильными «допотопными» руками ради сохранения человеческого рода.
И снова кончалось лето — сезон поиска. В любой момент могли грянуть осенние бури. Наступал предельный срок. Ничего не оставалось, как паковать снаряжение и поставить точку. Против собственного желания приходилось покидать огромную гору. Многое было сделано. Значительно больше оставалось еще сделать, но с этим следовало подождать до другого года.
Не вся экспедиция Фонда археологических исследований сразу покинула гору. Ее члены по одному или по двое возвращались в Эрзурум, к горячим ваннам, хорошему питанию, чистой одежде и, следовательно, к цивилизации и домой.
В конце концов, только два человека оставались в прекрасном современном отеле «Орнак», в этом древнем турецком городе и форпосте армии США на Восточной границе.
Был вечер пятницы 19 августа 1966 года.
Клиффорд Бердик и Бад Крофорд паковали снаряжение, чтобы сдать его на хранение до следующей попытки, когда их едва не настигла катастрофа.
Бердик, направлявшийся в офицерскую столовую на верхнем этаже отеля, вдруг почувствовал, что его бросает взад и вперед. Уж не сердечный ли у меня приступ, подумал он, после изнурительного лета на горе?
Он понял, что произошло, когда над его головой распахнулись двери и лавина людей в форме покатилась по винтовой лестнице, едва не свалив его. Каким-то чудом высокий и плотный Бердик ухитрился развернуться и присоединиться к ним, и эта лавина вынесла его на улицу.
Многоэтажное здание продолжало сотрясаться и качаться за их спинами, когда они оказались в сравнительной безопасности.
Остававшийся в номере Бад Крофорд также испугался, когда аккуратно сложенные вдоль стен коробки полетели над его головой. Это не было его первым знакомством с землетрясением, и он поспешил покинуть отель и присоединился к своему товаришу. В ту фатальную пятницу расстались с жизнью многие обитатели старых кварталов Эрзурума, как и при повторении толчков в последующие несколько дней. Дома с каменными крышами стали могилами для сотен и даже тысяч бедолаг, рискнувших остаться дома во время очередного толчка. Разрушению подвергся не только Эрзурум, но и обширные районы всей восточной Турции.
Эти дни принесли немало страданий семьям и друзьям членов экспедиции, пока они не сообщили, что находятся в безопасности.
Тем временем Эрил Каммингс, приехавший в Анкару на день раньше двух своих товарищей по экспедиции и тем самым спасшийся от землетрясения, пытался решить еще одно важное дело перед отъездом из Турции домой.
В 1946 г., когда Карвет Уэллс публично поддержал по радиостанции Кей-фи-ай в Лос-Анджелесе экспедицию по исследованию священной истории, известие о намечавшемся поиске ковчега на горе Арарат каким-то образом попало в турецкую печать.
На это сообщение обратили внимание пятеро турецких солдат — ветеранов Первой мировой войны, которые утверждали, что на пути из Багдада домой они поднялись на гору Арарат и обнаружили и измерили ковчег. Узнав, что американцы сформировали партию с той же целью, солдаты посетили американское посольство и предложили свои услуги в качестве проводников.
Поскольку атташе США не получал официального извещения о такой партии и не знал никого из ее участников, он попросил солдат изложить свое предложение в письменном виде и оставить его в посольстве на тот случай, если экспедиция действительно появится.
Прошли годы. Экспедиция так и не состоялась. Атташе хранил неотправленное письмо в своем архиве. Переходя на преподавательскую работу в колледж «Роберте» в Стамбуле, он по необъяснимой причине захватил письмо с собой. Прошло еще какое-то время. Письмо пожелтело от старости. Некоторое время ходили слухи о его существовании, но ни один из тех, кто с надеждой посещал ушедшего на покой профессора колледжа, не смог убедить его показать письмо. У того всегда находились какие-нибудь отговорки.
Следует все же и мне попытаться, решил Эрил Каммингс.
Так состоялась встреча с доктором Муром. За чаем с печеньем Каммингс рассказал о летней экспедиции. Старик, которому пошел уже десятый десяток, слушал с большим интересом. Когда разговор коснулся начала поиска в 1945 г., хозяин вдруг поднялся и, извинившись, вышел в другую комнату. Вскоре он вернулся с конвертом в руке.
— Вот это может заинтересовать вас, — сказал он, улыбаясь и протягивая конверт гостю.
Письмо! Материализовавшаяся мечта! На этих пожелтевших страницах могут быть записаны сведения, которые обеспечат успех в поиске ковчега. Правда, уже много раз, когда приходили сообщения о нем, казалось, некая дьявольская сила старалась скрыть факты, и в последний момент всегда происходило какое-нибудь несчастье, и доказательства исчезали. Именно поэтому для дальнейшей работы не оставалось ничего осязаемого, кроме неких ключей к истинному местонахождению ковчега.
И вот, письмо людей, которые лишь за двадцать лет до того утверждали, что нашли ковчег, и больше того, выражали готовность провести партию к нему! Живы ли еще эти люди? Достоверно ли их утверждение? Иссякла ли их заинтересованность? Или письмо дошло с опозданием в двадцать лет?
Письмо оказалось коротким:
Ниже следовали имя и адрес писавшего. Но жив ли он?
Каммингс сразу отправил письмо этому человеку. Теперь уже не оставалось ничего другого, как вернуться в Штаты и ждать результатов. Как ни удивительно, но уже в первую неделю сентября пришел ответ. Содержавшееся в нем известие вызвало смешанные чувства. Все солдаты умерли. Хотя автор этого сообщения Дуран Айранджи был тем самым писарем, который по просьбе своих друзей написал много лет назад то письмо, но сам он ковчега не видел. Он знал только то, что рассказал ему его друг Шакир. Его письмо казалось искренним, и он явно хотел помочь и, похоже, хранил в своей памяти детали описания Шакира.
Ветхое судно, сбитое деревянными гвоздями, писал Айранджи, покоилось на скале близ вершины Агрыдага. Корабль лежал по линии север — юг. Это все, что он мог сообщить. Так началась переписка со старым турком, которому уже исполнилось 70 лет. Сам он считан себя крепким и бодрым, готовым к восхождению на гору с тем, чтобы привести экспедицию к ковчегу. Самое большое разочарование приносил перевод корреспонденции. И все же на протяжении нескольких месяцев постепенно прояснились следующие, порой озадачивавшие сведения.
Пять турецких солдат «случайно» поднялись на гору, называвшуюся «Джуди», — «холм» в непосредственной близости от горы Арарат. В священной мусульманской книге Коране упоминается, что Ноев ковчег должен находиться «на горе Джуди». По словам Шакира, покойного друга нашего корреспондента, «ковчег находится на этом холме, вытянувшемся с севера на юг; его корпус лежит на западном склоне холма».
Джуди Может, это другое название Аль-Жуди? Согласно Джеймсу Брайсу, Аль-Жуди, предположительно, находилась во многих милях к юго-западу от Арарата или Агрыдага. И все же наш турецкий друг назвал «Агры» и упомянул, что «Джуди» находился в «непосредственной близости». Пятеро солдат также восходили на «Арарат», когда нашли ковчег. Неважно, как они обманулись, но части этой новой головоломки просто не складывались!
Потом пришло еще одно письмо с еще более озадачившей подробностью:
«Я спрашивал у всех моих друзей. Те, что были с Ша-киром, все умерли. Он рассказывал только этим друзьям. А мне рассказывал только в общих чертах. Но если я отправлюсь туда, я узнаю, как если бы видел это. В нашей священной книге сказано, что он находится на горе Джуди. Я спросил одного друга, который из тех мест. Он сказал мне, что видел Мечеть Арки (мы называем «Нух»). Тора Джуди не так высока, как гора Агры, и вплотную примыкает к ней. Они обе — одна и та же гора. Как говорил мне Шакир, судно очень большое. Одно из бревен было около 4метров. Так написано и в Коране. Северо-восточная сторона опирается на большую скалу, и она немного обветшала. Он говорил, оно все во льду. Поэтому не ветшает… Шакир — один из пяти солдат… Он умер… Судно расположено близко к вершине горы. Можно подниматься с западной стороны горы».
В этом месте турецкая студентка, учившаяся в США по обмену и помогавшая с переводом писем, предложила полезную подсказку. «Район горы Агры очень гористый, — написала она. — Местные люди дают разные названия каждой небольшой части горы. Джуди упоминается в религиозных историях, которые я слышала ребенком. Это может быть одно из названий Агры в таких историях. Я не смогла найти его на карте».
Это разъяснение согласуется со словами доктора Лоренса Хьюитта, когда он пытался описать великую гору ковчега. Она состоит «из гор на горе», говорил он. Сэр Роберт Керр Портер также писал, что Арарат выглядит так, словно «все самые большие горы мира были навалены друг на друга». Наша переводчица мисс Хабиба Мир сообщила нам, по сути, то же самое. «Джуди» встречалось в «религиозных историях», которые она слышала в детстве. Религиозные истории о чем? О Ное и ковчеге?
С каждым письмом от нашего турецкого друга дело становилось все загадочнее: Джуди, Жуди, Гуди Арарат и Агрыдаг! «Все они — одна и та же гора», — пытался объяснить наш корреспондент. Но на том этапе исследования представлялось маловероятным, чтобы Коран и Библия указывали одно и то же местонахождение ковчега, несмотря на то что история Ноя и потопа вплетена в ткань обеих священных писаний. Путаница порождала разочарование, и, в конце концов, стало казаться, что письмо, написанное так давно и читавшееся с предвкушением и большой радостью, было всего лишь жестоким розыгрышем или даже частью плана по отниманию денег у ничего не подозревавшего и, возможно, богатого американского источника. Хотя рассказ Шакира удивительно совпадал с другими историями, уже имевшимися в досье, представлялось невозможным примирить Аль-Жуди с Агрыдагом!
В результате путанные и противоречивые письма были отложены и практически забыты. Определенно в них не было ничего достаточно убедительного, чтобы заслужить отдельной главы в книге! И все же трудно было полностью проигнорировать привлекательный и явно искренний рассказ Шакира.
Но в конце лета 1968 г. недостающие части головоломки вдруг стали на место.
Удивительно было обнаружить, что на ранних этапах поиска даже такие знающие ученые, как Джеймс Брайс и сэр Генри Роулинсон, имели столь смутные представления о местонахождении горы под названием Аль-Жуди. Брайс также долго и тщательно изучал факты и, как вы вспомните, считал себя «знатоком» вопроса о ковчеге. Тем не менее представляется, что он вовсе не был уверен в местонахождении горы Аль-Жуди, упомянутой в Коране.
Цитируя замечание древнееврейского историка Иосифа Флавия о легенде, которая определяла местоположение библейского Арарата значительно южнее — в долине Тигра и Заба, Брайс указывал (весьма, похоже, неуверенно): «Эта легенда представляется также заимствованной из Корана, где говорится, что ковчег покоится на горе Гуди».
Выступая с речью в Королевском Географическом обществе в Лондоне в 1878 г., Брайс также признал, что говорит «под влиянием арабских ученых», но считал, что Коран дает именно название «Гуди»: «Арабские географы обычно отождествляют Гуди из Корана с горами южного Курдистана на границе страны, которую сегодня мы называем Ассирией».
Поразительно, но его знаменитый оппонент сэр Генри Роулинсон, английский солдат и востоковед, прославившийся дешифровкой в 1846 г. Бехистунской надписи персидского царя Дария 1 и защищавший Библию в то время, когда подвергалась сомнению историчность Ветхого Завета, склонялся скорее в пользу недавно открытого «Эпоса о Гильгамещё», нежели в пользу библейского описания Всемирного потопа. В дискуссии с Брайсом, последовавшей за лекцией последнего о восхождении на Арарат в 1878 г., Роулинсон ссылался на вавилонский «Эпос», в котором «ковчег успокоился на горе Низер, что было ещё одним названием горной цепи Жуди». И, разумеется, карты древних вавилонских и ассирийских империй помещали гору Низер далеко на юго-восток от Арарата.
Следует напомнить, что Роулинсон категорически отвергал утверждение Брайса о том, что Арарат Армении и есть библейская «Гора Ковчега». Сэр Генри признавал, что почти не занимался Арменией на протяжении сорока — сорока пяти лет своей службы в качестве генерального консула в Турции, арабских странах и Багдаде. Он знал «немного о горе (Арарате)» после неудачной попытки подняться на нее в 1834 г. и смеялся над самой идеей о том, что «указанная гора» как-то связана с «библейским Араратом». Роулинсон убеждал своих слушателей в том, что также твердо верит в подлинность горы Низер (предположительно, ещё одно название «горной цепи Жуди»), как Брайс верил в Арарат!
Кто же из этих двух джентльменов был прав?
Речь Брайса и дневники экспедиции майора Роберта Стюарта были вновь тщательно изучены. Результаты оказались более чем обнадеживающими. Именно в процессе такой переоценки всплыл один факт, которому раньше не придавалось значение.
Брайс, конечно же, сочувствовал армянскому народу, и его внимание в той или иной степени сосредоточилось на армянских преданиях и фольклоре о ковчеге. Стюарт, с другой стороны, был лучше знаком с жизнью курдов.
В свете истории Шакира поражает то, что предания курдов-мусульман также привязаны к Арарату или — как они его называют — Агрыдагу, который с древнейших времен они вместе с армянами считают «священной горой», «запретной для смертных».
Так что это за путаница с Аль-Жуди и Агрыдагом? Почему многие известные авторы разделяют их местоположение многими милями?
В ходе этих рассуждений всплыла еще одна, ранее не замеченная деталь. Хотя до тех пор термины «Арарат» и «Агрыдаг» были вполне взаимозаменяемыми, теперь начало казаться, что они означают вовсе не одно и то же. Это неожиданно вызвало новой интерес к истории Шакира. Возможно, название «Арарат» относилось к горе как к целому в то время, как «Агрыдаг» — только к покрытому льдом пику.
Как мы помним, пять солдат-мусульман поднялись на «Арарат». И видели ковчег на меньшей горе (еще окончательно не опознанной «Джуди»), «не такой высокой, как гора Агры», но «примыкавшей к ней». И «обе они являются одной и той же горой»!
Лучик света становился ярче, но еще оставались темные углы, которые он пока не высветил.
Записывая свои впечатления о горе в целом, Стюарт также различал ее и «святые высоты Агрыдага». Он пишет:
«Через три часа напряженных усилий мы достигли подножья конуса… Мы стояли непосредственно перед огромной конусообразной горой высотой в 6000 футов, покрытой вечным снегом до своего основания».
Это вроде бы указывает на то, что в 1856 г. Стюарт также считал ледяную шапку самостоятельной горой, поскольку «вечные снега» определенно могут относиться только к вершинным высотам, которые не доходят до «самого основания» горы Арарат как целого. И именно у основания этого большого «конуса» (ледяной шапки) Стюарт почувствовал странное, суеверное нежелание курдов-проводников следовать дальше.
Несмотря даже на то, что к тому моменту были достаточно хорошо определены тонкие различия между Араратом и Агрыдагом, все еще оставалась нерещённой проблема предполагаемой находки Шакира и связи — если такая и существовала — между Джуди, Жуди, Аль-Жуди или Ать-Джоуди (как часто записывается это название). Могло ли случиться так, что разные переводчики Корана произвольно записывали это название, а на самом деле имели в виду одну и ту же гору? И была ли эта гора связана неким таинственным образом с Араратом и Агрыдагом?
Внимательное многомесячное изучение книг и карт выявило некоторые факты, касающиеся связи между Кораном, древнееврейскими Писаниями, Аль-Жуди, Араратом и Агрыдагом.
Магистр гуманитарных наук Дж. Марголиут в своем предисловии к Корану в переводе Родуэлла высказал весьма интересную мысль:
«Относительная ценность любой данной системы религиозной мысли должна зависеть от количества истины, которое она олицетворяет, а также этических норм, которым призваны следовать ее адепты. Другим важным мерилом является степень оригинальности, которая может быть ей присвоена… По вопросу об оригинальности едва ли могут быть расхождения теперь, после того как Коран тщательно сравнили с христианскими и древнееврейскими преданиями той эпохи и установили, помимо некоторых оригинальных арабских легенд, что Коран тесно связан именно с ними. Материал по большей части заимствован, но способ его подачи полностью принадлежит пророку».
«Стандард Эмерикэн Инсайклопидиа» (Том IV, 1903 г.) подтверждает утверждение Марголиута следующим образом:
Так была установлена определенная историческая и литературная связь между священной книгой мусульман и древнееврейскими и христианскими писаниями. Можно ли установить столь же определенную связь между Аль-Жуди и Агрыдагом?
В примечании к «Краткому Корану» в переводе Лам-сы автор пишет о том, что «гора Аль-Жуди была, возможно, горой Кардо, что в горной цепи на севере Ирака…».
Судя по карте рельефа Ирака, на севере страны находится только одна значительная горная цепь, в которой в одиноком величии возвышается снежная шапка Агрыдага. На этой карте видно, что Багдад находится к югу от Арарата и что маршрут, которым пять солдат возвращались на родину с Первой мировой войны, вполне мог проходить мимо Арарата, на который, по их словам, они поднялись и увидели ковчег.
Джордж Вашингтон Карвер любил говорить: «Любая вещь раскроет свои тайны, если вы любите ее достаточно сильно». Начала ли раскрываться «тайна» Агрыдага, Арарата и Аль-Жуди? Действительно ли гора Кардо из «Краткого Корана» Ламсы имеет отношение к Арарату и Агрыдагу?
Однажды в поиске одной полузабытой цитаты, давно упрятанной в досье, автор сделал неожиданное и удивительное открытие, связанное с этой тайной. В центре старой пожелтевшей вырезки из энциклопедии с заголовком «Арарат», полученной у полковника Александра Коора и помеченной на поле карандашом датой «1830—31», вдруг выпукло выступили фразы, которые «перекинули мостик» между догадкой и фактом:
«Арарат… арабы называют Аль-Жуди». Автор Корана Мухаммед, одолживший свои ветхозаветные истории у еврейских ученых своего времени, будучи сыном Аравийской пустыни, естественно дал арабское название великой горе! Какое простое рещёние проблемы, казавшейся столь сложной! «Гора спуска» Арарат, «господин Армянской равнины», упоминаемый в мусульманских и христианских преданиях о Ное и ковчеге, был в то же время и Аль-Жуди!
Странно, что открытие столь очевидного факта заняло так много времени. Вне всякого сомнения, статья была много раз прочитана прежде без должного понимания. Странно и то, что Брайс и Роулинсон не открыли его в свое время. Создавалось впечатление, что Бог, который порой «поступает таинственным образом при совершении Своих чудес», посчитал целесообразным скрыть это волнующее и важное откровение, пока не придет его время.
Почти сразу же почта доставила давно и нетерпеливо ожидаемое письмо, словно добавив последний штрих достоверности к этой странной череде событий. Письмо пришло в ответ на запрос о названиях: Джуди, Жуди и Гуди от турка Исмаила Акбая — ученого-ракетчика из Хантсвилла, штат Алабама. В конверт были вложены копии страниц из другого перевода Корана на английский язык.
По словам мистера Акбая, перевод сделал Юсуф Али — «знаток мусульманской религии и английского языка». Выдержка из Корана совпадала с ранее изученными переводами Родуэлла, Ламсы и Сейла в том, что ковчег действительно остался после потопа на горе Жуди. Приводились там и подстрочные примечания:
До сих пор Юсуф Али следует аргументации, давным-давно жестко установленной Сэром Генри Роулин-соном: «Гора Ковчега» находится в бассейне реки Тигр, в противовес утверждению Джеймса Брайса о том, что таковой является Арарат в бассейне Аракса.
Затем современный мусульманский ученый неожиданно меняет точку зрения, что проясняет и подтверждает сбивавшее с толка указание Шакира на то, что гора под названием «Джуди» «не такая высокая, как гора Агры, и примыкает к горе Агры», а «они обе являются одной и той же горой».
Юсуф Али пишет:
Разве не несторианский архиепископ, христианский принц Нури из Малабара, Индия, твердо верил в существование ковчега на северной вершине, который он трижды пытался найти, пока не был вознагражден за свои усилия и не нашел древний ковчег, «заклиненный между двумя скалами»?
Арарат, Аль-Жуди, Агрыдаг! Времени было потрачено много, но, в конце концов, все озадачивавшие детали истории Шакира стали на место. С сомнениями покончено. Солдаты восходили на «тот» Арарат. Они видели ковчег на «горе Джуди», не такой высокой как гора Агры, но примыкавшей к ней и являвшейся частью «той же горы».
Касательно приставки «аль» словарь поясняет, что это всего лишь определенный артикль арабского языка, отсюда в английском переводе появлялся английский определенный артикль «the» в названиях горы Жуди и Арарат, на которую поднялись пять солдат и на которой нашли ковчег.
Позже, в конце весны 1970 г., сотрудники библиотеки колледжа «Пасифик Юньон» в Энгуине, Калифорния (ранее в нем учился Харолд Уильяме), нашли «Словарь Ислама», который полностью подтвердил старую статью из архива полковника Коора: «Аль-Жуди. Гора Арарат, где остановился Ноев ковчег. Упоминается в Коране, Сура XI, 46:
Так было снято кажущееся противоречие касательно местонахождения ковчега на Аль-Жуди или Арарате.
Не послужит ли со временем это знание катализатором участия трех великих мировых религий — мусульманства, христианства и иудаизма в общем наследстве того времени, когда Ной и его сыновья оставили ковчег на горах Арарат, чтобы положить начало новому и совершенно отличному миру? И не повлияет ли новое обнаружение ковчега даже на языческие религии, в чьих преданиях все еще сохраняется история — какой бы искаженной она ни была — Всемирного потопа как наказания за греховность?
В 1967–1969 гг. состоялось несколько частных восхождений на Арарат, финансировавшихся Фондом археологических исследований. В одном из них участвовал новозеландский археолог Хардуик Найт. Рассказ о том, как он нашел бревна на Арарате, приводится в главе 25. В партии участвовали Джордж Вэндеман, основатель и первый директор фонда; доктор Питер ван ден Ховен и Гарри (Бад) Крофорд — оба из Денвера. Возвращение Найта на гору после тридцатилетнего перерыва было омрачено сильными снегопадами, которые сделали невозможным достоверное опознание того места, где он ранее находил древесину.
В другом восхождении принимал участие француз Фернан Наварра, но и он, повредив ногу, не смог привести свою партию к месту, где в 1955 г. сделал открытие. Подобно Найту, он смог лишь показать с более низкого положения на склоне местность, где нашел древесину. По счастью, оба места оказались на одном и том же склоне горы, хотя и на разных высотах.
В I969 г. на обломках Фонда археологических исследований родилась организация, способная возбудить общественность уже одним своим названием: «SEARCH». Эта аббревиатура расшифровывалась так: «Научное исследование и археологическое изыскание» (слово «search» означает: поиск, расследование, исследование, осмотр и т. п.). Цель организации — обнаружить, если это возможно, Ноев ковчег и поделиться находкой со всем миром в качестве священного наследия Истины. Это новое предприятие возглавил Ральф Крофорд из Вашингтона. Экспедиция с Фернаном Наваррой в качестве проводника еще раз посетила ту местность, с которой девятнадцатью годами ранее француз принес обработанный кусок бревна.
Кроме Наварры в ней участвовали его сын «Коко» (Фернан Наварра Младший), ветеран восхождений на Арарат Бад Крофорд из Денвера, фотограф и иллюстратор организации Элфред Ли из Вашингтона, физик и гляциолог из Арктического института Северной Америки Хьюго Ньюберг и исследователь из того же института Ралф Лентон. Они захватили с собой оборудование для бурения льда в надежде добраться до темной массы, которую Наварра считал остатками ковчега.
Согласно предварительному отчету, результаты были малоутешительными. Однако в газетах появилось сообщение, что из одной щели на краю темной массы были извлечены несколько кусков древесины, идентичные найденному ранее Наваррой обработанному куску дерева. Оказалось, что сама темная масса в центре состояла из скальной породы или, возможно, из скальных обломков морены, покрывавшей это место на протяжении многих столетий.
Интересно (и поучительно!) сравнить отношение газетчиков к деревяшкам, найденным в 1969 г., и к сообщению турецких инженеров о своей поразительной находке, о том, как они даже побывали внутри древнего сооружения на Арарате в 1883 г. (см. главу 7).
За сравнительно непродолжительный период — 86 лет в прессу просочилось немало подтверждающего материала. В результате тема существования ковчега уже не вызывала прежнего легкомысленного отношения.
Напомним, что сообщение об обнаружении Ноева ковчега в 1883 г. пришло в то время, когда ветхозаветная история Ноя и потопа при всем уважении к ней воспринималась как сказка и миф.
Однако к 1969 г. уже множество людей знало, что на Арарате в восточной Турции найден некий объект, похожий на древний корабль. И после сообщения о новой находке вопрос: действительно ли найденные куски дерева принадлежали Ноеву ковчегу? — не вызывал скептических откликов.
Опубликованные под заголовками — «Ледниковая тайна», «Головоломка для религии и науки», «Древний артефакт (который может оказаться Ноевым ковчегом)» — сообщения о новой находке вызвали, тем не менее, как и в 1883 г., насмешки в определенных кругах интеллигенции, прежде всего среди «признанных специалистов в археологии, геологии, семитических языках и библейской истории», как писал Филип Д. Картер в «Вашингтон Пост» 2 февраля 1970 года.
Картер процитировал археолога и директора музея Пенсильванского университета доктора Фролиха Рейни. «В этом мире возможно абсолютно все, — говорил Рейни. — Если же и есть что-либо невозможное в археологии, так именно это». Датировка по радиоуглероду, проведенная в университетской лаборатории, отнесла, по сообщению Рейни, доставленный Наваррой образчик дерева примерно к 560 г. от Р.Х., и приблизительно ту же дату независимо установила одна британская лаборатория. По мнению Рейни, Всемирный потоп должен был произойти за тысячелетия до Рождества Христова и поэтому «нет никакой возможности обойти эти даты».
Картер упомянул и доктора Уильяма Ф. Олбрайта — почетного профессора семитических языков Университета им. Джонса Хопкинса и авторитетного специатиста по библейской истории, который «сравнил утверждение Наварры с большим числом сообщений русских, турецких и всевозможных американских источников». Олбрайт указывал: «В древнееврейских оригиналах «горы Арарат» означали горы Армении на Среднем Востоке. Гора, ныне называемая «Арарат», получила свое название лишь в XVI в., когда в Армению стали проникать первые путешественники с Запада».
И все же, несмотря на враждебное отношение интеллектуалов, Картер сообщает, что выступления Наварры и демонстрация «ящика из плексигласа с куском темного расщепленного дерева, который он якобы извлек из обломков корабля времен потопа, находили заинтересованных слушателей среди профессиональных исследователей из уважаемого Арктического института Северной Америки и среди христиан-фундаменталистов, надеющихся доказать, что библейская история Ноя, потопа и ковчега — истинная правда».
По словам президента «SEARCH» Крофорда, члены этой организации были убеждены в том, что «там что-то есть, и, что бы это ни было, они намерены раскрыть это и узнать как можно больше об этом».
Заручившись поддержкой ряда источников, в том числе фонда «SEARCH», группа стала готовиться к экспедиции (стоимостью в миллион долларов), которая планировалась на начало лета 1970 г. Она намеревалась разведать и освободить изо льда находку Наварры, дабы выяснить по возможности, что там действительно было. Директор Арктического института Северной Америки Роберт Фейлор говорил: «Нам нужна объективная оценка для подкрепления полученных данных. Я не могу объяснить, как дерево такого размера и возраста могло попасть на такую большую высоту. Что бы там ни было, оно будет представлять собой большой археологический интерес». Предстояло переместить около 900 тысяч кубических метров льда и ледниковых отложений, чтобы добраться до озера и оценить таинственный артефакт.
Поскольку Арктический институт посчитал новую «находку» достаточно важной («Кристиэнити Тудей» от 12 сентября 1969 г.), он решил включить в экспедицию одного из своих руководителей Ралфа Лентона. Кроме того, институт предоставил бесплатно снаряжение. По сообщению заместителя директора проекта Бада Кро-форда, это было «современное научное оборудование — аппаратура для радиоизмерения глубины льда и другое сложное инженерное снаряжение». Его предстояло использовать для выполнения публично заявленных задач: «открыть и опознать древнее деревянное сооружение огромного размера, которое вполне может оказаться остатками Ноева ковчега, описанного в библейской Книге Бытия».
Хотя не все члены группы сходились во взглядах на «артефакт», Наварра непоколебимо придерживался своего изначального убеждения в том, что нашел ковчег.
Однако одно дело что-то планировать, и совершенно другое дело осуществить. Несколько месяцев ушло на то, чтобы добиться от Турции разрещёния на работу в секретной военной зоне. Турецкие власти явно тянули с ответом. Причиной тому могли быть несколько факторов: волнения среди студентов Мусульманского университета Анкары, активно протестовавших против связей с христианами, и недовольство русских, считавших, что экспедиция служит прикрытием для американских шпионов. Страна, чье прогрессивное правительство сознавало, что обнаружение ковчега и в результате большой наплыв туристов принесут большие дивиденды, оказалась в деликатной ситуации.
Тем не менее, согласно официальному заявлению директоров проекта «SEARCH» Ралфа Лентона и Хьюго Ньюберга, начальник гарнизона Догубаязита полковник Борам при устном согласии губернатора дал разрещёние на предварительную геологическую экспедицию длительностью в двадцать дней на северо-западный склон горы.
Сделав последние закупки провизии в Догубаязите, передовая группа с вьючными животными и проводниками стала подниматься на гору. Девять дней спустя пришло распоряжение губернатора провинции вернуться в Догубаязит и дождаться окончательного разрещёния из Анкары для продолжения работы. Подчиняясь распоряжению, партия начала спускаться. Несмотря на неоднократные встречи с представителями правительства в последующие недели, 13 июля начальник службы безопасности Министерства внутренних дел Турции сообщил руководителю экспедиции, что в разрещёнии отказано. Хотя представители правительства и казались расположенными к проекту, «внутреннее положение» Турции в то время помешало получить разрещёние. Никаких других объяснений не последовало. Расстроенным исследователям не оставалось ничего иного, как вернуться домой.
Несмотря на бесплодные усилия фонда «SEARCH» продолжить изучение бревен из находки Наварры, нельзя назвать их совсем уж напрасными. Широкая и благоприятная реклама и заинтересованность в этом проекте способствовали беспрецедентному росту интереса к библейской истории Всемирного потопа. Стало достоянием гласности и свидетельское показание ещё одного представителя армянского народа. Он утверждал, что подростком его дважды водили на гору Арарат, чтобы он поклонился «священному ковчегу».
Этот старый и больной человек, проживавший на Восточном побережье США, согласился дать интервью членам группы «SEARCH». По его словам, он видел «священный корабль» дважды — в 1902 г. в возрасте Шлет и еще раз в 1904 г. Хотя его рассказ местами был окрашен свойственными исполненному благоговения ребенку невинными преувеличениями, — ибо паломничество к ковчегу, несомненно, было величайшим приключением для мальчика, — в этом рассказе рельефно проявились некоторые детали, соответствующие другим сообщениям об обнаружении ковчега.
Семь дней потребовались мальчику и его дяде, чтобы добраться пешком с провизией за плечами из Азербайджана к подножию Арарата. У них там были стада и отары. Мужчина заготовил сыры и сливочное масло на зиму. К горе они подошли с востока, со стороны Еревана. Когда все дела были сделаны, мужчина и мальчик, навьючив на осла свою поклажу, начали трудное восхождение.
Поскольку они подошли к горе со стороны Персии в направлении на Ереван, логично предположить, что маршрут их проходил вверх по ущелью Ахора, т. е. там же, где полвека спустя в 1952 г., поднимался Фернан Наварра.
Такое предположение подкрепляется тем фактом, что на одном из этапов пути дядя объявил:
— Жорик, сейчас ты увидишь святого человека, — дядя указал на длинный низкий холм. — Видишь там эту штуку?
— Дядя, это же холм, — откликнулся мальчик.
— Он самый, — подтвердил дядя.
Даже сегодня вблизи «Колодца Иакова», примерно в пяти милях вверх по ущелью, можно видеть низкий курган из камней, почитаемый местными жителями как могила легендарного монаха, который когда-то поднялся на гору, чтобы посетить Ноев ковчег.
Как раз во время краткого отдыха Наварры и его товарищей у этого колодца в 1952 г., сопровождавшие их пастухи рассказали поисковикам легенду о знаменитом монахе. Похоже, что именно на том месте располагался древний монастырь, разрушенный в 1840 г. и с него начиналось религиозное паломничество монахов к ковчегу.
— По какому пути они шли? — спросил Наварра.
— Вот по этому, — ответил молодой пастух, указывая на расщелину в крутом утесе впереди. — Но вам там не пройти, — предостерег он чужеземцев. — Там есть магия.
Для армянского же мальчика и его дяди, в древнюю религию которых вплетена тысяча почитаемых преданий о ковчеге, их путешествие было святым делом, и они не чувствовали страха. Какой бы маршрут они ни выбрали, в конце концов они достигли той точки, где пришлось оставить их терпеливое вьючное животное.
Дядя взвалил на свои широкие плечи не только провизию, но и племянника и начал восхождение. Все выше и выше поднимались они, и возбуждение мальчика оборачивалось замешательством и страхом по мере того, как знакомый ему мир оставался позади.
— Дядя, куда мы идем? — с дрожью в голосе спрашивал он, глядя вниз на закрытую мглой долину с самого, казалось ему, верха мира.
И вот, они добрались до места назначения. Перед ними возвышался старый ковчег — «его было видно так же ясно, как эту машину», скажет старик 60 лет спустя. На взгляд мальчика, судно имело 1000 футов в длину и, по меньшей мере, 600 футов в ширину. (Вспомним, однако, что древнееврейский «священный локоть» равнялся примерно трем футам, и тогда впечатление мальчика покажется не столь уж ошибочным!) Ковчег, по его словам, покоился на большой скале, окруженной снегом, на краю столь высокого и крутого утеса, что человек не смог бы подобраться к ковчегу с этой стороны.
Слушателей охватывал трепет по мере того, как старик пересказывал драматические подробности того незабываемого дня. В том году было мало снега, вспоминал он, и именно это объясняло необычную доступность и различимость часто скрытого судна. Дядя сложил горку из камней и подсадил на нее паренька. Ковчег, припомнил старик, имел более 35 футов в высоту.
— Жорик, приглядись хорошенько, — услышал он дядин голос.
— Дядя, там дырка. Я боюсь.
— Не бойся, здесь был Господь, — откликнулся дядя. Испытывая благоговение, Жорик наклонился вперед и поцеловал борт ковчега. (Когда по возвращении домой он рассказывал деду о своем приключении, тот предсказал: «Жорик, ты станешь святым человеком.») Но в тот момент на горе дядя не удержался, чтобы не поддразнить его:
— Жорик, ты сейчас ростом футов в 30, а?
— Ты поймаешь меня? — отозвался все еще напуганный мальчишка.
— Только не прыгай!
— Не буду, — пообещал мальчик, и дядя подхватил;го и опустил на землю.
Ребенка обуревали вопросы. Наверху ковчега под плоской выступающей крышей он заметил отверстия и захотел узнать, для чего они сделаны.
— Через них проходил воздух, — объяснил дядя. — Нет, сейчас здесь нет ни животных, ни людей, они все ушли.
Широко открытыми удивленными глазами мальчик оглядел огромное сооружение и спросил:
— Дядя, как это попало сюда?
— О, Господь принес его сюда, когда начался потоп и весь мир покрылся водой.
Еще одна деталь навечно отпечаталась в памяти мальчика: как его дядя руками сметал снег с ровной плоской крыши. Под снегом рос зеленый мох, похожий на траву.
Мужчина и мальчик оставались на горе часа два-три. За это короткое время любопытные глаза мальчика впитали множество деталей, ранее не замеченных или не сообщенных взрослыми наблюдателями ковчега.
Было ли судно прямоугольным или округлым? «Нет-нет… Оно было длинным, и его бока выпирали наружу». Видимая часть дна была «совсем плоской», как и крыша. На борту, который они осматривали, не было двери — только отверстия окон наверху, под нависавшей над ними крышей, примерно 18 дюймов в высоту и 30 дюймов в ширину. Вдоль бока их было много, может быть, 50 — он не смог сосчитать их. По неизвестной причине дядя даже не пытался обойти ковчег — очевидно, его остановил обрывистый утес, отпугнувший даже этого отважного горца.
Судно было построено из дерева — «тут не может быть двух мнений», заметил старик. Четко была видна структура древесины, но она «окаменела» и была твердой как скала. Он не видел гвоздей, и борта были такими гладкими, как если бы они были отлиты одним куском. Нигде не было щелей, в которые можно было бы засунуть палец. Дерево было темно-коричневым и покрыто мягкой зеленой плесенью. Его дядя попытался оставить вмятину на дереве выстрелом из заряжавшегося с дула мушкета, но безуспешно. Затем попытался отколупнуть кусочек дерева на амулет с помощью длинного ножа со стальным лезвием, но похожий на камень материал не поддавался.
Видел ли с тех пор старый джентльмен что-либо подобное? Только один раз, ответил он. То был танкер для транспортировки тунца, — он-то и напомнил ему ковчег. Может, он походил на баржу?
— Если мы будем честны и верны Богу, — заявил старый армянин, — мы спасемся. Сейчас люди не верят ни во что, кроме грязного доллара, не верят даже в Бога Всемогущего.
Старик упрямо настаивал, что куски дерева, которые были найдены Наваррой и которые он видел, не могли принадлежать Ноеву ковчегу.
— Всемогущий Бог никогда не позволил бы разрезать или сломать ковчег. Когда я видел Ноев ковчег, — сказал старик, — он был полностью окаменелым. Это был сплошной камень. Нельзя было бы разбить его на куски. Я бы не поверил в это, если бы даже увидел это собственными глазами! Хоть мне и бывает трудно припомнить, что я делал вчера, я без труда вспоминаю события своего детства. Насколько я знаю, мы с дядей видели священную вещь — ковчег. Его обнаружение сегодня открыло бы людям глаза.
Несмотря на очевидную искренность престарелого армянина и его четкие воспоминания о паломничестве к ковчегу, некоторые явные несоответствия в его рассказе помешали изучению, которого он заслуживал. Внимательный читатель наверняка заметил, что его описание ковчега имеет сходство с другими, приведенными в настоящей книге.
Например: сравнение великого сооружения с баржой, поразительно совпадающее с описанными Уолтером Хефнером фотографиями Берты Дэвис, которые он видел ребенком: «Он походил скорее на баржу с домом наверху. Он казался как бы специально построенным для того, чтобы качаться на воде. Можно было различить место соединения бревен» (см. главу 15).
Положение ковчега на скале на краю утеса напоминало рассказанное Джорджем Грином инженеру Фреду Дрейку (о том, что судно покоилось на разломе), а также сообщение пяти турецких солдат о том, что они видели и измерили ковчег и что он покоился на скале (см. главы 14 и 18).
Твердость древесины, несомненно, напоминает читателю об истории Хаджи Иеарама о трех безбожниках, попытавшихся уничтожить найденный ими ненавистный объект с помощью топора и огня, а также о курдском крестьянине Решите, утверждавшем, что он нашел «нос корабля, торчавший из каньона, в который на протяжении двух с лишним месяцев падали тонны таявшего льда и снега». Нос был обнажен почти полностью. Удивленный Решит «поднялся выше, чтобы рассмотреть судно сверху», затем спустился обратно и попытался отковырнуть кинжалом кусочек от носа. Решит уверял, что это была не «простая скальная формация», а «корабль». Нос, утверждал он, был «размерами с дом» (главы 9 и 12). Это напоминает нам и газетное сообщение о находке турецких инспекторов в 1883 г., когда «они поразились тому, что изо льда выступало то, что они приняли за фасад древнего жилища. При ближайшем рассмотрении оказалось, что он состоит из продольных слоев дерева гофер, поддерживаемых огромными рамами, удивительно хорошо сохранившимися» (глава 7).
Пожалуй, единственная важная деталь, не упоминавшаяся в прежних сообщениях, заключалась в описанных старым армянином окнах наверху «священного» объекта, который ему показали. Бог точно указал Ною их размеры:
Прослушав магнитофонную запись рассказа старика о ковчеге в конце ноября 1970 г., Эрил Каммингс отправился на Восток для личного интервью. Его сопровождал Репе Ноорберген, также многие годы интересовавшийся ковчегом. Учиненный ими настоящий допрос не поколебал изначальной позиции старого джентльмена, так и не изменившего своего описания ковчега. В последовавших затем в течение примерно года беседах с Элфредом Ли всплывали все более и более захватывающие подробности, но ни разу не отклонился старый армянин от своего записанного на пленку рассказа.
Внимание фонда SEARCH к его истории впервые было привлечено покойной Мэри Т. Борд, агентом по продаже недвижимости из штата Мэриленд, которая годами пыталась найти того, кто заинтересуется старым армянином. Она и ее муж знали его на протяжении ла двадцати. Познакомились же они в результате сделки, когда продали ему дом, в котором он и умер 1 марта 1972 г.
Случайное знакомство переросло в теплую дружбу, и подобно случившемуся за много лет до того с Хаджи Иеарамом на Западном побережье старый армянин доверил своим новым друзьям захватывающую историю своей юности. Поскольку он не желал торговать своим знанием о великом корабле, эти важнейшие сведения были похоронены на долгие годы. Его история стояла достоянием общественности, благодаря осуществлявшейся группой SEARCH программе прямой переписки, именно в тот момент, когда в этом появилась особая необходимость.
По мере того как старик рассказывал историю своей жизни, становилось все яснее, что он видел ковчег не только в детстве, но и много раз в более зрелые годы, когда он пас собственные стада и отары на склонах Агрыдага. О существовании и местонахождении ковчега было общеизвестно в те годы, на склоны горы каждое лето приходили многие армяне!
История жизни старого армянина выглядит как современная сага, вполне правдоподобная, так как она прекрасно согласуется с трагической историей его народа. Будучи призванным в молодости на службу в турецкую армию, он вскоре заработал завидную репутацию в искусстве борьбы — любимого времяпрепровождения солдат того времени. По его собственным словам, «никто ни разу не положил меня на лопатки». На его предплечье сохранились шрамы от клейма, свидетельствовавшего о его вере в христианского Бога.
Служа в отборных турецких войсках, молодой армянин со временем удостоился чести охранять дворец самого султана в Стамбуле. Наступили трудные для его народа времена, и он был переведен на службу в родные места у озера Ван, недалеко от двойных пиков Арарата. Там он стал свидетелем страданий всей своей семьи из-за христианской веры.
Обезумев от страха и получив сутки на рещёние собственной судьбы, молодой солдат сумел ночью перебраться через реку в Россию. Задержавшие его русские пограничники предложили ему выбор: вернуться в Турцию, где за свою веру ему пришлось бы заплатить кровью, или отправиться в трудовой лагерь в Сибирь. Выбрав меньшее из двух зол, он провел следующие восемнадцать месяцев на каторжных работах. После освобождения из рабства, следующие семь лет он перебивался продажей хлеба и горячей воды для чая — это кажется невероятным нам, привыкшим к роскоши, когда, чтобы получить горячую воду, достаточно открыть кран или вставить вилку в розетку.
Решительному молодому человеку со временем удалось бежать и перебраться в царство грез для стольких иммигрантов — в «святую землю», олицетворяемую Статуей Свободы, которая возвышается над нью-йоркской гаванью — воротами в сказочный Новый Свет! Здесь с наполненными русскими деньгами карманами он быстро разочаровался, когда один вновь обретенный «друг» забрал все его заработанные тяжким трудом деньги за одну серебряную монету в двадцать пять центов! Тем не менее удачливый молодой иммигрант быстро справился с шоком и вскоре обрел свою нишу в принявшей его стране.
Беседуя со старым армянином, Элфред Ли лелеял одну мечту. Преподаватель рисования в вашингтонских школах и участник экспедиции «SEARCH» в 1969 г. Ли желал больше всего на свете сделать рисунок ковчега на основе описания старика. Под его наблюдением и следуя его подсказкам и поправкам, Ли набросал эскиз. Увидев законченный рисунок, старый армянин разволновался не на шутку: Ли настолько воспроизвел детали его рассказа, что он узнал на рисунке не только сам ковчег, но и окрестности! Вот лестница, висевшая в десяти футах от днища корабля (то ли часть изначального ковчега, то ли добавление, сделанное первыми паломниками, — этого старик не знал); вот непрерывное, похожее на ленту «окно» под нависающей крышей. Вкралась только одна небольшая неточность: «Здесь вы не совсем правильно изобразили — это должно выглядеть так».
Озадаченный, Ли перелистал свои записи. Точно, он проглядел-таки одну важную деталь! В результате было получено единственное изображение ковчега со слов очевидца.
Хотя широкая реклама, которую получила деятельность группы «SEARCH», не дала иных результатов, кроме обнаружения этой до тех пор не известной истории, она стоила того, ибо многие ее подробности добавили веса неуклонно растущей массе доказательств существования ковчега на горе Арарат.
Напомним, что Наварра утверждал, что нашел только днище ковчега или его основание, и считал, что надстройка большого корабля была снесена много столетий назад. Какова тогда связь между находкой Наварры и трехэтажным строением, в которое — как настаивали сами поисковики — они входили и которое осматривали?
Поскольку Наварра извлек свои деревяшки из того, что представители «SEARCH» описали как стационарный «ледниковый покров», а не подвижный ледник, и поскольку другое строение неоднократно описывалось как торчащее из края таявшего ледника, не логично ли заключить, что на горе Арарат есть два места для поиска, а не одно, как прежде считалось? Проверка находок Наварры имеет действительно первостепенное значение, но и поиск трехэтажного строения также должен бы привлечь внимание профессиональных исследователей.
Карл Мак-Интайр из компании «Исправление времени в XX столетии» в номере «Кристиан Бикон» от 14 августа 1969 г. писал: «Вызывает сожаление то, что агентство «Ассошиэйтид Пресс» в распространенном по всему свету сообщении из Стамбула о планируемой экспедиции «SEARCH» назвало ковчег «легендарным судном», вместо того чтобы сказать, что Библия указывает, что этот ковчег причалил наверху горы Арарат».
Мак-Интайр, дававший еще в 1945 г. интервью на эту тему, говорит далее: «В промысел Божий вполне может входить обнаружение остатков Ноева ковчега». Отметив тот факт, что воскресные школы учили в то время, что первые одиннадцать глав Книги Бытия являются «легендами и мифами», Мак-Интайр заявляет, что в случае обнаружения ковчег, «по провидению Божьему, будет служить укором для вероотступников». Книга Бытия (6—11), указывает Мак-Интайр, «говорит о Ное и ковчеге. Это составляет практически половину «мифа» Книги Бытия. У Бога есть Его доказательства, которые ныне добывают археологи, уже многое сделавшие для того, чтобы посмеяться над высоколобыми критиками» (цитируется по сборнику «Гора Арарат», составленному Джеймсом Ли).
Если то массивное строение (имеющее отношение к находкам Наварры) действительно ветхозаветный ковчег, скрытый под тоннами льда и снега, тогда, быть может, исполнится древнее пророчество. "Мы находим его во Втором соборном послании святого апостола Петра (3, 3–6), где он предсказывает позицию «ругателей», которые в последние дни «не будут знать» о потопе и будут пред-умышленно и преступно отрицать очевидные факты, изложенные в Библии, и откажутся признать яснейшие доказательства истинности Писания, в том числе и реальное знание о существовании Ноева ковчега.
Насколько более убедительным, добавим от себя, станет доказательство историчности потопа, когда будут найдены не только бревна днища из находки Наварры, но и сам корабль, обнаруженный Нури, атеистами, Хаджи Иеарамом, турецкими инспекторами, курдским крестьянином Решитом, русским летчиком, Джорджем Грином и другими (в том числе старым армянином, чью историю мы только что пересказали)!
Возможно, настоящая глава будет неполной, если не упомянуть совсем недавнее подтверждение другого престарелого армянина (который также, по известным ему соображениям, пожелал остаться неназванным). Этот джентльмен, ставший удачливым бизнесменом в принявшей его стране, утверждает, что в юности жил в Ереване — городе, который находится в пределах прямой видимости от Агрыдага. Он уверен в существовании ковчега и помнит, как его соотечественники обсуждали тот факт, что великий корабль все еще находится на горе и что его действительно видели.
Поскольку эти два заслуживающих доверия и честных джентльмена никогда не встречались и поскольку их сообщения удивительно совпадают, нет причин сомневаться в их правдивости.
Четыре американца и два старших офицера турецкой армии сидели в зале для совещаний в штабе восточной пограничной службы в Эрзуруме. Они обсуждали план проникновения в закрытую военную зону, где расположена гора Арарат, где американцы намеревались продолжить поиск Ноева ковчега. Один из турецких джентльменов был начальником армейской разведки, другой — командующий Третьей армией генерал Барук.
Ещё одна экспедиция на Арарат! Офицеры терпеливо, с обычной турецкой вежливостью слушали детали плана. В конце концов, генерал Барук сказал:
— Вы прибыли сюда, чтобы найти Ноев ковчег. Наше писание — Коран говорит, что он причалил на горе Аль-Жуди — в 250 милях к югу отсюда. Ваше писание говорит, что он причалил на горе Арарат. Какое писание победит? — С мелькнувшей в глазах смешинкой генерал добавил: — У вас будет больше власти! Надеемся, вы найдете его на горе Арарат.
Это было летом 1966 г. Американцами были доктор Лоренс Хьюитт, доктор Клиффорд Бердик, Алва Аппель и Эрил Каммингс, которому позволили присоединиться к экспедиции под эгидой Фонда археологических исследований. Хотя в тот год экспедиция не состоялась, посещение Эрилом Каммингсом престарелого доктора Реймонда Мура в Анкаре со временем принесло свои плоды. Как помнит читатель, благодаря этому всплыла удивительная связь между Аль-Жуди и Араратом.
Однако только летом 1969 г. у Эрила Каммингса появилась возможность вернуться в Турцию, чтобы продолжить поиск ковчега. В экспедиции участвовали два его друга — доктор Лоренс Хьюитт, врач и ботаник, возглавлявший группу в 1966 г., и Клиффорд Бердик — геолог.
На этот раз небольшая группа действовала «на свой страх и риск». Доктор Хьюитт жаждал продолжить свои ботанические исследования «генетического пула» растительной жизни на Арарате. Бердик надеялся завершить свои геологические изыскания. Небольшую и независимую группу сопровождала миссис Опал Хьюитт — супруга доктора.
Их пребывание в Турции началось довольно странно. Благодаря давней дружбе Хьюитта с семьей турецкого президента Суная, у трапа самолета в Стамбуле их ожидал президентский лимузин, доставивший их в отель «Хилтон», в котором якобы были забронированы для них номера. Однако по необъяснимым причинам в гостинице не оказалось свободных комнат. Администратор не смог предложить уставшим путешественникам ничего, кроме президентского люкса по весьма скромной цене — 100 долларов за ночь!
Что делать? Туристский сезон был в разгаре, и во всем Стамбуле не оказалось свободных номеров. Выбирать приходилось между ночевкой на улице и уплатой непомерной цены. После вмешательства сына президента доктора Аттилы Суная американская партия уютно устроилась в роскошном люксе по более разумной цене — 60 долларов за ночь: 15 долларов с человека было достаточно дешево.
Утро началось с большой чаши восхитительных фруктов и с наслаждения очаровательным видом на голубой Босфор за прекрасным английским садом отеля. Сказочный Стамбул! Византия древних, известная позже (на протяжении более 1100 лет) как Константинополь, столица Восточной Римской империи до ее захвата оттоманскими завоевателями в 1453 г. Чарующая смесь Востока и Запада, перекресток торговли и туризма, где большие корабли бороздят воды между европейским и азиатским берегами.
Город исторических мечетей и высочайших минаретов, с которых муэдзины на рассвете призывают верующих на молитву. Водные такси и плавающий понтонный мост; город ультрасовременных отелей и древнего Большого базара с тысячами очаровательных магазинчиков, предлагавших свои товары под огромной обшей крышей, где древности со всего света соперничают со стиральными машинами и пишущими машинками, заколками для волос и нейлоновыми чулками. Прекрасная смуглая и темноволосая невеста в западном свадебном наряде вместе с женихом, смеясь, выскакивает из лимузина и бежит к входу в шикарный отель, и свадебная вуаль победно развевается за ее спиной! И вокруг — какофония криков кучеров конных экипажей и пронзительных всхлипываний автомобильных гудков. Таков современный Стамбул — неописуемый калейдоскоп цвета и звука.
И все же, несмотря на всю привлекательность многолюдной метрополии древней земли и роскошь гостеприимного отеля, еще более захватывающее приключение ждало небольшую группу путешественников из далекой Америки. Дальше на Восток, с расстояния в 900 миль по воздуху манил с непреодолимой силой величественный Арарат. На его массивных склонах таился ответ на вопрос, долгие годы преследовавший исследователей: соответствуют ли истине сообщения о существовании Ноева ковчега? Принесет ли это лето доказательства достоверности противоречивых сообщений?
Перелет из Стамбула в Анкару — прекрасную столицу Турецкой республики с 1923 г. — занял совсем немного времени. Здесь просторные проспекты, широкие, обсаженные деревьями улицы, школы, библиотеки, театры, магазины и музеи, полные реликвиями хеттской культуры, являются вечным памятником предвидению Мустафы Кемаля Ататюрка — «отца турок», который всего за 15 лет пребывания на посту президента модернизировал одежду, алфавит и законы когда-то отсталой страны султанов; отделил религию от государства; обеспечил бесплатное образование детей и взрослых; помог погрязшим в нищете крестьянским общинам; наделил турецких женщин правом голоса, появления на людях и найма на работу.
Здесь, в суетной Анкаре, предстояло сделать необходимые последние приготовления к трудному путешествию, и потому были возобновлены старые знакомства с турецкими руководителями и армейскими офицерами. В Турции, как и во всем мире, «крайне медленно проворачиваются» шестеренки правительственной машины, и поэтому было потрачено немало времени с момента прибытия в Стамбул. В конце концов, они снова поднялись в воздух, и через четыре часа лайнер компании «Турецкие авиалинии» высадил их на аэродроме в Эрзуруме, последнем форпосте перед восхождением на находящийся в 160 милях Арарат.
Теперь только два горных перевала отделяли путешественников от их цели. С расстояния около 60 миль они, наконец, разглядели снежную шапку Агрыдага на фоне синего неба — спокойную и холодную в сравнении с летним зноем, досаждавшим путешественникам в микроавтобусе, трясшемся по проселочной дороге на Догубаязит у основания горы.
В Догубаязите их ждал весьма приятный сюрприз — современный отель «Кент» с удобными номерами, горячей и холодной водой и рестораном, что выгодно отличало его от примитивных «удобств», запомнившихся Бердику и Каммингсу по 1966 г. В ресторане путешественники встретились с Джоном Либи — знаменитым 73-летним исследователем Арарата из Сан-Франциско, который вместе с дюжиной верных турецких друзей готовился к своей седьмой и последней попытке найти ковчег.
Здесь же вновь прибывшие встретили шестерых членов группы «SEARCH». Они только что завершили исследование найденного Наваррой места и собирались отправиться в Анкару на запланированную деловую встречу. Из-за взятого на себя обязательства не распространять преждевременно никакой информации все члены этой партии — Наварра, его сын Коко, Бад Крофорд, Хьюго Ньюберг и Элфред Ли — на вопросы отвечали весьма уклончиво. Мол, ничего стоящего сообщить не можем. Однако вскоре из прессы стало известно, что они обнаружили кусок обработанного дерева в том самом месте, где сделал открытие Наварра в 1955 г.
На следующий день после отъезда группы «SEARCH» маленькая партия начала свое восхождение. Свои первые лагеря они разбили сначала в Ахоре, а затем на склоне на высоте 10 500 футов над деревней.
Однако вскоре в лагере началась дизентерия, и к моменту завершения периода акклиматизации и начала восхождения единственная дама в экспедиции была вынуждена вернуться в более благоприятный для нее климат. Пока Бердик и Каммингс поднимались с десятью вьючными мулами на высоту 11500 футов, доктор и миссис Хьюитты оседлали двух пони и стали спускаться по тропе обратно. Доктор собирался вернуться, оставив жену в более надежных и комфортабельных условиях.
Арарат начал показывать свой «суровый» характер, благодаря которому он и заслужил название «Агрыдаг». На пути к лагерю на высоте 11500 футов с Каммингсом произошел несчастный случай, который едва не стоил ему жизни. Он сидел без седла верхом на пони, который, вдруг испугавшись чего-то, сбросил седока. Неудачливому наезднику нужно было мгновенно принять рещёние: спасать свою шею или фотокамеру. Придя в сознание, он обнаружил, что лежит на спине на куче камней. Камера была спасена, но сам Каммингс порвал связки, у него оказались смещены позвонки и треснула тазовая кость.
Кое-как они все же добрались до верхнего лагеря и источника воды. Теперь настала очередь Бердика: ослабленный страшной «горной болезнью», он лежал беспомощный в течение многих дней, порой даже опасаясь за свою жизнь.
Тем временем Каммингс строил планы. Уже какое-то время его воображением владело одно недоступное место на том же склоне горы. Насколько ему было известно, его никогда не осматривали. Через четыре дня после своего падения, несмотря на больную спину, он нанял двух курдских носильщиков и одного крепкого паренька, чтобы они несли его снаряжение, и стал подниматься по крутому скалистому гребню над лагерем. «Если мне удастся добраться до края ледника, — думал он, — я смогу отыскать доступ к каньонам, любой из которых может оказаться тем «укромным уголком» горы, который, согласно старым армянским преданиям, служит убежищем ковчега».
Медленно и мучительно он карабкался вверх, при каждом шаге камни вылетали из-под его ног вниз, а долина далеко внизу поражала фантастической игрой света и тени под лучами вечернего солнца. На высоте около 12 500 футов на остром как бритва кряже носильщики внезапно остановились и опустили свою ношу на землю. «Вот и все, — сказали они. — Дальше мы не пойдем».
Начавшаяся оживленная дискуссия практически происходила на языке одних жестов. Людям было заранее уплачено за сопровождение восходителя до самого верха. Пойдут ли они дальше за доплату? Поскольку в Турции, как и в Америке, «с деньгами всего можно добиться», стимул в виде дополнительной оплаты сделал свое дело. Энное количество лир перекочевало из рук в руки, рюкзаки вновь были закинуты за спину, и подъем продолжился.
Примерно через 300 футов поклажа снова оказалась на земле. На этот раз, как было и с Джеймсом Брайсом в 1876 г., ни уговоры, ни упрашивание, ни дополнительные лиры не сдвинули носильщиков с места. Жестикуляцией и даже физической силой они попытались остановить не менее решительного восходителя и заставить его спуститься с кряжа. Нервно и испуганно переговариваясь на своем родном языке, они дали понять, что он неминуемо свалится вниз и погибнет.
В конце концов, все ещё ругаясь и бормоча зловещие предсказания по поводу судьбы упрямого американца, трое курдов начали опасный спуск с кряжа. Вздохнув с облегчением оттого, что освободился от таких спутников, Каммингс переупаковал свое снаряжение из расчета одной ночевки и продолжил восхождение.
Уже темнело, когда в 200 футах от края грозной ледяной шапки высотой в милю восходителя внезапно застала типичная для Арарата буря с дождем и мокрым снегом. Тяжелый рюкзак на плечах грозил опрокинуть его на спину на оставшемся до цели подъеме. Каммингс молил Бога дать ему силы добраться до верха кряжа, и силы почти сразу же вернулись. Вырубая ледорубом ступеньки по мере продвижения вперед, он с легкостью завершил восхождение.
К его полному разочарованию сверху не было видно ничего, кроме страшных пропастей, заканчивавшихся каньонами, которые он собирался разведать. Кряж, на котором он находился, не имел ответвлений в пещеристый сектор, изуродованный и разрушенный землетрясением 1840 г. так, что вся эта часть горы обрушилась и рухнула в глубокое и узкое ущелье внизу. Впереди и выше с края ледяного покрова с шумом срывался летний водопад, разлетавшийся брызгами на утесах в пропасти.
Было бы самоубийством пытаться спуститься с края ледникового покрова без вспомогательной команды. Не один альпинист пропал навсегда в зловещей расщелине. Оставалось только переждать бурю, найти по возможности пристанище, где можно было провести ночь, и спуститься вниз, чтобы выработать новый план.
Выступ на скале справа обещал некое подобие приюта. И снова заработал ледоруб, расширяя узкую щель, в которой изнуренный восходитель мог дать отдых больной спине. Ещё одна молитва о защите и об избавлении от внезапной судороги, которая грозила свалить его вниз, и, наконец, сон до первого слабого света примерно в 3:30 утра, когда Арарат просыпается вместе со всеми своими стадами и отарами.
Мучительное восхождение удовлетворило Каммингса, по крайней мере, в одном отношении: с этого направления нет доступа к трудному району, который он надеялся разведать. С рюкзаком на плечах разочарованный восходитель начал спускаться к лагерю с высоты 11 500 футов. Он добрался до лагеря без особых приключений и в рекордное время, к удивлению курдов, которые накануне вечером покинули его, предчувствуя дурное. Странный американец вторгся в «магическую зону» и вернулся живым!
Вернулся и доктор Хьюитт, и на следующий день вся партия продолжила спуск к подножью горы до ущелья Ахора на высоте 5200 футов. На другой день Хьюитт и Каммингс поднялись верхом на кряж с другой стороны ущелья до места, нависающего над мрачными пещеристыми глубинами пропасти. Их проводник сбился с пути, так что лишь поздно вечером они добрались до точки, откуда собирались разглядеть в бинокли лабиринт каньонов, к которым Каммингс надеялся найти доступ несколькими днями ранее.
Но и здесь их ждало разочарование, так как густой туман заволок отроги и скрыл величественную панораму. Тем не менее за четверть часа, на которые они отважились задержаться (рискуя возвращаться в лагерь в темноте по заснеженной местности), исследователи успели сделать самые восхитительные цветные снимки района.
Прошла только одна неделя с момента их прибытия на Агрыдаг, но какая! Болезнь, несчастный случай, разочарование. И все же, не подозревая того, доктор Хьюитт и Каммингс были на пороге одного из самых удивительных и, возможно, наиболее значимых открытий в истории горы Арарат. Второго, быть может, по значению с археологической точки зрения после Карадской надписи о Всемирном потопе.
Еще в 1945 г. полковник Александр Коор, как помнит читатель, передал Каммингсу карту интересных для археологии мест, которую он составил во время командировки, когда служил в царской армии. Он также рассказал довольно подробно о районе, где обнаружил клиновидный и пиктографический резной орнамент на стене утеса, рассказывающий историю потопа.
Все прежние усилия вновь найти это место заканчивались провалом, так как с изменением принадлежности горы изменились и старые русские названия отдельных мест на Арарате и не нашли никого, кто помнил бы, как они назывались прежде. И вот, в 1969 г., незадолго до предельного срока для возвращения домой, объявился старик, помнивший русское название.
Оставались считанные дни, когда поспешно нанятый микроавтобус доставил двух поисковиков и их престарелого друга в район, откуда следовало начать разведку. Старик вернулся на микроавтобусе в город. Далее Хьюитт и Каммингс действовали самостоятельно, не забывая, что, не вернись они в условленное время к месту встречи с микроавтобусом, им пришлось бы проехать верхом лишние 35 миль, и, скорее всего, они опоздали бы на самолет в Штаты.
Мы лишь коснемся приключений (и злоключений) двух исследователей во время их поиска. Как ни удивительно, если иметь в виду опасности, которые им едва удалось избежать в столь короткий период, они добрались до места назначения уже на следующий день. В этой дикой местности они обнаружили к немалому своему изумлению то, что можно считать настоящим археологическим раем, о котором они даже не мечтали.
У подножия невысокого холма находились древние руины довольно большого каменного здания. Его 30-дюймовые стены мирно грелись в лучах солнца в безмятежном одиночестве, возможно, на протяжении тысячелетий. Зиявший дверной проем позволял видеть остатки обвалившихся внутренних стен, когда-то деливших строение на комнаты. Исследователи едва не споткнулись о наполовину погруженный в пожелтевшую густую траву давно заброшенный шлифованный круг диаметром 5 футов, толщиной 16 дюймов и с отверстием в центре примерно в 16 квадратных дюймов.
Неясные очертания все еще видимой, выдолбленной в скале тропы вели к вершине холма высотой около 700 футов, где было сделано еще более поразительное открытие. Там, среди развалин нескольких древних зданий, высились изогнутые стены необычного строения из прекрасно вытесанных камней. В самой низкой части они достигали 20–25 футов в высоту. Диаметр постройки составлял 16–18 футов. Северный фасад чудом выдержал разрушительное воздействие сурового климата Арарата на протяжении несчетных столетий. Как и в здании внизу, не осталось и намека на крышу. Там же, где обвалилась южная стена, среди камней просматривались очертания продолговатой комнаты.
Исследователи обошли выступ холма и приблизились к основанию строения в его самой низкой части. Здесь они обнаружили большой камень с восемью красиво вырезанными крестами, охранявшими вход в обрушившуюся подземную пещеру. И на других развали
На гребне скалистого выступа на некотором отдалении на фоне неба вырисовывались резкие очертания патриархальной головы благородных пропорций, которая возвышалась на 8—10 футов над вершиной холма. По неизвестной причине древний скульптор поставил бородатый и увенчанный тюрбаном профиль таким образом, что его незрячие глаза оказались прикованными к величественным высотам Арарата.
Не надо было быть профессионалом, чтобы понять, что это место представляет большой археологический интерес.
Эрил Каммингс и полковник Коор давно мечтали побывать в местах, нанесенных на карту бывшим офицером русской армии. С их первой встречи в 1945 г. минула четверть века, и стареющий ученый постепенно утрачивал надежду. Однако с неубывающим энтузиазмом он предвкушал тот момент, когда будет найден Ноев ковчег, а его карты помогут разгадать тайну Агрыдага.
И вот теперь, не веря своим глазам, Эрил Каммингс взирал с бьющимся сердцем на осыпавшиеся развалины, на кресты и надписи — остатки древней цивилизации, которые, будучи правильно понятыми, определенно расширят знание о прошлых эпохах.
Заметив, что данное место не было отмечено на карте полковника Коора, два исследователя закончили фотографировать руины и спустились со скалистого холма.
Недели спустя, уже в Сан-Франциско, история и фотографии находки вызвали бурную реакцию у полковника Коора. По его мнению, фотографии и описания круглого каменного здания прекрасно согласовывались с историей, рассказанной ему жителями Маку (города вблизи Арарата) за много лет до того: такимм были захоронения древних — обычно с квадратным входом на южном фасаде. Касательно крестов полковник (которого доктор Дж. Киннаман признал еще в 1946 г. специалистом в своей области и «ученым с обширными знаниями», см. главу 5) заверил, что они имеют шумерское происхождение.
Тот же доктор Киннаман назвал «Карадскую надпись» («Бог посеял семена мира в воды. Воды заполнили землю. Его дети остановились на горе или пике») «оченьточным переводом» истории Всемирного потопа. И вот, четверть века спустя, старый ученый отождествил кресты на склоне Арарата с древнейшей цивилизацией, о которой есть хоть какие-то данные.
Доктор Джон Уилсон написал Бенджамину Франклину Аллену в 1945 г.:
Именно доктор Уилсон сделал знаменательное и, возможно, непреднамеренно пророческое заявление:
Восемь крестов. Восемь человек, выживших во время Всемирного потопа. Древнее захоронение у основания пика библейской горы. Не логично ли предположить, что существует некая связь между этими руинами, ковчегом и Ноем и его сыновьями? Не одна ли и та же рука, зафиксировавшая историю потопа на утесе Карала, неподалеку вырезала и величавую патриаршую голову на вершине холма, обращенную к высотам Агрыдага? Не те же ли самые руки возвели великолепную гробницу?
Стояли ли эти крепкие постройки невредимыми до большого взрыва в 1840 г., когда массивная гора сотрясалась как камыш на ветру? Чьи кости крошатся под тоннами обломков? Какие поразительные истории все еще ждут своего открытия, в этой отдаленной местности? Какая судьба ждет другие, пока ещё не обследованные места, обозначенные на карте полковника Коора?
Когда мы вспоминаем, что с самых древних времен число восемь обозначает тех людей, которые вышли из ковчега после окончания потопа, и рассматриваем восемь крестов на холме Карада, наше воображение потрясает возможность того, что еще одна древняя история может открыться современному миру!
Какой вызов компетентной научной экспедиции — найти ответы на столь интригующие вопросы! Кто удостоится чести разгадать то, что основатель Фонда археологических исследований Джордж Вэндеман образно назвал «загадкой Арарата»?
Головоломка должна быть решена. Поскольку картинка-загадка составлена из сотен разбросанных и на поверхности не связанных друг с другом кусочков, которые предстоит сложить в одно целое, история открытия руин Карады добавляет волнующую главу к саге о Ноевом ковчеге.
С открытием руин Карады к исследованию горы Арарат добавилось новое измерение. Вскоре уже составлялись планы возращения на гору компактной и мобильной группы, получившей название «Международная-70».
Новозеландский археолог и фотограф Хардуик Найт жаждал снова посетить и оценить Караду. Команда молодых и хорошо подготовленных американских альпинисток, с энтузиазмом предвкушала всеохватывающий поиск надстройки ковчега. Доктор Джон Уоруик Монтгомери, председатель отделения истории церкви и директор Европейской программы в Евангелической школе Божественной Троицы в Диарфилде, штат Иллинойс, планировал присоединиться к партии в начале августа для сбора материала для своей ежеквартальной колонки в «Кристиэнити Тудей».
Доктор Хьюитт, все еще желавший завершить изучение «генетического пула» растительной жизни на горе Арарат, собирался вернуться в том году «на свой страх и риск». Возраст и здоровье не позволяли доктору Бер-дику еще раз посетить гору, где он так тяжело болел в предыдущем году. Члены организации «SEARCH» решили тем летом продолжить научные исследования места, обнаруженного Наваррой. Новую группу возглавил Эрил Каммингс.
Благодаря опыту, накопленному за две предыдущие поездки, все необходимые документы на каждого члена партии были приготовлены задолго до предельного срока получения разрещёний турецких властей. Все было в полном порядке, или так казалось. Когда разрещёния не пришли, слишком поздно обнаружилось, что человек, которому была передана вся необходимая информация для обращения к соответствующим властям, просто забыл отправить ее адресату.
Не желая полностью отказываться от проекта, Эрил Каммингс отправился в Турцию в надежде получить простое туристическое разрешение на запланированное посещение Арарата. В Нью-Йорке к нему присоединился Марк Албрехт — огненно-рыжий студент факультета журналистики из колледжа Беркли Калифорнийского университета и внук видного лютеранского пастора.
В Турции они узнали, что даже в случае реализации их первоначального плана экспедиции на Арарат они столкнулись бы с непредвиденными и, по-видимому, непреодолимыми трудностями. Однако оба исследователя лично получили разрещёния и отправились на место. Для юного Марка это было долгожданное приключение, а для Каммингса, которому недавно исполнилось 65, — продолжение исполнения мечты, снедавшей его на протяжении 25 лет.
В отеле «Кент» в Догубаязите они узнали о проблемах группы «SEARCH». Хмурые Ралф Лентон и Хьюго Ньюберг упаковывали свое снаряжение и готовились к отъезду, — их 20-дневные визы окончились, а разрешения на продолжение работы невозможно было добиться.
Но турку весьма трудно понять связь между поиском Ноева ковчега, о котором говорится и в священном мусульманском писании — Коране, и «внутренней безопасностью» страны, которой подобная находка принесла бы большие доходы. Тем не менее такая же ситуация создалась и в 1971 г., когда Эрил Каммингс вернулся в Турцию вместе с доктором Лоренсом Б. Хьюиттом. Все же следует признать, что географическое положение горы Арарат, ее весьма уязвимая близость к границе с могучим и безбожным советским соседом на севере были в недавние годы серьезной помехой любой организованной попытке обнаружить ковчег.
В 1970 г., надеясь на то, что их маленькая и подвижная группа без сложного научного снаряжения не вызовет подозрения в том, что они шпионы, Каммингс и Албрехт с легким сердцем отправились в путь в 4 часа утра на следующий же день после встречи с участниками большой экспедиции. Они радовались, что получили трехнедельные разрещёния, в том числе от военных, и их настроение не омрачали никакие предчувствия разочарования.
Они собирались добраться на грузовике до пограничного пункта Ортелу, перегрузить там свое снаряжение на ослов (о которых они договорились заранее) и добраться до озера Коп, где намеревались разбить свой базовый лагерь. Их сопровождал Юсель Домнез — опытный турецкий альпинист, университетский студент и журналист. Другим членом группы был местный проводник.
Ишаков, обычно донимающих своими криками на рассвете, на месте не оказалось. Для экономии времени члены партии позавтракали восхитительно хрустевшим, похожим на французский, хлебом, выпеченном накануне в Догубаязите.
Наконец-то! С опозданием всего в полтора часа появились ослы. Навьючив на животных свои припасы, люди оседлали пони, и небольшая процессия двинулась по едва различимой тропе. Целый день они поднимались на величественную гору, на фоне которой люди казались карликами. Сцену оживляли красочные курдские становища.
Поздним вечером они оказались в высокогорной долине Кип-Гёль, немного ниже озера Коп. На покрытой травой равнине со сверкающим ключом чистой воды партия и разбила свой лагерь. Той ночью, после долгого и трудного дня, они спали как убитые.
Но вдруг капризный Арарат неожиданно обрушил на них потоки дождя, града, крупы и снега, которые моментально затопили местность на четыре дюйма ледяной водой. Дрожа от холода (а Арарат на высоте 11 300 футов может быть весьма холодным даже в начале августа), они сумели — в промежутках между шквалами — перетащить свои припасы и палатки на скалистую возвышенность со значительно лучшим дренажем, забрались в пуховые спальные мешки и, наконец, заснули.
На рассвете сонный лагерь был разбужен грохотом походной посуды — Эрила Каммингс, поднаторевший в полевой стряпне, готовил завтрак. Их ждал еще один трудный день, и важно было начать его пораньше.
Товарищи Каммингса набили рюкзаки всем необходимым для двухнедельной разведки. Местный проводник оставался в лагере, чтобы охранять его и ждать их возвращения. Далее трем разведчикам предстояло путешествовать пешком, так как вьючные животные не смогли бы карабкаться по крутым каменистым склонам выше озера Коп.
Горячий завтрак восстановил силы и поднял настроение, и вскоре энергичная и повеселевшая троица закинула за спины рюкзаки и стала подниматься по склону.
Вскоре они миновали озеро Коп — сверкающую жемчужину, обрамленную грубым ложем из скалистых вулканических пород и питаемую таящим ледниковым языком, сбегавшим из вечных ледяных полей наверху. Поскольку это единственное озеро на горе, его безмятежная летняя красота часто нарушается сотнями овец и косматых коз, которых их хозяева пригоняют сюда на водопой.
У этого высокогорного озера в 1952 г. побывал Наварра, а в 1955 г. он с сыном Рафаэлем сделал остановку перед следующим этапом восхождения.
На этот раз Каммингс, Марк и Юсель обошли озеро с севера и проследовали в восточном направлении по моренам, затем круто повернули на юго-запад и направились к гряде, которая должна была привести их к западному краю ледника Паррота.
На полпути к гряде восходители сделали в полдень привал, чтобы перекусить, и увидели редкое зрелище. Примерно в миле от них на фоне неба со скалы на скалу грациозно скакало стадо диких горных козлов. Вскоре обнаружилась и причина их поспешного бегства — быстроногий охотник, преследовавший ускользавшую добычу.
К 4 часам вечера трое восходителей поднялись на высоту в 14 тысяч футов. Здесь, у входа в неглубокую пещеру под нависшей скалой, Каммингс объявил привал. Здесь он собирался подождать, пока Марк и Юсель сходят в базовый лагерь за остальным снаряжением и дополнительными припасами.
Юсель пришел в ужас. Остаться здесь в одиночестве? На всю ночь? На высоте 14 тысяч футов? НЕТ! Но Каммингс твердо стоял на своем. Он не намерен был дважды проделать изнурительное восхождение затри дня. Только не в его возрасте! Чего тут бояться? Он уже пережил в 1969 г. одну памятную ночь на той же высоте чуть дальше по склону. А сейчас в его распоряжении была пещера. Юселя это не убедило.
— Послушай, Юсель, — сказал Каммингс, — ты знаешь Аллаха?
Последователь Пророка кивнул.
— Ну, так вот, мы с Аллахом останемся здесь. Вы с Марком вернетесь вниз. Вас будет двое, и нас — Аллах и я — будет двое. Понял, Юсель?
Лицо Юселя осветилось улыбкой, и он снова кивнул в знак согласия. Разумеется, если Аллах на их стороне, тогда нечего бояться.
Молодые люди начали спускаться по крутому склону. Каммингс следил за ними, пока синяя и коричневая парки не исчезли из виду. Затем повернулся и ледорубом стал выравнивать для себя ложе под большой скалой. Но самодельное «лежбище» оказалось не совсем приспособленным для сна. С первыми предрассветными лучами он выполз из ледяного убежища, чтобы размяться. В выпавшем снегу он обнаружил огромные следы рыси, которая останавливалась у самой его «двери» и с любопытством принюхивалась, пока он дремал. В 1966 г. он часто слышал их вызывающие вопли, когда лежал, не смыкая глаз, рядом со своей палаткой под анатолийским небом, но их, видимо, отпугивали свирепым лаем курдские собаки, охранявшие стада и отары. До сих пор он видел только диких козлов на головокружительной высоте над собой да гадюк на равнине внизу. Впервые он оказался в подобной близости от хищных зверей Агрыдага. Конечно, «Аллах» защитил его ночью.
С помощью ледоруба Каммингс осторожно и медленно поднялся через лабиринт покрытых льдом или инеем валунов выше пещеры.
В 400 футах от места привала на краю ледникового покрова он, наконец, нашел то, на что и надеялся: большая голая скала выступала из глубокого снега, и ее плоская поверхность немо приглашала растянуться на ней и дать отдых усталым костям. Ошушая себя крайне маленьким, ничтожным и очень одиноким, Каммингс опустился на скалу и осмотрелся. Где в этом подавляющем величии льда и снега, скал и опасных трещин все еще скрывается ковчег? Когда и каким образом Бог снова обнажит это древнейшее оружие Его арсенала Истины?
Семнадцатью годами ранее Джордж Грин сфотографирован его на краю чешуйчатого разлома. Но Грин умер, а его фотографии исчезли. Пока не нашли никого, кто мог бы провести поисковую партию на то место. Может быть, сдвиг горы, произошедший после 1952 г., изменил месторасположение старого корабля? Здешняя пересеченная местность невероятно затрудняет поиск. Или Бог еще раз накинул вуаль секретности на великий корабль до тех пор, когда еще более страшный духовный кризис будет угрожать сынам человеческим.
Как люди воспримут сообщение о новом обнаружении? В 1856 г. атеисты не удержались от злобы и лжи. Подобно тем, кого разоблачил Апостол Павел в Послании к Римлянам, они «не заботились иметь Бога в разуме» (1, 28) и, забыв предостережение своего Создателя, со злым умыслом «заменили истину Божию ложью» (1, 25). И только в день Страшного суда обнаружат пагубные последствия их поведения для мира их времени.
И напротив, Нури, чья преданность Истине трижды приводила его на Арарат в поисках ковчега, смотрел на старый корабль с радостным и одновременно почтительным благоговением и не преминул объявить миру о своей находке. Но история Нури поразительно мало повлияла на образ мыслей даже религиозных иерархов!
В ходе долголетнего поиска — хотя ряд сообщений о находке постепенно образовал прекрасно согласующуюся схему фактов, подтверждающих современное существование ковчега, — стало совершенно очевидным, что противоборствующая сила упрямо следует по следам. Подобно темной тени, сверхъестественная зловещая сила, кажется, постоянно скрывает или уничтожает любое ставшее известным доказательство существования ковчега. Нельзя объяснить простым совпадением то, что такие свидетельства очевидцев, как сообщение летчика в армейском журнале «Старе энд Страйпс», были непреднамеренно уничтожены за какие-то дни до того, как эта документация могла стать основой поиска. Не содержала ли она важный ключ к местонахождению ковчега?
Была еще тайна выцветших старых фотографий Берты Дэвис и фотографий, сделанных Джорджем Грином с вертолета. Как можно сомневаться в правдивости стольких заслуживавших доверия людей, которые не только слышали рассказы, но и видели яркие доказательства? Кто может объяснить, почему они бесследно исчезли?
Почему Харолд Уильяме едва не поплатился жизнью в том же пожаре, который уничтожил единственную копию важного сообщения Хаджи Иеарама и газетную заметку о признании на смертном одре, подтверждавшем факты? Почему революция безбожных большевиков произошла как раз тогда, когда несчастный курьер повез царю подробные отчеты о научном исследовании ковчега? Почему?..
И все же, несмотря на многие превратности и разочарования, преследовавшие поисковиков (или благодаря им), несмотря на козни этого невидимого врага, чувствовалось и бодрящее присутствие еще более могущественной Силы.
Сейчас, когда Эрил Каммингс благодарил провидение, которое в третий раз привело его на этот пустынный склон, сильнее, чем когда-либо, он ощущал важность своего дела. Слова Харолда Л индселла из «Кри-стиэнити Тудей» как нельзя лучше отражали его собственные мысли:
Вездесущая реальность этой войны была наглядно описана апостолом Павлом в его Послании к Ефесянам много столетий назад:
Для воинствующего апостола, как и для многих реформаторов после него, эта битва за «разрушение твердынь» Сатаны (2 Кор., 10, 4) часто оборачивалась рукопашным боем не на жизнь, а на смерть с врагом, как о том свидетельствует поразительный перечень недугов, которые он пережил (2 Кор., 11, 23–27). И удовлетворенный умер он: палач отрубил ему голову во внутреннем дворе римской темницы. То была «добрая битва». Он был готов лечь на крест. Он заработал свой венец.
С годами не ослабла ярость борьбы. По мере приближения решающей битвы правых сил с неправыми, Истины с лицемерной ложью, заметно ожесточается решительная схватка противоборствующих сил. Власть ложных теорий о происхождении человека и начале начал нашего мира, зародившаяся еле заметной струйкой в 1839 г., вскоре обернулась неодолимым потоком, который сорвал миллионы людей с якорей своей древней веры. Новая «высшая критика» Библии вскоре завоюет небывалые «твердыни» в слишком уж восприимчивых умах людей.
Именно в такой момент в колеблющийся мир стали поступать первые сообщения о современных наблюдениях Ноева ковчега. Словно Бог в Его милосердии к душам пребывающих во мраке людей ввел в бой Свое «секретное оружие», хранившееся как град и снег в древнем пророчестве Иова «на время смутное, на день битвы и войны» (Иов, 38, 22–23). Является ли старый ковчег, скрытый под льдом и снегом, одной из тех «сокровищниц», которые Бог «сберег» именно для настоящего времени? Напомним еще раз слова Салливана из книги «Штурм Неизвестного» (Салливан: Мак-Гро-Хилл, 1961 г.):
И вот, современные сообщения о ковчеге оказались подобны «гласу вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу» (Мф., 3, 3) — Всемогущему Создателю неба и земли.
Стоила ли борьба с этими невидимыми силами долгих лет самопожертвования и напряжения? Определенно она не была напрасной. Со временем должна дать результаты. Что выявит поиск нынешним летом? Каммингс вспомнил слова доктора Джона Уилсона: «На протяжении многих лет приходили настойчивые и обстоятельные сообщения о неких удивительных явлениях на горе Арарат… Сообщения касаются также надписей… Объективное исследование станет вкладом в научные знания… В том, что касается древности, все направления исследования в будущем… со временем сосредоточатся на районе горы Арарат…»
Затем в неподвижном воздухе как бы повисло еще более убедительное утверждение доктора Гилберта Гросвенора: «Обнаружение Ноева ковчега станет величайшим археологическим открытием всех времен».
Надписи. Карада. Сообщения о больших деревянных сооружениях, имеющих все признаки библейского ковчега. Да, борьба и поиск и напряженный труд стоили того.
Каммингс подумал о Наварре, чья находка лежала замурованной в ледниковом покрове совсем близко. Подтвердит ли научное исследование то, во что так верил этот француз — что он действительно нашел днише ковчега? Позволит ли еще более интенсивный поиск найти надстройку верхних этажей неподалеку от первой находки? Всего в полмиле к востоку находилась снежная равнина, где Хардуик Найт наткнулся однажды на большие бревна сырой древесины. Есть ли какая-нибудь связь между ними и находкой Наварры? На что прольет свет нынешняя экспедиция?
Их план тщательно продуман. Огибая ледниковый покров в восточном направлении, он, Марк и Юсель оставят на западе ледник Паррота и место, где Наварра нашел обработанное дерево. Они обогнут гору в точке над ущельем Ахора, под которой Каммингс спал в 1969 г., и вблизи от ледяного поля Хардуика Найта. Они исследуют по возможности Джехеннем-Дере, который питает Черный ледник на дне каньона.
Больше всего в тот момент Каммингсу нужен был отдых. Юсель и Марк появятся лишь через день. Растянувшись на скале, он погрузился в глубокий, расслабляющий сон.
Пока Каммингс спал, рассвет быстро перерос в восход, плавно перещёдший в прекрасный спокойный день под глубоким сине-фиолетовым небом. Температура немного поднялась, и скала, на которой он спал, купалась в лучах утреннего солнца. Внезапно тишину нарушил хруст снега. Каммингс сел и огляделся. Уж не вернулась ли рысь? Или то был любопытный медведь? И Наварра, и Либи, вспомнил Каммингс, пережили ужасные встречи с медведями, а он, как и они, безоружен.
И тут Каммингс увидел знакомую синюю парку Юселя, искавшего его среди скал. Альпинист был один. Что бы это значило? Почему он вернулся так рано? Каммингс ждал его лишь на следующий день. Не случилось ли какой-нибудь беды с Марком?
Через мгновение жилистый турок оказался рядом с ним — он даже не запыхался от поспешного подъема. Новость была неприятная. В лагерь явились два жандарма и сообщили распоряжение правительства: все американские разведчики должны были покинуть Арарат немедленно!
Покинуть Арарат? Немедленно?
— А наши разрещёния? — воскликнул Каммингс. — Тут, должно быть, какая-то ошибка!
К сожалению, объяснил Юсель, по словам жандармов, приказ, запретивший группе «SEARCH» продолжать исследования в том году, касался всех американских восходителей, даже тех, кто сумел получить разрешение на работу! (Значительно позже стало известно, что отзыв разрешений был связан не с проявлением чьей-то злой воли, а с понятным и, несомненно, неизбежным в то время сочетанием обстоятельств.)
Спуск всегда труднее восхождения, тем более, когда от твоих надежд остается пшик как от проколотого воздушного шарика. И все же Каммингс и Юсель спустились за рекордное время в лагерь ниже озера Коп, где шли спешные сборы. Жандармы привели пони и ослов для путешествия вниз. Для представителей закона это был обычный рабочий день. Для Каммингса же и его упавшего духом юного друга Марка это было крушением надежд.
Разочарование всегда сильнее сказывается на молодых, нежели на тех, кто больше привык к превратностям жизни. Юный журналист так много поставил на это путешествие! Но и он не мог считать его совершенно напрасным: все же он увидел великий «алебастровый пик», о котором столько мечтал, и даже поднимался на скалистые склоны. Несмотря на разочарование, память о приключении сохранится надолго. Все равно он вернется домой полный впечатлений, которые трудно будет пересказать.
Маленькая группа стала спускаться по склону, по которому двумя днями ранее поднималась с такими надеждами. Нельзя спорить с военными в чужой стране, следует просто подчиняться!
Вернувшись в Ортелу, уставшие путешественники встретили теплый прием. Им было оказано истинно турецкое гостеприимство, прежде чем их погрузили вместе со всем их снаряжением на грузовик и отправили обратно в Догубаязит. Там уже на следующий день один майор и правительственные чиновники выразили искреннее сожаление по поводу тех обстоятельств, которые вынудили отозвать разрещёние.
На пути в Турцию Каммингс и Албрехт сделали остановку в Париже, чтобы окончательно договориться с Джоном Уоруиком Монтгомери о встрече в Догу-баязите в начале августа. Доктор Монтгомери, который своей отважной защитой Библии заслужил прозвище «апостола ученых», весьма заинтересовался доказательствами существования ковчега.
Из-за необъяснимой перемены планов Монтгомери и его одиннадцатилетний сын Дэвид появились в Догубаязите не в обговоренные сроки, а лишь на следующий день после того, как Каммингс и Албрехт утратили надежду дождаться их и покинули город.
Монтгомери, не теряя присутствия духа, тут же нанял ставшего свободным Юселя и вместе с Дэвидом начал восхождение на Арарат по южному склону. Дэвид, несомненно, стал — хоть и с чужой помощью — первым известным американским подростком, который когда-либо поднимался на одну из самых знаменитых гор мира.
Каммингс планировал еще раз посетить руины Ка-рады до возвращения в Штаты. Он запасся большим, чем в 1969 г., количеством пленки, чтобы запечатлеть это место. Однако из-за весьма сомнительного статуса американских поисковиков в районе Арарата в тот момент, они с Албрехторм с сожалением отказались от своих планов и уехали домой.
Каммингс поначалу даже не хотел и думать о возвращении в Турцию. Но соблазн был слишком силен: навязчивые воспоминания об Арарате преследовали его и днем, и ночью, пока он пытался заглушить свое разочарование, занимаясь повседневными делами. Доведется ли ему когда-нибудь увидеть еще раз Агрыдаг — гору, «причиняющую боль», смеющуюся над многолетними надеждами? Нет, решил Каммингс, если только само Провидение, без усилий с его стороны, не укажет ему путь.
Не прошло и месяца, как приятель из Калифорнии сообщил по телефону о том, что некий филантроп, узнавший из неизвестного источника о долголетних исследованиях, пожелал узнать побольше о его работе и субсидировать новую экспедицию 1971 г. К следующей Пасхе переговоры были завершены.
Примерно в то же время полученные из другого неожиданного источника заверения в выдаче турецких разрещёний убедили Эрила Каммингса в том, что Провидение благословило его возвращение на гору. На этот раз его партия состояла из двух альпинистов — Эрла и Эрика Фурманов, которые еще с предыдущего года предвкушали это путешествие. Купив по случаю в Германии микроавтобус «Фольксваген», три путешественника пересекли на нем Европу и прибыли в Турцию, где к ним присоединился доктор Роберт Сибли из Американского госпиталя в Париже. Маленькая группа объединила вскоре свои силы с ботаником Лоренсом Хью-иттом из Алабамы и его приятелем доктором Доналдом Брауном из калифорнийского университета «Лома-Линда». Две группы, хоть и с разными задачами, намеревались работать в соседних местностях, полагая, что смогут помогать друг другу. Доктор Джон Уоруик Монтгомери собирался присоединиться к ним 9 августа.
Однако, как и в предыдущие посещения Турции, оказалось, что обещанные разрещёния, которые позволили бы без проволочек подняться на Арарат, не были согласованы со всеми правительственными ведомствами.
Тем временем, полагая, что путь официально расчищен, Каммингс со своей группой прибыл в Эрзурум и ждал прибытия второй группы. Из междугородного телефонного звонка в Анкару он узнал, что придется вернуться в столицу на новые переговоры на предмет получения разрещёния. Микроавтобус пришлось развернуть в противоположном от его цели направлении для 900-мильного путешествия обратно в Анкару.
Проходили недели. Утомительные недели, когда надежда сменялась отчаянием. Неужели и нынешняя попытка заново обнаружить ковчег закончится провалом?
В один прекрасный день исследователям все же посоветовали отправиться без промедления в Догубаязит у подножия Агрыдага и ждать там окончательных разрещёний с тем, чтобы они могли сразу же приступить к летней разведке. Они вновь проехали 900 миль к дальней восточной границе страны. Палящий зной середины лета и битком набитая машина — да какое значение имели эти неудобства для четырех человек, которые предвкушали осуществление своих планов? Наконец-то они могли приступить к поиску!
Тем временем, пока их микроавтобус трясся по пыльным проселкам, в одном важном правительственном ведомстве в Анкаре решалась судьба американской экспедиции. Только одно это ведомство во всей сложной бюрократической системе, одобрившей сверху донизу проект поиска Ноева ковчега, отказалось подписать необходимые разрешения! Предписание отправиться в Догубаязит в ожидании окончательного подтверждения оказалось преждевременным! Ещё раз экспедиция была остановлена. Расстроенные путешественники не видели иного выхода из ситуации, ставшей слишком уж привычной за прошедшие годы, как подчиниться неподвластным им обстоятельствам и молиться, чтобы со временем нашелся выход из, казалось бы, безнадежного положения.
В своей ежеквартальной колонке под общим заголовком «Современная религиозная мысль» в «Кристиэнити Тудей» (7 января 1972 г.) доктор Монтгомери писал:
В заключительном абзаце своей статьи, озаглавленной «Ковчегология-1971»), Монтгомери пишет:
Тем временем, пока в Турции исследователи томились в бесплодном ожидании, в Калифорнии, в тысячах миль от Турции, произошло вот что.
Поскольку подтверждение упомянутой в главе 8 заметки в «Стар энд Страйпс» все еще представлялось весьма важным, был организован новый поиск оригинала. Эта история, при всей ее расплывчатости, походила на правду, и хотя бы ради тех, кто сомневается в ее достоверности, следовало сделать все возможное для обнаружения фактов.
Были подключены всевозможные источники информации — от университетских библиотек и армейских архивов до офицеров, служивших в Тунисе в указанный период. И другие команды исследователей во главе с такими людьми, как Алва Аппель из Вашингтона и доктор Джон Уоруик Монтгомери, затратили немало сил на поиски этой истории. Но все попытки разыскать маленькую заметку, прочитанную в армейской газете примерно тридцатью годами ранее, оказывались безуспешными. Было столько «театров войны», столько сбивавших со следа изданий «Старе энд Страйпс», которые следовало пролистать. Понятное дело, никто не мог вспомнить выходные данные того конкретного номера, в котором видели заметку, и, значит, точную дату! Судя по всему, поиск еще раз зашел в тупик.
И вот, когда, казалось, все заволокли мрачные тучи поражения, крошечный лучик вновь подал надежду. Появились ключи из еще одного источника, и эти ключи, будучи подкрепленные доказательствами, могли еще дать давно искомое подтверждение авиационных историй из главы 8. Новые ключи имели отношение к одной русской фототелеграмме, которая якобы пришла в одну газету Сиэтла (штат Вашингтон) где-то между 1940 и 1950 гг. Три человека в здравом уме и доброй памяти четко припомнили, что видели и обсуждали напечатанную в газете заметку. Как если бы желая стимулировать поиск в новом направлении, два библиотекаря-исследователя Университета Сиэтла также вспомнили, что видели те же фототелеграммы примерно в то же время. И все источники были единодушны в том, что фотографии поступили от русского источника во время Второй мировой войны!
Начался новый этап интенсивного поиска. Снова воспарили надежды. Вскоре перед глазами замелькали кадры микрофильмов, десятков микрофильмов с ностальгическими новостями военного десятилетия, прокручивавшихся на машине с ручным приводом, пока глаза не затуманивались и нервы не напрягались. И все же таинственная фотография избегала обнаружения. Не следовало ли списать и этот поиск как «безнадежное дело»? Не новый ли это тупик? Не могли же столько здравых и честных людей совершить такую ошибку. Фотографию они видели. В свое время она произвела достаточно сильное впечатление, чтобы вспомнить ее лет тридцать спустя. Почему же оказалось так трудно разыскать ее?
В начале 1972 г., когда настоящая книга готовилась к печати и была сделана окончательная корректура в гранках, новый телефонный звонок принес волнующее сообщение о том, что еще один вызывающий доверие человек видел русские аэрофотоснимки ковчега. Не искаженное воспроизведение фототелеграмм в «Тайме» Сиэтла, а сами фотографии, с которых, несомненно, были сделаны газетные оттиски!
Им оказался на этот раз доктор медицины и философии Доналд М. Лидман. Первым в контакт с ним, похоже, вступил Джеймс М. Ли, из фонда «SEARCH», в 1969 г. в Чикаго. Его рассказ был столь интересным и существенным, что позже он был записан в форме интервью, которое мы воспроизводим ниже.
«ИНТЕРВЬЮ С ДЖЕЙМСОМ М. ЛИДМАНОМ
15 НОЯБРЯ 1970 ГОДА
Ли: Доктор Лидман, мы с вами впервые встретились в отеле «Хилтон» в Чикаго на Международной конференции Интернационала братьев-бизнесменов по полному Евангелию. Его президент Демос Шакарян пригласил меня принять участие в конференции и продемонстрировать куски древесины, найденные на горе Арарат в 1969 г. командой Фонда «SEARCH» и кинофильм, снятый этой экспедицией. Вы помните, что я стоял у стола, показывая заинтересованным лицам копию рисунка горы, когда вы подошли к столу, показали пальцем на картину и сказали: «Ковчег там!» Вы показались мне убежденным в этом утверждении, и мы стали обсуждать эту тему и узнали, что вы пережили весьма примечательный эпизод, которым вы и поделились с окружавшими нас людьми. Доктор Лидман, будьте любезны рассказать нам немного о своей семье, о своем пребывании в Швеции и о том, почему вы так уверены в том, что Ноев ковчег все ещё находится на верхних склонах горы Арарат?
Лидман: Да, я с удовольствием сделаю это, мистер Ли. Я родился в Швеции, мои родители — евреи, иммигрировавшие с Украины. От родителей я научился русскому языку. Будучи евреем, я также выучил иврит и арамейский язык. Я интересовался многими археологическими находками по всему свету, особенно теми из них, что связаны с ветхозаветной историей. У меня свои особые впечатления от горы Арарат, как вы сами поймете, и я до сих пор поражаюсь ими. Я еще ни разу не рассказывал о своем опыте кому бы то ни было, так все происходило в 1947 и 1948 гг. Степень доктора медицины я получил в Упсале, Швеции, где также специализировался на нейрохирургии. Должен заметить, что, проучившись медицине около пяти лет, я оставил учебу и вступил добровольцем на шесть месяцев службы в королевских ВВС. Я сражался с немцами, был дважды сбит ими и получил серьезное ранение спины. После выздоровления я вернулся на медицинский факультет и начал изучать гематологию в Гейдельберге. В одну из поездок туда я познакомился с майором русских ВВС. Это случилось в Гамбурге. Как известно, русские, англичане и американцы вместе дрались с немцами. Мы с тем майором авиации обнаружили, что у нас с ним много общего: мы оба командовали эскадрильями на конечном этапе Второй мировой войны; мы оба летали с ранней молодости; мы оба говорили на одном диалекте русского языка; он родился на Украине, откуда были родом и мои предки. Таким образом, у нас было много обших тем для разговора. Несколько раз мы встречались по предварительной договоренности, и я приглашал его на обед и поразвлечься. В одну из таких встреч он рассказывал мне о разных случаях, о которых никто в его положении не должен был рассказывать никому на Западе.
Ли: О каких же случаях он рассказывал вам?
Лидман: Этот майор командовал эскадрильей русских ВВС, а также группой из трех самолетов, которая выполняла особые задания над горой Арарат. Как я понял, они летали туда в четко установленные временные периоды каждый год, поскольку, как объяснял майор, только 30–38 дней в году ледники в той местности таят достаточно сильно, чтобы можно было сделать хорошие снимки. Я не могу вспомнить точную дату, но в первую нашу встречу в 1947 г. он показал мне три четких фотографии горы Арарат. Они были помечены высотой 13 ООО или 14 ООО футов, или, приблизительно, 4500 метров. На тех снимках был виден русский самолет с их символикой на крыльях. На каждой фотографии было видно похожее на судно сооружение, которое майор называл библейским Ноевым ковчегом. Я несколько раз спрашивал его, почему их интересуют эти снимки. В ответ он лишь усмехался. На одном из снимков судно выступало изо льда примерно на 80–90 футов и немного наклонялось вниз. В нижней части снимка виднелся небольшой растаявший водоем или озеро. Виден был и ледник, и вершина горы в верхнем правом углу снимка. Другие снимки были сделаны под тем же углом. Мне казалось, что они были сделаны на северной стороне. Майор не давал мне слишком подробных пояснений, поскольку, подчеркивал он раз за разом, фотографии были собственностью СССР.
Ли: Не все фотографии были сделаны в 1938 г.?
Лидман: Да. Я встречался с тем же человеком год спустя в 1948 г. в Гамбурге. В тот раз он показал мне другой комплект фотографий. Отмечу следующее: первые фотографии, которые я упомянул раньше, были сделаны в 1938 г. примерно на высоте 14 ООО футов. Новые же снимки, показанные мне в 1948 г., были сделаны сравнительно недавно. Как давно, я не знаю. Майор упомянул только, что «они были сделаны после нашей последней встречи». Не могу объяснить, как такое могло случиться. В то время это не имело для меня никакого значения по той простой причине, что я был не христианином, а иудеем. Я не обращал на фотографии особого внимания, но не сомневался в том, что Ноев ковчег находится там. Я очень хорошо знал Ветхий Завет и поэтому знал, что ковчег должен все еще находиться там.
Ли: Какая часть ковчега была видна?
Лидман: Вот, что можно сказать о последних фотографиях. Майор показал мне дюжину снимков. Ковчег был закрыт значительно больше, чем в первый раз, и только 12–15 футов судна было видно, только один кончик. Некоторые секции проглядывали сквозь прозрачный как стекло лед. Были там и фотографии, показанные на двух предыдущих встречах. Первый комплект был показан мне в 1947 г., второй — в 1948 г. На всех фотографиях были видны Ноев ковчег на горе Арарат и русский самолет. Я попросил у него копию одной из фотографий, но он сказал: «Они являются собственностью русского правительства, и я не могу отдавать их кому бы то ни было, как и давать дополнительную информацию об этих снимках». Арарат же он описывал как высокую, скалистую вулканическую гору. Поскольку она принадлежит Турции, русские не могли исследовать ее. Так я понял.
Ли: Вы встречались с этим майором ВВС только два раза?
Лидман: В третий раз я встретил того же майора в сопровождении его товарищей. Когда я спросил его об этом задании, он не пожелал говорить на эту тему. Он проигнорировал мой вопрос и даже сказал: «Я не знаю, о чем вы говорите». Это случилось во время третьей встречи с тем же русским майором авиации.
Ли: Как вы вообще познакомились с ним в Гамбурге?
Лидман: Почему мы встретились в Гамбурге? Как вы, наверное, знаете, русские оккупировали часть Германии. Примерно в 50–60 милях от Гамбурга находится город Любек, что на границе с оккупированной русскими Восточной Германией. Легко понять, почему один или несколько русских офицеров выбирались на Запад по личным мотивам. Все наши беседы велись на русском языке. Я уже не так хорошо его знаю, но все еще могу читать на русском и понимать.
Ли: Сколько самолетов было задействовано в полетах над Араратом?
Лидман: Должен сказать, что каждый раз, когда они вылетали с заданием сделать те снимки, в нем всегда участвовали три разных самолета.
Ли: Рассказывал ли он вам еще что-нибудь интересное?
Лидман: Интерес может представлять то обстоятельство, что, когда мы говорили о древних временах, он сказал: «Вы видели мамонта, которого в 1901 г. нашла в Сибири одна партия на собачьих упряжках? Собаки начали рвать мясо мамонта, во рту которого еще была зеленая трава. Если хотите увидеть это, приезжайте ко мне в Сталинград». Я ездил туда и видел в музее мамонта, по большей части хорошо сохранившегося.
Доналд Н. Лидман, доктор медицины и философии».
Так это письмо и рисунок стали еще одним прочным звеном в постоянно растущей цепи косвенных доказательств, — звеном замечательно подкреплявшем выводы, уже сделанные в главе 8! Вопрос о существовании Ковчега формулировался уже не со словами «если» и «ли», а со словом «где» (именно на суровых склонах Арарата).
Таинственная гора веками нависала над окружающими ее равнинами. Ноев ковчег! Действительно ли он существует на этих туманных высотах? Сказка это или все же факт?
Сегодня та же таинственная гора все еще таит неотразимое очарование для тех, кто знаком с историей ковчега. Вдохновляющие, почти пророческие слова путешественника и историка XIX века Линча, посетившего этот район в 1893 г., все еще вызывают те же самые глубокие эмоции, которые волновали его душу:
«Эта огромная структура /Арарат/… затрагивает струны натуры человека, которые звучат во всех религиях… И все же какими вульгарными кажутся их догмы… в судах этого великого собора природы! Чувствуешь, что эта гора была прародителем религий, откуда они разбрелись окольными путями. К этому прародителю приведете опять сбитых с толку; в этой атмосфере пожелаете искупать жителей наших больших городов. Наши болезненные драматурги и нервные романисты нуждаются во вдохновении этих окрестностей, в подсказках Природы в ее высочайших проявлениях, от которых никогда не отделить безнаказанно жизнь человека».
И не следует никогда забывать, что именно на горе Арарат — на современном Агрыдаге, а не на гряде Жебаль Жуди на юге, всегда находили остатки ковчега.
Сэмюэл Тейлор Коулридж сказал: «Часто духи великих событий шагают впереди самих событий, и сегодня уже шагает завтра».
Так и случилось в один знойный летний день в 30-х гг., когда незначительное, казалось бы, событие в жизни Хардуика Найта предопределило важную веху в поиске Ноева ковчега.
Направляясь на юг по древнеперсидскому караванному пути близ восточной границы Турции, юный путешественник сделал остановку и зачарованно разглядывал могучего, увенчанного льдом монарха, величественно возвышавшегося над головой в знойном мареве пустыни. Затем, словно поддавшись неотразимым чарам, он повернулся спиной к реке Араке и зашагал в сторону Агрыдага.
Молодой англичанин тащился вперед, поглощенный великолепной панорамой, и мысли его вернулись к годам детства и часто слышанным чарующим рассказам о Ное и Всемирном потопе. Мысленно он все еще различал аккуратные заметки на полях потрепанной Библии его дедушки: «Год и десять дней находился Ной и иже с ним в ковчеге, который в этот день покинули он и иже с ним в году 1657по созданию земли».
Эти воспоминания ожили совсем недавно, когда он слушал католикоса всех армян в Эчмиадзине, в древнем монастыре по другую сторону реки Араке буквально в тени Арарата. В ущелье Ахора ему рассказывали о еще сохранившихся развалинах старого монастыря, монахи которого традиционно отправлялись на поиск реликвий Ноева ковчега.
Эти рассказы пробудили его археологические инстинкты, и Найт решил осмотреть по возможности эти развалины. Он шагал целый день, подобно Парроту в 1829 г., с одной лишь надеждой в сердце. Не имея нужных карт, он просто шел в направлении пика. Зной жаркого дня начал, наконец, ослабевать. Облака опустились и на Большой Арарат и на его меньшого брата. Небо потемнело, наступили сумерки. Внезапно в сумраке перед ним прорисовалось приятное видение — большой курдский шатер, в котором он надеялся найти ночной приют и пропитание. Найт не опасался гостеприимных кочевых курдов и питал лишь здравое уважение к их свирепым собакам.
Повернув к лагерю, Найт услышал приглушенные звуки и пришел в смятение, увидев, как сзади его окружает группа вооруженных до зубов всадников. Кто они такие? Вели они себя совсем не дружелюбно — иначе, зачем бы им подкрадываться к нему в такой зловещей тишине? Судя по их одежде, они не были военными, но и не совсем походили на бандитов.
Одинокий путник остановился в нерешительности, ожидая их приближения. Ему припомнились все страшные рассказы о шайках разбойников в окрестностях Баязета. Но Мориер, Турнефор и Портер писали свои истории много лет назад. Геноцид армян уже стал делом истории. Курдские племена занялись более мирными делами и пасли свои стада и отары. Ему определенно нечего бояться — так, во всяком случае, ему дали понять. Тогда чего хотят от него эти грозные всадники?
Незадолго до того Найт подобрал полузасыпанное песком гончарное изделие и сейчас с надеждой помахал им, показывая, что он мирный путник, интересующийся лишь археологией этой страны. Несмотря на его попытку завязать дружеские отношения, через несколько мгновений его окружили и бесцеремонно заставили сесть на свободную лошадь посреди шайки неприветливых головорезов, языка которых он не понимал.
Затем кавалькада продолжила путь в общем направлении на Арарат, а кругом стало уже совсем темно. Они проехали несколько миль, когда в общей группе, а когда и цепочкой. Куда это меня везут, спрашивал себя незадачливый пленник. Не попал ли он в руки знаменитых персидских «хранителей границы» — уголовников, которым порой давали оружие и некое подобие формы, как и правовой статус, в попытке взять под контроль их преступные действия в отношении путешественников?
Тусклое мерцание масляных ламп приветствовало прибытие кавалькады в скопище каменных зданий. Ничего похожего на курдское становище — курды никогда не возводили столь долговечных жилищ. Не было и дико лающих курдских собак — маленькое, но утешение. Может, его столь бесцеремонно доставили на некую пограничную заставу? Найт ничего не понимал, кроме того, что среди окружавших его людей не было и намека на военную дисциплину, как не было и офицера в форме за письменным столом, которому он мог бы пожаловаться.
Один из угрюмых охранников затолкал Найта в душный и вызывавший отвращение полуподвал, где ему пришлось терпеть неописуемую вонь грязного помещения в компании с потерявшим сознание, умиравшим стариком. На протяжении двух нескончаемых дней и ночей пленник напрасно дубасил в дверь, требуя предоставить ему переводчика и объяснить это возмутительное задержание, выкрикивая имена всех русских, турецких и персидских официальных лиц, которые он мог только припомнить. Но его просьбы не были услышаны, не последовало никакой реакции.
Наконец пытка прекратилась, озадаченного и возмущенного пленника вывели наружу, посадили на безнадежную старую клячу, на которой он никуда бы не делся, и в сопровождении мрачных типов, продолжавших игнорировать его, повезли дальше по тропе приблизительно на север, все в том же направлении на Агрыдаг.
Раздраженный и ослабший Найт предпочел идти пешком большую часть пути, нагрузив жалкое животное своим скарбом. Слишком ослабленный дизентерией во время пребывания в заключении, чтобы обращать внимание на окрестности, позже он не сможет с уверенностью припомнить маршрут своего передвижения. В конце концов неразговорчивый эскорт бросил его одного на голом склоне горы, не оставив ему никакого средства передвижения, даже не попрощавшись с ним. Найт неожиданно остался совсем один, но даже в полном одиночестве обрадовался тому, что избавился от своих сомнительных спутников и что в его рюкзаке еще оставались большой кусок овечьего сыра и немного черствого хлеба.
Он находился южнее Большого Арарата. Чтобы добраться до цели его путешествия — точки над Ахорой, ему следовало двигаться на север либо между двумя вершинами, либо в обход восточного склона Малого Арарата. Последний маршрут привел бы его непосредственно к основанию ущелья Ахора. Однако представляется, что некая высшая сила указывала Хардуику Найту путь и он призван был следовать некоему божественному расписанию. Как бы то ни было, сбитый с толку и расстроенный недавним приключением Найт не желал снова оказаться в Персии и в руках очередных «пограничников» и поэтому пошагал против часовой стрелки в противоположном от избранного им изначально направлении.
Он собирался обойти Большой Арарат по довольно высоко расположенной дуге вплоть до места, с которого виден отдаленный Эчмиадзин на равнине, затем спуститься по склону до Ахоры. Как позже будет вспоминать Найт: «Кружное путешествие без карты почти всегда похоже на движение человека, которому завязали глаза и которого повернули несколько раз вокруг его оси, а он пытается шагать прямо». Но, несмотря на помехи, решительный путешественник продолжил — там, где более слабый человек мог бы спасовать — путь в неизведанное.
На следующий день Найт продолжил свой путь, и снова один кряж сменял другой, когда он пересек очередную снежную равнину. Он прошел непосредственно над озером Коп, и ему предстояло преодолеть еще два ледяных поля до следующего кряжа. Усталый путник пересек первое и обошел снизу второе. Кромку второго ледника он обошел по пропитанным водой бревнам и поднялся на половину следующего склона. Почти не обратив внимания на присутствие бревен на такой высоте, Найт праздно подумал, а не пересек ли он какую-то древнюю тропу. Может, она вела к деревне Ахора, которую он надеялся найти?
Внезапно он остановился и повернул назад. «Хоть я и старался сохранить силы, — вспоминал Найт, — я все же заинтересовался этим обстоятельством, пусть и не сразу. Я убедился в том, что мокрая масса была действительно древесиной. Она напомнила мне, когда я ее ощупывал, лесные деревья, считающиеся доисторическими и затонувшими в море, которые появлялись при отливе в Уалберсуике на побережье Суффолка в Англии, или бревна испанского галеона, которые схожим образом обнажаются при отливе на побережье Уэльса».
Кругом валялись валуны, скатившиеся по горному склону. Бревна лежали в одном направлении, одни параллельно, другие перпендикулярно. «Эти бревна могли быть массивными прямоугольными брусьями, — считает Найт, — хотя я видел только верхнюю их часть, обнаженную на уровне поверхности земли и не мог определить, как далеко они простирались под камнями. То, что я видел, походило на раму очень большого фургона».
Сначала Найт подумал, не наткнулся ли он на остатки орудийного лафета, оставшегося от какой-то средневековой военной кампании. Бревна отнюдь не выглядели упавшими деревьями, заверяет нас Найт, иначе он проигнорировал бы их. «Они не только были прямоугольными, — объясняет он, — но и образовывали также прямоугольную конструкцию».
Невозможно было понять, были ли бревна вытесаны вручную, поскольку не было видно текстуры на их поверхности, которую первооткрыватель описал как «мокрую и темную». Они были шириной от девяти дюймов до одного фута и выступали всего на несколько футов из нижней кромки таявшего ледника. Быстро отломав кусок пропитанного водой дерева, Найт возобновил восхождение.
Не наткнулся ли Хардуик Найт, сам того не зная, на куски дерева от ковчега? Не объясняло ли это его задержание несколькими днями ранее и незапланированное окольное путешествие к противоположной стороне горы? Он не планировал взбираться на высокие кряжи и подниматься до уровня снежного покрова. И если бы его таинственные похитители доставили бы его прямо на Арарат и освободили бы его на двое суток раньше, обнажились бы эти мокрые бревна, растаяли бы снега ледника к тому времени? Эти вопросы заслуживают рассмотрения, хотя в тот момент и сам Хардуик Найт не придал особого значения своему открытию. Он сказал по этому поводу: «Земля была слишком холодной, и у меня не было сил для дальнейшего исследования».
В те несколько минут, что Найт потратил на возвращение и изучение бревен, его сильно зазнобило, а сильная боль в груди лишила его того «самообладания, которое необходимо для правильной оценки артефакта», как он сам охарактеризовал задачу. Итак, поскольку находка древесины показалась ему в тот момент не столь важной и поскольку уже наступала ночь, он поспешил подняться на следующий кряж. Ледяной ветер выдавливал слезы из его глаз, пока он карабкался по крутому склону, и ему пришлось, когда он добрался до верха, присесть и протереть глаза. Вот как Найт описывал сцену, открывшуюся его удивленному взгляду:
Исследователь оказался, конечно же, на краю ущелья Ахора. По его расчетам, Ахора находилась дальше, и ему предстояло преодолеть глубокую пропасть на пути к ней. Но сколько бы ни вглядывался он в открывшуюся его глазам панораму, ему не удавалось найти путь пересечения ущелья без спуска по опасным осыпям на черный ледник, грозно отсвечивавший внизу. Поскольку нужно было учесть множество неизвестных факторов перед спуском в бездну и поскольку он был один, Найт с сожалением оставил всякую надежду посетить Ахору и развалины. В сгущавшихся сумерках он повернулся и начал спуск с горы в сторону Игдыра, ибо жаждал подкрепиться и отдохнуть.
Пропитанный водой образчик древесины не сохранился. Лишенный этого «доказательства» Найт, лишь много лет спустя упомянул бревна, которые видел так близко от великой пропасти Агрыдага. Но, чем больше он размышлял, изучал и читал, тем больше крепло в нем понимание того, что его приключение «вписывалось в традиционную схему», как и убежденность в том, что на высотах библейской горы он нашел нечто, связанное с Ноевым ковчегом. Он также понял, что на тот самый высокий склон горы, где он нашел бревна, все старые предания указывали как на святое место.
Одним из величайших «чудес Арарата» является радуга, которую часто можно видеть по вечерам «с северного и северо-восточного склонов, встающей дугой над равниной Аракса». Радугу, пишет Найт, «едва ли можно увидеть с южной и западной стороны горы. Ее можно видеть в форме полной дуги только из Великого ущелья над Агурой, с высокого плато под названием Кип-Гёль и со склонов, спускающихся к Эчмиадзину. Именно по этому склону горы, как гласят все местные предания, спустились Ной и его семья вместе со своими стадами, именно на нем они принесли жертвы Господу и именно здесь вернулись на равнину».
Найт предлагает научное объяснение захватывающего зрелища «полной дуги» именно на этой горе: «Это особенность Арарата. По утрам горячий воздух с огромной пустыни поднимается по склонам горы и, достигнув снега, образует облака, которые появляются на идеально чистом небе. По вечерам небд темнеет, конденсируется дождь, град или снег, и появляется радуга. При заходе солнца горячий воздух с равнины перестает подниматься, облако вокруг вершины пропадает, и снежный пик резко и четко виден всю ночь напролет. Другие горы вокруг равнины Аракса, не имеющие снега на вершинах, остаются безоблачными на протяжении всего дня».
Так трудно ли поверить в то, что, как гласит прекрасная древнеармянская легенда, ковчег все еще существует «в одном из горных гнезд» Агрыдага, все еще охраняемый ангелами и спрятанный от глаз смертных? Несомненно, Бог самолично подготовил сцену для высадки с ковчега там, где символ Его завета с Ноем величественно возвышался над залитой водой равниной. Это дает нам еще один повод считать, что сообщения о том, что наблюдаемый время от времени большой объект на северных склонах достославной горы действительно должен быть оставленным Ноем древним кораблем!
Ранней весной 1947 г. бедуины из племени таамир двинулись из Трансиордании в Палестину. Говорят, что они хотели обойти стороной места легального перехода через границу, поскольку везли контрабандный товар. Их путь пролегал по безлюдной местности, через источник Айн-Фешха на северо-западном берегу Мертвого моря. Здесь они пополнили запас свежей воды и отдохнули, прежде чем отправиться на рынки Вифлеема.
Пока одни бедуины наслаждались отдыхом, другие исследовали прибрежные скалы, и там, то ли случайно, то ли в результате планомерного поиска, обнаружили пещеру. Подлинные обстоятельства этого события могут так и остаться невыясненными. Известно только, что бедуины-таамиры имели уже некоторый опыт обследования пещер и, случалось, приторговывали тем, что удавалось там найти.
Надо сказать, что в этом районе пещер немало. Некогда вся долина Иордана была одним длинным озером, а нынешние скалы образовывали его береговую линию. По мере опускания уровня озера, каналы, промытые водой в мягкой породе, высыхали, и на их месте оставались пещеры. Местность здесь сильно пересеченная, так что вход в эти пещеры зачастую плохо просматривается. Иногда он очень узок, а то и вообще закрыт, так что для того, чтобы проникнуть в пещеру, приходится копать. Поэтому эти пещеры могли служить и удобным убежищем для людей, и тайником для сокровищ.
Три тысячи лет назад Давид укрылся в одной из пещёр в Энгеди, расположенной миль на двадцать дальше но западному берегу. Царь Саул взял с собой «три тысячи избранных» и отправился искать Давида среди «козлиных скал». Однажды Саул оказался в той же самой пещере, где прятался Давид, не подозревая о его присутствии до тех пор, пока Давид сам не объявился.
Пещера, которую нашли бедуины, была почти незаметна и находилась севернее Айн-Фешхи среди безжизненных скал примерно на полмили выше, чем Вади Кумран. Кстати, вади — арабское название русла реки, обычно сухого; впрочем, после сильного дождя оно может нести бурный поток. Вади Кумран представляет собой глубокий овраг, дикий и заброшенный, который тянется от холмов к водопаду, а затем еще чуть меньше мили к Мертвому морю.
Отверстие в скале вело в пещеру протяженностью около 8 метров, шириной около 2 и высотой около 2,5 метра. Там на полу они обнаружили несколько высоких глиняных кувшинов, стоявших среди черенков, оставшихся от других посудин, разбитых предыдущими посетителями. Целые кувшины были запечатаны, и бедуины, надеясь найти в них что-нибудь ценное, поспешили их вскрыть. Внутри оказались какие-то более или менее цилиндрические предметы, подгнившие и вонючие.
При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это туго скрученные свитки рукописей, на вид очень древних и написанных на языке, который бедуины сочли сирийским. Теперь уже не установить, все ли манускрипты были запечатаны в кувшинах в тот момент, когда бедуины их обнаружили. Из примерно сорока кувшинов, которые некогда стояли в пещере, уцелели лишь два; возможно, что, торопясь добраться до содержимого, бедуины разбили некоторые из сосудов.
Так или иначе, продолжив свой путь в Вифлеем, бедуины захватили рукописи с собой, намереваясь продать. Первым, кому их показали, был мусульманский шейх, который, подобно бедуинам, предположил, что тексты написаны на сирийском языке. Поэтому он направил их к некоему торговцу, бывшему членом сирийской ортодоксальной общины, тот, в свою очередь, переадресовал их к другому сирийскому торговцу в Иерусалиме. Последний счел, что рукописи могут представлять интерес для митрополита Афанасия Йешуа Самуила, настоятеля небольшого монастыря Святого Марка в Старом Иерусалиме, где находилась необычная библиотека древнесирийских рукописей.
Митрополит Самуил очень заинтересовался этими рукописями. Он сразу понял, что они не сирийские, а еврейские. Чтобы выяснить, на каком материале они написаны, он сжег маленький кусочек и по запаху определил, что это — кожа. Начались длительные переговоры о купле-продаже, осложнявшиеся невероятной путаницей и взаимонепониманием и завершившиеся только в июле. В итоге митрополит оказался владельцем не всех рукописей — часть ушла на сторону.
Митрополиту досталось пять свитков, причем два из них были частями разорванного манускрипта. Один из свитков был настолько сильно поврежден, что развернуть его было нельзя. Остальные вполне можно было изучать, и митрополит постарался сделать все, чтобы их идентифицировать. Однако для этого потребовалось некоторое время. Первым, кому удалась атрибуция манускрипта, был, по-видимому, прибывший из Нидерландов ученый, знаток Библии, отец Ван дер Плеч. Он установил, что самый большой из свитков — это Книга Исайи из Ветхого Завета.
Несколько видных авторитетов, которым митрополит показывал свитки, заявили, что они ценности не представляют, за что впоследствии многие подвергали их критике. Следует, впрочем, иметь в виду, что даже высококвалифицированному специалисту нетрудно решиться утверждать, что возраст случайно обнаруженных манускриптов две тысячи лет. К тому же митрополит не особенно распространялся о месте обнаружения свитков. Некоторые из тех, к кому он обращался за консультацией, считали, что рукописи были из фондов монастырской библиотеки и хранились там длительное время. Кроме того, так получилось, что во время первых консультаций некоторые из наиболее компетентных экспертов (из Еврейского университета и Американской школы восточных исследований) находились за пределами Палестины.
Однажды в конце ноября покойный ныне профессор Э.Л. Сукеник из Еврейского университета, вернувшись из Соединенных Штатов, был приглашен одним антикваром, чтобы обследовать фрагмент рукописи. В результате он приобрел, как записано в его дневнике, «четыре куска кожи с еврейским рукописным текстом» и два глиняных кувшина, хотя в их ценности он сомневался. Эти куски относились к тем свиткам, которые достались другому покупателю, когда переговоры с митрополитом Самуилом были прерваны. В декабре Сукеник приобрел еще один свиток, а в дальнейшем — еще несколько фрагментов.
В этот период, как и нередко в прошлом, в Палестине было неспокойно; если быть точным, то там шли бои, так что можно считать истинным чудом, что с рукописями ничего не случилось. В феврале 1948 г. была достигнута окончательная договоренность о передаче свитков в Американскую школу восточных исследований, где двое молодых американских ученых, доктор Уильям X. Браунли и доктор Джон К. Тревор, сделали с них фотоснимки. Браунли и Тревор сразу поняли, что имеют дело с незаурядным открытием, и были этим весьма взволнованы. Тревор послал часть фотокопий профессору университета Джона Гопкинса Уильяму Ф. Олбрайту, который подтвердил их с Браунли предположение о том, что рукописи были написаны в I в. до н. э., если не раньше, и объявил, что «эти рукописи — величайшее открытие в новейшей истории».
Тем временем профессор Сукеник занимался переводом своих свитков, которые, как он предположил, были сложены в пещере в силу непригодности для дальнейшего использования; именно так, как известно, поступают в синагогах, где для хранения истлевших рукописей отводится специальная комната — гениза. В этом своего рода ритуальном захоронении они могут храниться неопределенно долго — слишком священные, чтобы уничтожить, но слишком ветхие, чтобы пользоваться. В конце концов, они могут быть погребены в земле. Сукеник думал, что Кумранская пещера как раз и служила своего рода генизой. В этом случае дата закладки кувшинов на хранение могла быть сравнительно поздней, хотя датировка собственно документов оставалась неопределенной.
К концу 1948 г. об открытии Кумранских рукописей стало известно многим ученым, и в 1949 г. разгорелась горячая дискуссия об их возрасте — так называемая «Битва свитков». В дальнейшем другое и еще более горячее «сражение» произошло по поводу значения рукописей, так что первую дискуссию следовало бы назвать «Первой битвой свитков». Позднее мы обсудим эти вопросы, а также содержание рукописей, а сейчас расскажем о дальнейших поисках, результатом которых явилось обнаружение многочисленных фрагментов и медных свитков.
В 1949 г. война вроде бы кончилась, правда, полного покоя это не принесло. Кумранская пещера вновь привлекла к себе внимание. Побывавшие в ней военные сообщили, что пещера была разграблена кладоискателями — бедуинами, которые выгребли оттуда массу земли и черепков, пытаясь найти еще рукописи или их фрагменты.
В феврале и марте было начато систематическое исследование пещеры директором Трансиорданского Департамента древностей Дж. Ланкестером Хардингом и отцом Роланом де Во из Эколь Библик. Они обнаружили обрывки ткани, в которую были завернуты рукописи, много мелких кусочков пергамента и черепков. Их исследование показало, что это — та самая пещера, из которой бедуины извлекли свитки. Сам материал, его внешний вид, манера письма — все у фрагментов было, как в свитках. Исследователи считали установленным и возраст рукописей: по мнению отца де Во, они были написаны в начале I в. до н. э.
Среди фрагментов были выявлены тексты из Ветхого Завета и его апокрифов, а также некоторые тексты, до того неизвестные.
Начиная с лета 1949 г. бедуины стали привозить в Иерусалим обрывки пергамента с текстом не только на еврейском, но и на греческом языке. Утверждали, что их нашли в пещере, удаленной от Кумрана. Появление новых фрагментов побуждало продолжать исследования. В 1952 г. была организована экспедиция в пещеры Вади Мураббаат, примерно в 11 милях к югу от Вади Кумран. Здесь было обнаружено значительное количество фрагментов и множество монет.
Одни фрагменты относились к библейским свиткам, другие датировались II в. н. э. Ученые обнаружили свидетельства того, что пещеры были населены не только в те времена, когда кувшины были заложены в пещеру Вади Кумран, но и в другие, в частности, в 132–135 гг. н. э., когда произошло восстание евреев под предводительством Симона бар-Кохбы. Эти открытия важны сами по себе, но, кроме того, они помогают датировать Кум-ранские рукописи, поскольку стиль изложения в последних явно старше, чем на фрагментах, относящихся ко II в. н. э.
В это время было организовано систематическое обследование района Вади Кумран; в 25 пещерах при раскопках были обнаружены свидетельства их связи с расположенными неподалеку развалинами, известными как Хирбет Кумран. Обитатели пещер (либо соединенных с ними шатров) были, по-видимому, членами общины, а руководители ее размещались в домах, от которых остались руины.
В этих пещерах также было обнаружено большое количество фрагментов, причем некоторые — значительного размера. Но наибольший интерес представляли два медных свитка, один из них состоял из двух кусков фольги, намотанных один на другой. Хотя медь полностью окислилась и свитки нельзя было развернуть, можно было разглядеть, что они некогда были склепаны и образовывали полосу шириной около 30 сантиметров, которая в размотанном виде достигала 2,5 метра в длину. Текст был образован углублениями в меди и просматривался с обратной стороны, правда, недостаточно четко, чтобы можно было понять его содержание. Лишь позднее (в феврале 1956 г.) был разработан метод, позволивший его расшифровать.
Помимо организованных экспедиций, пещеры продолжают посещать и бедуины. Именно они приносят все новые и новые фрагменты. Профессор Манчестерского университета Джон Аллегро сообщил, что к настоящему времени бедуины получили уже за такого рода материалы почти 30 тысяч фунтов (87 тысяч долларов) и, пожалуй, имеют шансы получить намного больше. Можно только гадать, сколько еще осталось необследованных пещер и когда удастся их отыскать.
Поэтому итоги подводить преждевременно. В любой момент мы можем услышать о новых открытиях, и, хотя вероятность этого не слишком велика, некоторые из них могут оказаться столь же драматичными, что и самое первое.
Недалеко от Вади Кумран, около километра к югу от пещеры, где обнаружили первые манускрипты, находятся развалины, которые издавна были известны под названием Хирбет Курман. К ним примыкает кладбище, насчитывающее примерно 1100 могил. Ранее предполагали, что развалины эти — остатки римской крепости, но не могли объяснить столь больших размеров некрополя. Было также известно из раскопок, которые проводил в 1873 г. французский востоковед Клермон-Жанно, что в могилах находились неопознанные тела, захороненные на глубине около 1,2 метра, причем особенностью погребения было то, что они были частично закрыты слоем кирпичей из необожженной глины. Поскольку могилы были ориентированы с севера на юг, они не могли быть мусульманскими. Но не было и никаких свидетельств их христианского происхождения. Не было найдено никакой специфической символики.
Возможный ключ к атрибуции руин дает, между тем, Плиний Старший. В своей «Натуральной истории», написанной около 70 г. н. э., он упоминает, что видел монастырь чуть севернее Энгеди на западном берегу Мертвого моря, и называет его ессейским. Может быть, это и был Хирбет Кумран?
Профессор Парижского университета А. Дюпон-Соммер утверждал, что это вполне возможно, даже больше: он почти в этом уверен. Но поначалу с ним мало кто соглашался. Рукописи, настаивал он, вряд ли могли быть написаны в пещерах. Где-то, возможно неподалеку, должно было быть место, где их могли бы написать и пользоваться ими. Конечно, Иерихон находился всего в 12 километрах к северу, а Иерусалим — лишь вдвое дальше к западу. Однако менее вероятно, что свитки привезли в это дикое место из городов, чтобы спрятать в пещере, чем то, что их спрятала туда община, проживавшая поблизости. Кроме того, теперь известно, что в одной из рукописей изложены правила жизни общины, которые вполне могли относиться к той, что описана Плинием.
У Дюпон-Соммера стали появляться новые сторонники, и призывы приступить к раскопкам руин стали звучать все громче. В начале 1949 г. Ланкестер Хардинг и отец де Во прокопали несколько пробных траншей — впрочем, без особых результатов. В 1951 г. они вернулись, чтобы начать систематические раскопки. Для этого потребовалось несколько экспедиций, но окончательный результат оказался в полном согласии с догадками Дюпон-Соммера: Хирбет-Кумран — вне всякого сомнения — тот самый монастырь, где были написаны свитки.
Монастырь включал главное здание длиной 34 метра и шириной 27, сложенное из больших кубических камней, покрытых штукатуркой. Крыша была сделана из пальмовых стволов, покрытых тростником и обмазанных глиной. В здании явно помещались столовая и кухонные помещения, спальня, мастерские, туалет, два бассейна, то ли для плавания, то ли для крещения, и, что самое интересное, скрипторий. Был обнаружен даже сложенный из камня письменный стол, который, видимо, провалился с одного этажа на другой сквозь рухнувший пол (в настоящее время он в реконструированном виде находится в Палестинском музее).
Были обнаружены чернильницы, одна — бронзовая, другая — глиняная, причем в первой из них сохранились высохшие чернила, приготовленные из сажи и смолы. Были найдены черепки, на которых практиковались ученики писцов, причем буквы на черепках аналогичны тем, что найдены в пещере. Нашли и гончарную мастерскую, ту самую, где делали кувшины, служившие для хранения свитков.
Было очевидно, что монастырь некогда пострадал от землетрясения, которое повредило башню и разрушило стенки бассейнов. Может быть, именно поэтому неподалеку от монастыря был построен еще один бассейн (или купель), который частично просматривался даже до начала раскопок. Были обнаружены довольно сложные сооружения для подачи воды, которая шла по специальному акведуку от Вади Кумран. Хотя до Мертвого моря было не больше мили и его вода пригодна для омовения, монахи (возможно, по ритуальным соображениям) прилагали массу усилий, чтобы обеспечить подачу именно пресной воды.
Когда была вскрыта часть могил, то выяснилось, что повсеместно использовался один и тот же способ захоронения, с той только разницей, что иногда голова трупа прикрывалась не необожженными кирпичами, а плоским камнем. Оказалось, что часть скелетов была женскими, что заставило усомниться, была ли монастырская община действительно ессейской, поскольку считалось, что для ессеев был характерен целебат. Впрочем, мы знаем от еврейского историка Иосифа, что существовал орден ессеев, практиковавший вступление в брак, причем в этой секте женщин допускали также к обряду крещения.
Исходя из наличия прослойки золы, можно было сделать вывод, что монастырь погиб в результате пожара, который, как мы увидим позднее, случился, возможно, во время войны, приведшей в 70 г. н. э. к разрушению Иерусалима. Зная, что римляне станут штурмовать монастырь, община поместила рукописи в кувшины (впрочем, может быть, такова была обычная практика) и отнесла их в надежное место — в пещеры.
Вспомним теперь, что часть Кумранских свитков была приобретена профессором Сукеником из Еврейского университета. Остальные пять были куплены митрополитом Самуилом из монастыря Св. Марка. Переговоры между Еврейским университетом и митрополитом с целью выкупить у последнего принадлежащие ему свитки оказались безрезультатными. Сложная обстановка в Палестине, усугубившаяся войной, которая последовала за разделом страны и образованием независимой республики Израиль, также затрудняла ведение подобных переговоров.
В этих условиях митрополит Самуил посчитал разумным переправить свои рукописи в более безопасное место и, после того как его монастырь пострадал от артиллерийского обстрела, решил переехать в Соединенные Штаты, что и произошло в январе 1949 г.
Его рукописи несколько раз предлагались для публики в Америке, но никто не изъявлял желания купить их. Высшие учебные заведения не торопились выделить для этого деньги, а отдельные заинтересованные ученые не считали, что так уж необходимо иметь оригиналы свитков в своих библиотеках, так как к этому моменту развернутые свитки были сфотографированы. Пятый же свиток, пока не развернутый, так слипся, что было неясно, удастся ли его вообще когда-либо развернуть. Ситуация дополнительно усложнялась неопределенностью, сможет ли новый владелец быть спокойным за судьбу своего приобретения, поскольку иорданский Департамент древностей заявил, что митрополит вывез свитки из страны нелегально. Формально это было так, если не учитывать того, что в стране шла война и было непонятно, кому принадлежит власть. Со своей стороны митрополит Самуил напоминал, что он тшетно пытался заинтересовать в купленных им документах Департамент древностей, который интереса к ним так и не проявил. На это Департамент возражал, что обращаться надо было к высокопоставленным сотрудникам, а митрополит, мол, вел переговоры с мелкими чиновниками.
Этот спор так и не был формально разрещён, а тем временем свитки были проданы за четверть миллиона долларов анонимному покупателю, которым оказался генерал Игал Ядин, сын покойного профессора Суке-ника, занявший деньги, чтобы приобрести свитки для Израиля. Часть денег выделило новое израильское правительство, часть — Американский фонд содействия израильским институтам. Затем нашелся индивидуальный спонсор, некий Д. Сэмюел Готтесман из Нью-Йорка, который выплатил обе суммы и передал рукописи Израилю. Их без лишнего шума переправили в Иерусалим, и в феврале 1955 г. премьер-министр Шарет объявил, что их поместят в музей, который будет построен специально для хранения древних документов, а также, что неразвернутый пока свиток, так называемый «Ламех», также будет развернут, а его содержание будет обнародовано при первой возможности.
7 февраля 1956 г. было объявлено, что операция развертывания, в возможности которой сомневались многие ученые, была успешно произведена немецким специалистом профессором Джеймсом Биберкраутом под наблюдением двух профессоров Еврейского университета: Нахмана Авигада и генерала Игала Ядина. Два медных свитка, являвшиеся собственностью правительства Иордании, были переданы директором Хардингом (Департамент древностей Иордании) Манчестерскому университету. Подобно свитку «Ламех» эти медные свитки представляли серьезную проблему. Их было невозможно развернуть, но в конце февраля 1956 г. университет объявил, что свитки были разрезаны и надписи расшифрованы. Была использована следующая технология. Свитки были посажены на оправку и обрызганы авиационным клеем, который был затем заполимеризован. Это придало свиткам достаточную прочность, чтобы стало возможным разрезать их вдоль образующей цилиндра (то есть поперек мысленно развернутой ленты) очень тонкой дисковой фрезой. Получившиеся полосы можно было уже фотографировать.
Что касается фрагментов, то основная их часть находится в Музее Палестины в Иерусалиме, и пройдет не один год, прежде чем удастся из отсортировать, подогнать друг к другу (там, где возможно) и идентифицировать.
Можно считать, что бедуины извлекли из Кумран-ской пещеры всего одиннадцать полных и неполных свитков. Только шесть из них представляют собой отдельные тексты. При этом существует, однако, два варианта одного и того же текста, так что в итоге в нашем распоряжении оказывается семь рукописей. Именно это имеют в виду, когда говорят о семи Свитках Мертвого моря.
Когда ученые говорят о рукописи, они не обязательно имеют в виду оригинальное сочинение, гораздо чаще это бывает копия. Это может быть и копия с другой копии, или вообще результат многократного копирования. Рукописью (манускриптом) имеет право именоваться только документ, написанный от руки.
Что касается Свитков Мертвого моря, то вполне вероятно, что все они являются копиями, хотя нельзя полностью исключить, что по крайней мере часть небиблейских текстов может оказаться оригинальными, особенно если речь идет о фрагментах. Кстати, договоримся: слово Свитки с прописной буквы обозначает именно семь идентифицированных рукописей из Вади Кумран, которые рассматриваются в этой главе.
Самая длинная из рукописей, известная под названием Свиток Исайи Св. Марка (поскольку это одна из тех рукописей, которые были куплены митрополитом Самуилом и некоторое время хранились в монастыре Св. Марка), представляет собой кожаные полосы, сшитые по концам, так что получился непрерывный свиток. Она имеет ширину около 30 сантиметров и длину более 7 метров. Хотя на ней и имеются следы износа, она была тщательно отреставрирована, и ее состояние можно считать хорошим. Сорок четыре столбца на иврите содержат полный текст книги Исайи. На полях имеются некие символы (см. рисунок), которые не удалось расшифровать, смысл и назначение их неясны. Возможно, они связаны с литургическими функциями рукописи и содержат указания, как использовать текст при богослужении. Но некоторые ученые считают их просто помарками.
Хотя текст и отличается кое-где от массоретского, перевод которого содержится в известной нам Библии, в основном эти тексты идентичны. Это самый древний из Свитков; одновременно это самая старая из сохранившихся книг Библии.
Один из свитков, приобретенных профессором Сукеником, также содержит Книгу Исайи, но не столь полную; его кожа пострадала гораздо больше. Он известен как Свиток Исайи Еврейского университета (в отличие от Св. Марка). Он состоит из одного большого куска, содержащего (с купюрами) большую часть глав с 38 по 66 (последнюю), а также семи мелких, где частично содержится текст предыдущих глав. Текст этого свитка очень близок к массоретскому тексту нашей Библии. Кстати, поясню. Массоретами называют еврейских богословов, которые на протяжении нескольких веков нашей эры усердно трудились над составлением текстов библейских книг Ветхого Завета. Их схоластический подход отличается невероятной скрупулезностью и щепетильностью в деталях. Само слово масора имеет первоначальный смысл традиция; применительно к массоретам оно означает традицию сохранения чистоты священного текста. Массоретские тексты, с которых сделан наш стандартный перевод Библии, в основном относятся к X в. н. э. и принадлежит Бен-Ашеру и Бен-Нафтали. Однако никогда не было возможности узнать, насколько эти тексты близки к оригиналам. Ценным подтверждением этой близости является текст Свитка Исайи Еврейского университета, который по крайней мере на тысячу лет старше нашего массоретс-кого. Правда, это относится именно к Книге пророка Исайи. К сожалению, этого нельзя утверждать и о других книгах Ветхого Завета; по крайней мере, текст части фрагментов из Четвертой Кумранской пещеры существенно отличается от массоретского, так что последний, по-видимому, не столь надежен, как считалось.
Третья рукопись (из коллекции митрополита Самуила) — Мидраш к книге Хабаккук. Мидраш — это объяснение или комментарий к священному тексту, причем характер этого комментария в глазах наших современников может выглядеть довольно своеобразным. Именно специфический характер комментариев, содержащихся в этом свитке, плюс имеющиеся там ссылки на Учителя Справедливости вызывали (и вызывают) массу дискуссий.
На рисунке приведены три строки из XI столбца Свитка Хабаккук. Видно, что строчки «висят» на линиях, а не «опираются» на них. Фигурная скобка внизу выделяет четыре буквы («Телеграмму») Божественного Имени в древнем тексте.
Свиток Хабаккук имеет в длину меньше полутора метров и в ширину около 15 сантиметров. Первоначально он был на 17–18 сантиметров длиннее, но теперь самое начало свитка утрачено. В нескольких местах в нем есть отверстия, но в целом состояние свитка удовлетворительное.
Надо признать, что и без этого комментария — мид-раша книга Хабаккук способна повергнуть в изумление. В том виде, как она включена в Библию, она могла быть написана как в VI в. до н. э., так и на пару столетий позже. Ее можно воспринимать как предупреждение о грядущем вторжении халдеев, служащих орудием божественного возмездия, а можно и считать, что возмездие несут македоняне во главе с Александром Великим. Обычно считают более вероятной раннюю датировку.
В любом случае, в Свитке Хабаккун текст книги привязывается к другим и более поздним событиям, чем те, которые имел в виду автор в момент написания книги. Так, например, согласно Свитку, в главе 1–4 книги Хабаккун говорится: «Так попирается закон, и справедливость никогда не торжествует, ибо неправедный человек препятствует человеку праведному». После слов «так попирается закон» следует примечание: «Это значит, что они отвергли закон Бога», а после конца фразы разъяснено: «Это означает, что неправедный человек есть Неправедный Священник, а праведный человек есть Учитель Справедливости».
Это — первое упоминание об Учителе Справедливости, а всего их в Свитке семь. Значение этих упоминаний мы обсудили позднее.
Четвертая рукопись (из коллекции митрополита Самуила) называется «Руководство по распорядку», хотя, пожалуй, ее содержание лучше отражает название, предложенное Сукеником, а именно: Порядок в общине. Эта рукопись оказалась разделенной на два свитка. Если их соединить, ее длина составила бы 1,8 метра при ширине чуть меньше 25 сантиметров. Первоначально она была сантиметров на 30 длиннее, может быть, чуть больше. Пергамент в этом свитке более грубый, чем в других, однако он не так изношен и, в общем, в хорошем состоянии.
Среди приобретенных Музеем Палестины фрагментов имеются два столбца, не совсем полных, которые, как считают, входили в состав этой рукописи. Они относятся к началу свитка, но для полноты текста перед ними должен быть еще один фрагмент.
В начале рукописи упоминается «Договор о нерушимой любви», который объединяет посвященных членов общины с Богом. Затем речь идет о «двух духовных началах в человеке»: духе света и правды и о его антагонисте, духе тьмы и заблуждения. Потом следуют правила поведения, где подробно излагаются требования к неофитам и наказания за отступления от правил. Заканчивается рукопись долгим благодарственным псалмом.
Пятый (по порядку обсуждения) свиток называется Война сынов света с сынами тьмы (собрание профессора Сукеника), и он очень хорошо сохранился (кстати, сохранилась и ткань, в которую он был обернут). Свиток имеет длину около 2,7 метра и ширину 15 сантиметров. В нем содержится довольно стилизованное описание столкновения между справедливостью и злом, которое вряд ли повествует о какой-либо конкретной войне. Скорее, оно носит апокалиптический [1] и эсхатологический [2] характер подобно откровениям Нового Завета.
На шестом месте стоят Благодарственные Псалмы (собрание Сукеника), которые в момент приобретения имели вид четырех свертков, три из которых были спрессованы вместе. Четвертый было очень трудно раскрыть, и его удалось развернуть одним из последних. Средняя ширина кусков пергамента составляла около 43 сантиметров. Выявлены части двадцати псалмов, очень близких к текстам Ветхого Завета. С литературной точки зрения тексты по большей части превосходны.
Седьмой и последний свиток (собрание митрополита Самуила) еще до открытия получил название «Свитка Ламеха», поскольку маленький кусочек текста, который можно было разглядеть, позволял предположить, что это — считавшееся утраченным Откровение Ламеха. Теперь, когда свиток развернут, ясно, что это предположение ошибочно. Увы, нетерпеливым ученым очень уж хотелось обрести утраченную книгу (хотя полной уверенности в том, что она действительно существовала, нет), и они поторопились.
Поскольку этот свиток написан не на иврите, а на арамейском языке, мы так и будем называть его Арамейским — по крайней мере, пока он не обретет постоянного названия. В нем содержатся главы из Книги Бытия, дополненные и украшенные материалом, который, по-видимому, возник из народных преданий.
Помимо семи пергаментных свитков существует два медных (не из той пещеры, где в 1947 г. были найдены Свитки), которые недавно были «вскрыты», как было рассказано в предыдущем разделе. К моменту написания нашей книги их содержание еще не было обнародовано.
Не следует забывать также о множестве фрагментов, как собранных несколькими экспедициями, так и привезенных бедуинами; можно не сомневаться, что мы еще о них услышим.
До недавнего времени Свитки Мертвого моря игнорировались большинством исследователей Нового Завета. Католический журнал «Коммонуил» («Общее благо») от 9 декабря 1955 г. высказал предположение, что «многие из них недостаточно сведущи в иврите и семитской истории, чтобы квалифицированно работать с этими текстами». С учетом важности этой работы, причину следует считать неуважительной. Какова бы ни была квалификация евангелистов, им всегда могли бы прийти на помощь их коллеги-семитологи. Кроме того, с 1948 г. довольно большое количество информационных статей публиковалось в археологических и библейских журналах, которые, как можно предположить, специалисты но Новому Завету должны бы читать. Ко многим из обсуждаемых вопросов можно было бы подступиться, опираясь на обычные источники — такие, например, как библейские энциклопедии. В любом случае, ситуация требовала перемен.
Интерес общественности к Свиткам заметно возрос после большой статьи в журнале «Нъю-Йоркер», опубликованной 14 мая 1955 г. Эдмундом Уилсоном. В этот момент евангелисты были просто обязаны заговорить, и они-таки стали высказываться… Но лучше бы уж молчали. Типичный их упрек: мол, Уилсон не ученый, а всего лишь репортер. При этом они умалчивали, что он очень хороший репортер, который сумел абсолютно правильно передать, что думают о Свитках эксперты, которые с ними работали. В итоге получается, что основная проблема, с которой встречаются специалисты по Новому Завету в случае с господином Уилсоном, это его неожиданная компетентность. Именно на это, по сути, жалуется одни из редакторов журнала «Крисчен Сенчурн» (26 октября 1955 г.) Теодор А. Гилл в своей рецензии на книгу Уилсона «Свитки Мертвого Моря», которая представляет собой существенно расширенный вариант его статьи в «Нью-Йоркере». Способность Уилсона твердо шагать там, где даже специалисты, бывает, спотыкаются, похоже, пугает мистера Гилла. И, действительно, ему есть, чего пугаться: Уилсон свободен от априорных предубеждений, которые был бы вынужден защищать, от догм, к которым пришлось бы приспосабливать историю.
Ученые богословы нападали также на выдающегося французского ученого, профессора А. Дюпон-Соммера из Парижского университета. Они, конечно, не могли говорить о нем то же, что о мистере Уилсоне, поскольку профессор слишком крупный авторитет и с широтой его познаний приходится считаться. Но они сочли, что его гипотезы слишком смелы, слишком вызывающи на фоне доминировавших концепций. На самом же деле, он просто пошел дальше, опираясь на выводы, в которых другие специалисты, работавшие со Свитками, полностью согласны друг с другом. Так, например, профессор Уильям Ф. Олбрайт из Университета Джона Гопкинса, занимавшийся датировкой Свитков, выразил свою точку зрения следующим образом: «Новые свидетельства по поводу верований и обрядов еврей-ских сект, существовавших в последние два столетия перед Рождеством Христовым, грозят переворотом в наших оценках периода раннего христианства».
Интересно, что это заявление доктора Олбрайта не вызвало большой критики в его адрес; но стоило аналогичное заявление сделать профессору Дюпон-Сомме-ру, как его сочли шокирующим. Конкретно он сказал: «Все проблемы, связанные с примитивным христианством, отныне оказываются освещенными по-новому, что заставляет пересмотреть их полностью». Итак, Дю-пон-Соммер говорит «пересмотреть полностью», Олбрайт — «грозят переворотом». Как бы то ни было, здесь имеет место согласие, причем среди многих крупных ученых, которые работали со Свитками, эти двое наиболее видные.
Кроме сказанного выше, богословы-евангелисты твердят, что пока слишком рано делать какие-либо выводы. Нужно, мол, подождать, пока не появится новой информации и не возникнет нового понимания — лет этак пятьдесят. Миленькое предложение! Через пятьдесят лет нынешние авторитеты по Новому Завету уже не будут проповедовать и благополучно передадут все проблемы, связанные со Свитками, своим невезучим преемникам. Реальные же факты таковы, что уже сегодня в основном можно оценить важность этих документов; если же какая-либо конкретная гипотеза утратит силу в результате появления новых знаний, то вполне можно будет внести соответствующую корректировку (при наличии основания для этого). Да, действительно, реконструкция нашего подробного представления о происхождении христианства потребует значительного времени и будет, несомненно, сопряжена с длительной дискуссией. Но тем больше оснований приступить к этой процедуре, а не откладывать ее. Что же касается аргументации о возможности новых открытий или новых оценок, которые внесут поправки в оценки нынешние, то так будет всегда, и те, кого больше всего заботит истина, не испугаются нового знания и не будут колебаться, внося исправления.
В то время как богословы-евангелисты не желали признавать значение Свитков Мертвого моря, все боль-мий интерес к этой проблеме стала проявлять общественность. Это может показаться странным, поскольку оценить значение открытия могут в первую очередь те, чье образование позволяет понять его лучше. Конечно, непрофессионал имеет право проявлять интерес, если чувствует, что открытие перспективно. В данном случае можно сказать что он прав, открытие действительно важно. Правда, интрига его не так романтична, как многие думают. Наука, не стесненная догмой, уже не раз делала открытия столь же радикальные, как открытия, связанные со Свитками. Однако последние носят вполне материальный характер и их последствия трудно переоценить. Уже давно известно, что христианство в значительной степени сложилось из элементов, воспринятых им в первые века его формирования из языческих религий Средиземноморья. Даже еврейский ша-бат, который христиане-евреи и неевреи первоначально соблюдали на седьмой день, уступил место воскресенью Митры, первому дню надели. К этим вопросам мы вернемся позднее, а пока отметим, что нет никаких причин, чтобы в этих вопросах разбиралась лишь узкая группа избранных.
Сколько лет Свиткам? Если, как утверждают некоторые эксперты, они относятся к Средневековью, то тогда они, очевидно, не имеют никакого отношения к происхождению христианства. Если они относятся ко II или III в. н. э., то их связь с христианством не имеет существенного значения. Если же они были написаны в те века, что непосредственно предшествовали христианской эре, то тогда они могут изменить преобладающее представление о раннем христианстве.
Все это было очевидно ученым богословам с самого начала. Как только стало известно, что в одном из Свитков описана организация общины, напоминающей первые христианские церкви, а в другом говорится об Учителе Справедливости, мученически погибшем основателе этой общины, датировка документов сразу приобрела первостепенное значение.
Богословы, может быть, и хотели бы быть объективными (кстати, они в значительной степени действительно проявляли объективность), но уж очень высоки были ставки. Для еврейских богословов, да и христианских тоже, из этого открытия проистекали выводы, которые могли потребовать более радикального пересмотра взглядов, чем допускало комфортное их существование. Разумеется, пока еще не было ничего известно наверняка, но появлялись намеки на некоторые вещи, потенциально вполне способные вызвать чувство беспокойства. Это грозило в дальнейшем перерасти в противостояние. На начальных этапах исследования было очень немного археологических свидетельств и противоречие наблюдалось в основном между палеографами, что сопровождалось нападками на палеографов со стороны специалистов в других областях.
Стоит вспомнить, что Тревер и Браунли, когда рукописи доставили к ним на экспертизу в Американскую школу восточных исследований в Иерусалиме, почти сразу же (причем к собственному изумлению) обнаружили в них признаки почтенного возраста. Вспомним также, что фотографии фрагментов рукописи были направлены профессору Уильяму Ф. Олбрайту из Университета Джона Гопкинса, который, по-видимому, превосходит всех своим знанием древнееврейских рукописей. Надо отметить, что Тревер и Браунли искренне восхищались работой Олбрайта, посвященной папирусу Нэша, причем именно о папирусе Нэша (о котором мы поговорим позже) они сразу вспомнили, когда впервые познакомились со Свитками. Олбрайт сразу же ответил, что древность материала не вызывает у него сомнений — Свитки созданы не позднее I в. до н. э.; именно на эту датировку и ориентировались первоначально ученые, работавшие с рукописями.
Однако вслух о ранней датировке заговорили лишь тогда, когда было объявлено о том, что они намного моложе; одновременно появились заявления, что Свитки являются подделкой. Научные журналы, в которых обсуждались эти вопросы, резко оживились и утратили свое академическое спокойствие. Постепенно обвинения в подделке документов прекратились, поскольку все больше накапливалось свидетельств противоположного свойства. Однако ряд ученых продолжал настаивать, что Свитки относятся к более позднему периоду. Особенно упорствовали английский профессор Дж. Р. Драйвер и американский профессор Соломон Цейтлин, позволявшие себе довольно резкие высказывания. «Я считаю», — писал доктор Олбрайт, — «что острополемический характер выступлений Цейтлина был бы более уместен в суде, чем в ходе объективного поиска истины, который должен приличествовать ученым». Дискуссия действительно была довольно горячей, но в целом она имела то преимущество, что способствовала поиску обеими сторонами аргументов и в конечном счете достижению если не согласия, то конечного результата.
Наиболее настойчиво выдвигалось предположение, что авторы документов входили в секту караимов или связанную с ними, так что ее следует датировать примерно VIII–X вв. н. э. Караимы — еврейская секта, возникшая в середине VIII в. и распространившая свое влияние в Вавилоне, Персии, Сирии и Египте, а также в Палестине. В XI в. секта пришла в упадок на Среднем Востоке, но заметно укрепила свое положение в Европе. Ее главной особенностью было буквальное истолкование еврейской Библии, причем не только в вопросах веры, но и в том, что, как они предполагали, соответствовало Библейским правилам благочестия.
Сначала действительно представлялось вероятным, что Свитки имели отношение к караимам. Тем не мх нее постепенно общественное мнение стадо склоняться к более ранней датировке, а накапливающиеся новые свидетельства из области палеографии, археологии, а также вытекающие из собственно документов, делали гипотезу о караимах все менее и менее логичной. Ученые — семитологи, поначалу удивленные и настроенные скептически, вынуждены были смириться с фактом, что произошло открытие, абсолютно неожиданное и, казалось бы, совершенно невероятное. Шутка ли; были найдены рукописи, написанные в Иудее до Иисуса! Именно таким был итог, причем, по-видимому, окончательный, первой «Битвы Свитков».
Палеография, или систематическое изучение древних текстов, не является точной наукой. Она не может быть столь же точной, как химия; она не может сортировать и классифицировать свои материалы так же точно, как, скажем, ботаника или зоология. Это сделало ее предметом резкой критики, и во время «Битвы Свитков» специалисты в смежных областях знания объявили, что палеография — вообще не наука. Вообще-то говоря, все зависит от критерия. Тем не менее методы квалифицированных палеографов вряд ли могут считаться ненаучными. Если рассматривать исследуемый материал в контексте уже установленных категорий и взаимозависимостей, то благодаря палеографии можно устанавливать даты с довольно высокой степенью точности. Но даже если таких предварительных условий не существует, палеографы могут первично или повторно рассмотреть имеющиеся данные в связи с проблемой, которую надлежит решить, причем зачастую могут помочь создать классификацию, указывающую путь к решению. Это неоднократно подтверждали находки археологов.
Первый из фактов, на который опирается палеография, состоит в том, что алфавиты, используемые при письме, почти постоянно изменяются. Иногда происходит резкое изменение, связанное с переходом от одного алфавита к другому, хотя старый алфавит может продолжать использоваться для определенных целей либо определенными авторами довольно долго после того, как новый становится общепринятым. Если надписи вырезаются на камне или выдавливаются на глине (как, например, в персидской, ассирийской и вавилонской клинописи), их геометрия приобретает форму, наиболее удобную для воспроизведения с точки зрения используемого инструмента. Это означает, что очертания букв становятся «квадратными», с острыми углами, в такой технике трудно сделать буквы криволинейными. С другой стороны, если для письма чернилами на пергаменте или папирусе [3] используется тростинка или птичье перо, то вполне естественным является «скругле-ние» части углов, так что письмо приобретает более плавный, «курсивный» характер.
Существуют и другие признаки, кроме очертаний букв алфавита, которые помогают палеографам датировать время написания. Например, лигатуры, или штрихи, которые соединяют вместе две или более букв. Они могут возникать в одни периоды и исчезать в другие. Случается, что в рамках одного языка написание различается у разных групп или в разных местностях. Бывает так, что буквы «стоят» на линейке, выровненные по основанию; но могут и «висеть», когда их верхушки выровнены по линейке, а основания спускаются до разного уровня.
У еврейского письма есть некоторые особенности, которые делают работу палеографа более трудной, но, в то же время, несомненно, и более впечатляющей. У древних евреев не было гласных букв, был только ряд согласных, их заменяющих. К несчастью, эти согласные не всегда использовались одинаково. Не всегда было сразу понятно, должны они тут стоять или нет — разве что читатель знал, о чем идет речь, и пользовался письменным текстом, чтобы помочь своей памяти.
Древнееврейскую письменность так и называли — aide-memoire, «помощь памяти». Священные тексты неоднократно читали громко вслух; возможно, в ряде случаев, до того как их записывали, они передавались из уст в уста. Поэтому от письменного свитка требовалось, чтобы он в достаточной степени напоминал читателю то, что ему уже было хорошо знакомо. В этом случае чтение не составляло особого труда для тех, кто первоначально пользовался подобными документами. Проблемы начинаются при чтении документа с незнакомым содержанием. Представьте себе, что слово «пол», например, записано двумя согласными «пл», которые с тем же успехом могут означать «пыл», «пел», «пал», «пил», «пул» и «поел». Разумеется, иногда слово может быть ясно из контекста; но как быть, если сам контекст содержит слова, которые могут читаться неоднозначно?
Все это нужно учитывать, чтобы по-настоящему оценить проблемы, стоящие как перед палеографом, которому приходится считаться с грамматическими и орфографическими особенностями данного времени и места, так и перед переводчиком, поскольку здесь могут возникнуть очень серьезные разночтения.
Цепочка образцов еврейской письменности, известной палеографам, начинается с клинописных надписей на финикийском, или ханаанском, языке, от которого произошел иврит. А завершает ее угловатый арамейский шрифт, который начал использоваться около V в. до н. э. и в своем окончательном виде используется до наших дней. Между этими двумя пределами существует целая последовательность промежуточных форм, которая, впрочем, усложняется тем, что ранние написания продолжали использоваться наряду с новым шрифтом, в определенные периоды и для определенных целей.
Ситуацию можно грубо сопоставить с использованием готического (черного) немецкого шрифта параллельно с прямым латинским, староанглийским и другими, встречавшимися в определенного вида надписях (например, при оформлении дипломов) спустя много лет после того, как они вышли из повседневного использования. В иврите имя Божие зачастую пишется архаическим шрифтом; примеры этого можно встретить и в Свитках.
Сказанного выше будет, пожалуй, достаточно, чтобы перейти к ознакомлению читателей с тем, как палеографы решали задачу датировки еврейских рукописей. С остальным будем разбираться по ходу дела. Тем же, кто хотел бы вникнуть в проблему глубже, придется обратиться к специальной литературе по данному вопросу; правда, им придется стать усердными студентами, особенно если они не имеют достаточного представления о довольно объемистом документальном контексте и не знакомы со спецификой семитских языков.
В своих попытках датировать Свитки палеографы больше всего озабочены сопоставлением написания этих документов с различными этапами развития ара-мей-ского шрифта (или угловатого, как его еще называют). Для этой работы нужно хорошо ориентироваться в обширном материале, который мало для кого доступен. Именно потому, что профессор Олбрайт принадлежал к этим немногим, он поверил в древний возраст Свитков, как только увидел фотографии их фрагментов; но прошло несколько лет, прежде чем он смог убедить ряд других специалистов в правильности своей датировки.
Разумеется, в ходе этого сопоставления использовались различные подходы, как в Америке, так и в других странах. Своего рода палеографический шедевр создал доктор СА. Бирнбаум. Его схему сравнения использовал Тревер. На одном конце шкалы Бирнбаума находится средневековая купчая, за ней следует собрание рукописей IX–X вв. (последовательность — назад по шкале времени, от нашей эры — в прошлую); затем идет фрагмент из папируса VIII в., письмо на иврите из V в., фрагмент папируса IV в. и текст начала III в., обнаруженный во время раскопок в Дюра Европас на реке Ефрат.
Цейтлин, отчаянный спорщик, редактор «Джуиш Кутотерли Ревью» («Еврейское квартальное обозрение»), который достаточно благороден, чтобы предоставлять страницы своим оппонентам для ответа, считал, что именно средневековая купчая XI в. имеет сходство со Свитками. В действительности же она написана даже не книжным шрифтом, а скорее неформальной скорописью. На это вскоре обратили внимание. Все подобные дискуссии кончались аналогичным образом, и в конце концов стало ясно, что Свитки в любом случае старше фрагмента из Дура Европас, то есть старше III в. н. э.
Сохранилось совсем немного еврейских рукописных материалов II–III вв. н. э. (напоминаю, мы все еще движемся назад). Однако имеются мозаики, настенные надписи и тому подобное, а после раскопок 1952 г. в пещерах Вади Мураббат появились фрагменты, явно относящиеся к началу II в. В целом складывается впечатление, что для Свитков характерна более ранняя манера письма, чем во всех перечисленных материалах.
Что касается двух столетий от 100 г. н. э. до 100 г. до н. э., то здесь практически отсутствуют рукописные материалы, поддающиеся датировке, однако имеется несколько разновидностей надписей. Большинство их связано с каменными контейнерами — урнами, в которых помещались человеческие кости; согласно датировке, они могут относиться к довольно короткому периоду, простирающемуся от середины I в. н. э. (или чуть позже) до середины I в. до н. э. Эти контейнеры известны как оссуарии, а надписи, нацарапанные на них (обычно без особого старания) — как граффити. Небрежность, с которой делались (процарапывались) эти надписи, наводит на мысль, что они ближе по характеру к обычно использовавшемуся шрифту, чем те, что старательно вырезались. Но и среди них нет существенного сходства с написанием букв в Свитках.
Дальше по порядку идет надпись, на этот раз тщательно вырезанная, на одном из мест упокоения костей царя Иудеи по имени Уззия, который скончался в 779 г. до н. э. Ее называют надписью Уззии, и согласно оценке Олбрайта, она сделана чуть позднее 70 г. н. э. Сравнение со Свитками показывает, что мы еще не вернулись достаточно далеко назад.
В рамках того же I в. н. э. мы встречаемся сдипинто, или рисованной надписью, обнаруженной Сукеником в начале 1930-х гг. По мнению Сукеника, она возникла чуть раньше 70 г. н. э., когда был разрушен Иерусалимский храм, но Олбрайт датирует ее более ранним периодом, около начала столетия. Тревер полагает, что эта дипинто «ближе всего приближается» к Свиткам, точнее — к свитку Хабаккук, который, как считают, был написан позднее прочих. Что ж, приближение, так приближение. Вам предоставляется возможность самим сравнить столбцы 4 и 6 на сводке образцов шрифта, а затем сравнить оба с другими столбцами. Что касается ученых, им приходится проводить сотни подобных сравнений, используется возможно большее количество образцов каждой буквы из каждого документа.
Хотя существуют и другие интересные образцы, серьезное сходство со Свитками появляется в папирусе Нэша [4]. Как вы помните, именно папирус Нэша вспомнил Тревер, как только первый раз увидел Кумранские рукописи. Когда фотографии рукописей были опубликованы, о папирусе Нэша вспомнили и другие ученые. Поэтому не должно удивлять, что после процесса последовательного исключения именно этот документ оказался ближе всего к Свиткам. Существуют, правда, определенные сомнения, стоит ли включать папирус Нэша в один хронологический ряд с другими рукописями, но почти нет сомнения, что папирус Нэша и Свитки относятся к одному периоду.
Миллар Берлоуз, один из самых осторожных в своих оценках специалистов, которые занимались датировкой Свитков, считает, что папирус Нэша «чуть старше свитка Исайи и очень близок к «Наставлению по дисциплине». «Сходство настолько близко, — продолжает он, — а различия столь малы, что разброс возраста этих трех рукописей вряд ли превышает три четверти, а то и половину столетия». (В качестве конкретного примера сходства читатель может сравнить написание букв в сноске. Разумеется, это только часть примеров. Нет нужды напоминать, что реально ученым приходится сопоставлять огромное количество образцов, сверяя их не только друг с другом, но и с контрольными образцами из других документов, прежде чем им удастся прийти к выводу о том, что имеет место действительно существенное сходство.)
Когда был установлен факт сходства и высказано предположение о возрасте Свитков, необходимо было вернуться в более далекое прошлое и убедиться в отсутствии аналогий в ту эпоху — а если таковые имеются, то оценить их значение. Именно это было проделано, когда обратились к папирусам Эдфу и остракам [5], найденным в верховьях Нила и датированных iii в. до н. э. По своему начертанию буквы Эдфу оказались старше, чем папирусы Нэша и Свитков.
Палеографическое исследование собственно Свитков также вроде подтверждает эту датировку. Дело в том, что в еврейском алфавите постепенно сложились два типа написания пяти букв в угловатом варианте. Одну из этих форм называют срединной, и она используется в начале или середине слова, другую — концевой, и она используется в конце. Эти варианты возникали не вдруг, а складывались и входили в употребление постепенно и нерегулярно. В Свитке Исайи (Св. Марка) и «Наставлении по дисциплине только две буквы имеют обе формы: Мум (М) и Нун (N). Это указывает на то, что применительно к другим трем буквам двойственное написание в момент написания Свитков либо еще не сформировалось, либо не было взято на вооружение его писцами (хотя, строго говоря, написание этих трех букв в конце слова уже чуточку отличалось). В этих двух свитках концевые варианты написания букв М и N иногда используют и в середине слова, а срединная — в конце. Однако в Свитке Хабаккун и Свитке Исайи Еврейского университета, которые, как считается (исходя из иных свидетельств), были написаны позднее, писцы изображали все пять букв в двух вариантах каждую, причем размещали их только правильным образом. Так что и внутри Свитков мы можем проследить эволюцию написания букв.
Мы уже упоминали интерес палеографов к лигатурам, соединяющим буквы при непрерывном движении пера. Последние часто встречаются в Свитках и более ранних материалах, но они вышли из употребления в I в. н. э. Это также является небольшим, но дополнительным свидетельством в пользу ранней датировки.
Имеются также и другие палеографические свидетельства, более мелкие; мы не будем подробно говорить о них и, так сказать, о технической стороне дела. Желающие могут с ними ознакомиться, но читатель может не сомневаться: их совокупность приближает нас к стопроцентной уверенности. Мы же теперь обратимся к свидетельствам иного рода, но сначала вспомним, чего пытались добиться путем размышлений и споров.
Прежде чем были раскопаны Кумранские развалины и установлена связь между монастырем и пещерами, предпринимались энергичные попытки связать найденные документы с какими-либо ранее известными событиями и находками. Так, было известно, что о некоей пещере, в которой нашли документы, упоминалось в письме патриарха Тимофея I эламскому митрополиту Сергию. Эта пещера была обнаружена в самом начале IX в. н. э. в районе Мертвого моря при обстоятельствах весьма близких к открытию 1947 г. Некий бедуин увидел, как его собака лезет в дыру в скале в поисках заблудшей овцы. В 1947 г. была не овца, а коза, а роль собаки, если верить источнику (Эдмунд Уилсон и др.) сыграл брошенный камень. Ф.М. Кросс пишет в «Байбликал Аркеолоджист» (февраль 1954 г.), что это была все-таки овца. И в том, и в другом утверждении можно усомниться, но как бы то ни было бедуины, похоже, занимались поиском пещер довольно длительное время.
В более раннем случае, как и позднейшем, были обнаружены копии книг Ветхого Завета, а также книг, в него не входящих. Патриарху Тимофею очень хотелось узнать, есть ли соответствие между текстами Ветхого Завета и цитатами, которые приводятся в Новом Завете, и если да, то устранить имевшиеся на тот день определенные «нестыковки». Однако желанной информации ему получить так и не удалось.
Возможно, эти рукописи были также извлечены из Кумранской пещеры. В этом случае возникает естественный вопрос, почему одни взяли, а другие оставили. По этому поводу высказывались разные предположения. Например — что оставшиеся были незамечены, так как были спрятаны за углом пещеры или за куском породы. Или — что дело происходило в жаркий сезон, когда окрестности Мертвого моря буквально раскалены; бедуинам было тяжело ташить все рукописи, и они часть оставили, чтобы забрать в другой раз, но по какой-то причине не вернулись. А может быть, они продавали их постепенно, частями, и в какой-то момент цена упала настолько, что не было смысла больше возвращаться в пещеру. Во всяком случае, нет оснований считать, что те, кто нашли документы, были обязаны унести их все сразу.
С другой стороны, к настоящему времени в районе Мертвого моря найдено уже несколько пещер, которые использовались для хранения рукописей. Поэтому вполне вероятно, что находка IX в. не имеет к кумранской никакого отношения. Тем не менее сам факт такой находки повышает вероятность того, что такими рукописями пользовались караимы, и то ли они, то ли их предшественники из другой секты могли написать эти рукописи уже в пределах нашей (христианской) эры. То есть это в принципе возможно, если только нет серьезных доводов противоположного свойства.
В документах X в. караим Кирчисани упоминает о еврейской секте аль-Магария, что означает «пещерная секта». Кирчисани, по-видимому, получил эту информацию от Давида ибн Мервана, который сообщал, что секта называется пещерной потому, что ее книги находили в пещере. Поскольку ибн Мерван был существенно старше, чем Кирчисани, мы опять оказываемся в начале IX в., когда было сделано открытие, так заинтересовавшее Тимофея. Мы снова приходим к возможности того, что спустя несколько столетий после начала христианской эры существовали некие еврейские сектанты с собственными версиями Библии (Ветхого Завета), а также и небиблейскими книгами, имевшими, возможно, какое-то отношение к Свиткам. Что касается возраста их книг, то здесь возможен очень широкий разброс в оценках, поскольку их вполне могли переписывать, причем неоднократно, начиная с I в. до н. э.
Точно сказать трудно, поскольку с равным (а то и большим) успехом секта могла написать (или переписать в соответствии со своими традициями, если речь идет о Библии) книги гораздо позднее.
Один из самых сильных аргументов (по крайней мере, в момент его выдвижения) в пользу Караимского происхождения Свитков был основан на том, что они, мол, напоминают так называемый Дамасский документ (многие европейские ученые называют его За-докитским фрагментом), обнаруженный в конце XIX в. в генизе каирской синагоги и опубликованный в 19I0 г. Этот документ был, вне всякого сомнения, найден среди караимских рукописей; столь же несомненно, что его текст связан с двумя из Свитков.
Вопросы, связанные с Дамасским документом, мы рассмотрим позднее, а сейчас отметим, что еще задолго до Кумранского открытия 1947 г. дата написания этого документа была предметом дискуссий. Одни ученые датировали его I–II вв. до н. э., другие — I в. н. э., а третьи (в том числе Цейтлин) — вообще VII–VI11 вв. н. э. Найденные Свитки некоторые ученые вначале тоже были склонны относить к тому же периоду, что и Дамасский документ. Поздняя датировка последнего означала автоматически и позднюю датировку Свитков, что, в свою очередь, работало на караимскую гипотезу. Постепенно, правда, чаша весов склонилась в пользу ранней даты составления Дамасского документа и более поздней даты появления той его копии, что была найдена в Каире.
Была и еще масса других гипотез, некоторые из них стали предметом горячего спора, но эта дискуссия, которая за несколько лет приобрела грандиозные масштабы (мы упоминаем здесь лишь основную канву), была неспособна привести к конкретному рещёнию и выродилась в первую «Битву Свитков». Тем временем палеография, хотя и укрепляла свои позиции, не могла в одиночку подтвердить раннюю датировку. Существовало ли какое-нибудь менее уязвимое свидетельство?
Итак, мы рассказали о раскопках монастыря в Кумране. Теперь поговорим подробнее о связи между тем, что было найдено в развалинах, рукописями, спрятанными в пещерах, и свидетельствами, позволяющими провести датировку.
Когда в результате обследования других пещер было установлено, что в свое время между ними были распределены фонды большой библиотеки, причем одновременно стало выясняться, что эта библиотека была связана с населявшей монастырскую обитель общиной, проблема датировки обрела новую перспективу. Стало ясно, что необходимо привлечь к исследованиям развалин квалифицированных археологов, которые оценили бы материал, извлекаемый из земли.
Иначе говоря, верх взяла археология, в результате чего можно было ожидать сокращения количества неоднозначных оценок находок. И не то, чтобы археология была очень уж точной наукой, хотя она стоит ближе к этому определению, чем палеография, и накопила внушительный список достижений. По определению, археология [6] есть систематическое изучение древностей, отрасль знаний, посвященная изучению того, как отражается далекое прошлое в письменных источниках, памятниках, предметах и т. д. Нумизматика [7], которая зачастую идет рука об руку с археологией, как одна из ее ветвей, посвящена изучению монет (и медалей), особенно в контексте места и времени их использования.
Первыми находками археологов стали черепки разбитых глиняных сосудов. Их без особых проблем удалось отнести к двум последним векам прошлого тысячелетия, хотя были некоторые споры касательно более точной датировки. Керамическая посуда меняется от одного периода к другому по форме, фактуре, декоративным элементам, причем по разному в разных местах. Археологам, которые вели раскопки, показалось, что они обнаружили эллинистическую, или доримскую, палестинскую керамику, аналогичную той, которую находили с древнегреческими монетами. Нашли также небольшое количество глиняной посуды римского периода; наиболее вероятным объяснением этого сочли то, что ее, наверно, оставили более поздние посетители пещер, например солдаты.
Было бы рискованно на этом этапе утверждать, что рукописи были положены в кувшины (коль скоро последние были изготовлены тогда же, когда черепки) в эллинистический период, скажем, в начале I в. до н. э. Разумеется, нельзя быть уверенным, что рукописи и кувшины появились на свет в одно и то же время; не было также известно, были ли кувшины изготовлены специально для хранения манускриптов. Тем не менее кувшины было довольно необычной формы, имели высоту около 60 сантиметров, диаметр 25 сантиметров и идеально подходили как тара для свитков. Но невозможно было сказать, что произошло с рукописями, положенными в кувшины: то ли их сразу же отнесли в пещеру, то ли в этом виде некоторое время хранили в монастыре.
Дюпон-Соммер и ряд других ученых высказали сомнения по поводу точной привязки кувшинов к эллинистическому периоду. «Абсолютно ясно, — писал он, — что иудейские гончары не сменили свою технологию в один прекрасный день только потому, что в Иудее появились гарнизоны римских войск. Подобное изменение наверняка потребовало бы определенного времени». Иными словами, греческий дизайн вполне мог сохраниться и в римском периоде. Дюпон-Соммер был уже убежден, что рукописи были спрятаны в 1 в. н. э. — никак не раньше, и производство кувшинов также относилось, скорее всего, к I в. В этом он оказался прав.
Более широкие раскопки монастыря (в 1951 г.) заставили де Во и его коллег, которые первоначально датировали кувшины II в. до н. э. или началом I, изменить свою точку зрения. Они откопали в монастыре римскую посуду того же типа, что и найденная в пещере, вместе с кувшинами, как те, в которых хранились рукописи, причем рядом с монетами, относящимися к периоду с 31 г. до н. э. по 67 г. н. э. Тем временем Олбрайт, исследовав один из кувшинов, пришел к выводу, что использовавшаяся глина по своему составу безусловно римская. Становилось ясно, что, судя по находкам в пещере и монастыре, кувшины, заключавшие в себе рукописи, были сделаны в I в. н. э., и в этом же столетии они были заложены в пещеру.
Де Во писал:
«Подобно всем компетентным археологам, которые их видели, я ошибочно отнес кувшины, в которых хранились рукописи, к доримскому периоду. На самом деле, они на доброе столетие моложе… Конкретно, я сделал ошибки в атрибуции фрагментов горшков для приготовления пищи, маленького кувшина и найденных в пещере ламп, приписав их более поздней интрузии (внедрению). У всех этих предметов имеются аналоги среди вещей, найденных в Хирбет Кумране, а потому их следует относить к тому же периоду, что и кувшины… Это является решающим фактором в установлении даты закладки рукописей. Последняя произошла вів. н. э., причем если ставилась задача сберечь рукописи, надежно спрятав их, то вполне возможно, что это было сделано перед тем, как покинуть Хирбет Кумран в Еврейскую войну».
Дальнейшие раскопки выявили скрипторий, где, предположительно, были написаны манускрипты, и прекрасную гончарную мастерскую, где несомненно были изготовлены кувшины, и еще оказалось, что само устройство монастыря великолепно гармонирует с подробностями «Наставления по дисциплине».
Находка дополнительного количества монет, как более ранней, так и более поздней чеканки, причем ранних было намного больше, чем поздних, позволила сделать вывод, что монастырь начал заселяться около 100 г. до н. э. или чуть раньше и продолжал функционировать до 67–70 гг. н. э., когда произошло восстание евреев, окончившееся тем, что римляне разрушили Храм. Малое число римских монет, отчеканенных позднее 70 г. н. э., подтверждает наличие небольшого гарнизона оккупантов, поскольку известно о постройке римлянами небольшого форта на месте развалин. Имеется совсем незначительное количество еще более поздних монет, но они для нашей задачи не имеют особого значения, так как есть свидетельство того, что монастырь был уничтожен пожаром между 67 и 70 гг. Вопрос о том, были ли кувшины сделаны специально для того, чтобы сохранить рукописи, которые собирались спрятать в пещеры, или они ранее находились в употреблении, особого значения не имеет. Следует, однако, помнить, что они были снабжены специально подогнанными крышками и тщательно загерметизированы. Что же касается замечания Дюпон-Соммера о том, что гончары вряд ли стали бы делать кувшины специальной конструкции в условиях чрезвычайной ситуации, то на него можно ответить, во-первых, что кувшины должны были соответствовать своему назначению, и, во-вторых, что квалифицированным гончарам изготовить кувшины такой конструкции было бы несложно. Во всяком случае, с учетом всей совокупности свидетельств, связывающих монастырь с пещерой и рукописи с ними обоими, представляется очевидным, что монастырская община, предвидя вероятность того, что монастырь будет разрушен, а его обитатели разбегутся, поместила рукописи в кувшины, то ли уже имевшиеся в наличии, то ли изготовленные специально для чрезвычайной ситуации, и отнесла их в пещеры. Там они были бы надежно скрыты от глаз людей, незнакомых с местностью, до тех пор, пока община не смогла бы вернуться на прежнее место.
Пещеры, вероятно, и ранее использовались для той же цели, как предполагают некоторые авторы, последний раз они сослужили свою службу именно во время еврейского восстания против римлян в 67–70 гг.; судя по всему члены общины, захоронив свою драгоценную библиотеку в пещерах, больше ее не увидели.
Таким образом, вывод, к которому пришли палеографы, полностью подтверждается археологами. Кроме того, были сделаны еще две проверки. Специалистов по идентификации и датировке текстиля попросили исследовать истлевшую ткань, в которую были завернуты пергаментные Свитки. Они установили, что ткань — льняная, древняя и изготовлена в Палестине, но даты изготовления не указали. Информация мало что (если не сказать — ничего) добавила к другому свидетельству, но и не противоречила ему. Часть ткани была отправлена в Институт ядерных исследований Чикагского университета, чтобы подвергнуться радиоуглеродному анализу, который иногда называют «тест на углерод-14»; его изобрели незадолго до описываемых событий. В то время ученые, особенно американские, недостаточно критично относились к этому методу датировки. Известно, что Дж. Э. Райт, используя его для определения возраста одного куска дерева, за три анализа получил три даты — 746 г. до н. э., 698 г. до н. э. и 289 г. до н. э., то есть с разбросом плюс-минус 270 лет.
Э.С. Диви-младший, выступая в журнале «Сайенти-фик Американ» в феврале 1952 г., делает следующий вывод: «В общем, метод для начала себя оправдал. Правда, в деталях встречаются загадки, противоречия и елабые места. Пройдет еще немало времени, прежде чем радиоуглеродная датировка станет простой, как электропосудомойка».
Специалисты утверждают, что, измеряя соотношение между изотопами углерода в органическом образце, можно определить его возраст с точностью до 10 %. В случае с образцом ткани, в которую были завернуты Свитки, анализ датировал его 33 г. н. э. с разбросом плюс-минус 200 лет. Это означает, что ткань была изготовлена между 168 г. до н. э. и 233 г. н. э., то есть именно в тот период, когда, по мнению палеографов и археологов, были написаны манускрипты. Впрочем, на этот тест стоит полагаться лишь для того, чтобы исключить Средние века как время создания документов.
По всем обычным стандартам свидетельства того, что Свитки Мертвого моря датируются двумя первыми столетиями до н. э. и что они являются небольшой частью библиотеки аскетической секты, часть членов которой спрятали их в пещерах около 67–70 гг. н. э., являются решающими. Даже и по более строгим стандартам эти данные, особенно археологические, оставляют очень мало места для сомнений. Конечно, те, кто все еще надеется, что Свитки каким-то образом удастся отнести к более позднему периоду, будут и дальше упорствовать, несмотря ни на что. Крайние скептики могут требовать доказательств, которые невозможно получить — впрочем, так же как невозможно получить исчерпывающие доказательства еще в ряде аналогичных случаев, включая книги Библии. Если разобраться, Новый Завет более уязвим с точки зрения аутентичности, чем Свитки. Но никогда, пожалуй, общество не проявляло к древним рукописям больший интерес, чем к этим манускриптам.
Разумеется, датировка отдельных рукописей, установление их связи друг с другом и всех их вместе с известными ранее текстами, как библейскими, так и небиблейскими, — это огромная работа, которую ученым ещё предстоит выполнить. Даты могут немного смешаться в ту или другую сторону, но только в довольно узких пределах.
Что мы теперь знаем наверняка, так это что за несколько веков до возникновения христианства существовала некая секта, и организация ее была такова, что наводит на мысль о родстве ее с раннехристианскими церквами; что эта община владела рукописями, на которые христианские авторы опирались в ходе работы над своими текстами; что существовали обряды, включая определенные таинства, которые предвосхитили христианскую обрядовость; что этой секте было присуще ожидание Мессии и поклонение Учителю, возможно, мученически погибшему, о котором секта хранила воспоминание. В этих вопросах, как, впрочем, и во многих других, наблюдалось отчетливое сходство с христианством.
Датировка Свитков наводит на мысль об их связи с корнями христианства; в свою очередь, установленная связь Свитков с Кумранской общиной делает последнюю особо интересной с точки зрения формирования наших взглядов на раннее христианство. Поэтому сейчас самое время поговорить об этой секте, чтобы лучше оценить значение новых открытий.
Чтобы понять монахов, которые писали Свитки и пользовались ими, необходимо увидеть их так, как они сами видели себя. Для своих современников, живших в разделенной Македонской империи Селевкидов и Птолемеев, а также позднее в огромном империи римлян, они представляли собой маленькую еврейскую секту, незначительную и невлиятельную, не имевшую потенциального значения для истории. Но сама секта была о себе совершенно иного мнения. Напротив, ее члены считали, что им предопределено сыграть ведущую роль в событиях, которые радикально изменят существующий мировой порядок.
Более того, можно даже утверждать, что эта секта приписывала себе не только определяющее положение в истории, но и ключевую роль во всемирно-космической драме. Евреи — народ, избранный Богом, с которым Он заключил эксклюзивный договор. Однако не все евреи сохраняли верность этому договору. Многие из них, по мнению этих сектантов, даже не понимали как следует положений договора. А потому именно данную часть избранного народа Бог будет использовать, дабы «проложить путь среди пустыни» для нового мирового порядка, который Он установит посредством своего «помазанника», дарованного свыше правителя Израиля, а потом и всего человечества.
Они считали, что только их секта, одна из всех религиозных структур Израиля, правильно понимала «закон и пророков» и была способна верно интерпретировать еврейские священные рукописи. Секта имела библиотеку, которую хранила и приумножала за счет переписывания; кроме того, у нее были и собственные сектантские рукописи. Эта библиотека была ее сокровищем, ибо она толковала прошлое, разъясняла смысл текущих событий и прогнозировала будущее. Она же давала точные указания, какой образ жизни следует вести членам секты. Все это было от Бога, он так установил. Эта община считала себя элитой избранного народа.
Таким образом, в случае Кумранской общины мы имеем дело с весьма специализированным религиозным сообществом. Поскольку для нас важно узнать, в каких условиях оно возникло, как формировалось, на следующих страницах мы совершим сначала путешествие вглубь времен, а затем подробнее поговорим о последних четырех столетиях, предшествовавших христианской эре.
В ходе этого путешествия нам придется говорить не только о реальной истории, которая привела к иудаизму эллинистического и римского периодов, но и о том, как эта история выглядит с точки зрения сектантов. Эти две истории никоим образом не совпадают. Мало того, что сектанты рассматривали историю с позиций еврейского национализма и воспринимали мифы как истину, а легенды — как факт; у них было еще и собственное толкование своей национальной саги. Разумеется, при этом они опирались на свои рукописи и предания, доставшиеся им по наследству. О светской истории они почти ничего не знали и считали, что она не имеет особого значения. Они были уверены, что истина дарована им Богом и записана в их книгах.
Посмотрим же теперь, что происходило ранее и как по прошествии столетий Кумранская община стала толковать историю.
Древние евреи представляли собой кочевой народ семитской группы, чьи корни неизвестны. Что касается его названия, то по этому поводу существует ряд предположений. Наиболее вероятное из них сводится к тому, что так назвали народ, который «перещёл» из одного региона в другой (производное от еврейского глагола или предлога, имеющее смысл «те, кто перешли» или «те, кто родом с той стороны»). Возможно, речь идет о переселении с восточного берега Евфрата на западный, но полной уверенности в этом нет.
До недавнего времени в современной науке преобладала тенденция расценивать патриархов (Авраама, Исаака, Иакова с его двенадцатью сыновьями и т. д.) как сугубо мифические фигуры. Однако теперь представляется более вероятным, что это были реальные личности, о которых нам почти ничего не известно за исключением того, что с трудом пробивается сквозь густой туман легенды. Скорее всего, что они не в большей степени поклонялись богу Иегове, чем другие евреи до прихода Моисея. То, что повествует о них Библия, было записано много веков спустя, когда евреи уже прочно обосновались в Палестине и у религии Иеговы было достаточно времени, чтобы переварить предания, ранее передававшиеся исключительно из уст в уста. Евреям позднебиблейского периода, таким, как Кумранские сектанты, это, разумеется, было неизвестно. Они воспринимали повествования о патриархах как реальную историю и считали своих героических предков избранными единым и единственным Богом для того, чтобы породить народ, который заселит Землю обетованную. Столь же буквально они воспринимали и историю о сотворении мира и о Великом потопе, хотя в действительности это мифы, заимствованные у вавилонян.
К тому моменту, когда мы впервые встречаемся с евреями в северной Аравии где-то в середине II тысячелетия до н. э., уже существовали великие и процветающие цивилизации. Высокоразвитые культура и религия сложились в плодородной долине между Тигром и Евфратом. Царь Хаммурапи, названный в Книге Бытия Амрафелем, дал миру свой знаменитый свод законов, опиравшийся на законы еще более ранней цивилизации, от которой произошла Вавилония, — шумерской. Значительная часть еврейского закона, изложенного, например, в Книге Исхода Ветхого Завета, произошла именно от Кодекса Хаммурапи.
К этому времени в Египте сменились уже много династий и давно были построены пирамиды.
Какое влияние Египет оказал на религию иудаизма, менее ясно, однако оно несомненно имело место. На Ханаан, задолго до того, как евреи стали проникать туда, оказывали влияние и Вавилон, и Египет, и он славился своими культурными и производственными достижениями. Его красители, особенно пурпурный, пользовались широкой известностью. В противоположность тому впечатлению, которое может сложиться при некритическом чтении Ветхого Завета, жители Ханаана были намного цивилизованнее, чем вторгавшиеся туда евреи. Именно от ханаанской (финикийской) письменности произошло еврейское письмо, так же как и арамейское (Арам — синоним Сирии), которое в поздне-библейские времена в значительной степени вытеснило еврейское. Практически во всех областях, кроме религии, евреи многим обязаны хананеям. Об этом совершенно явно свидетельствуют не только библей-ские тексты и палеография, но и данные археологии.
Похоже, что евреи начали просачиваться в Палестину еще за несколько веков до похода Иисуса Навина. Сам термин «Палестина» стал использоваться в христианскую эру как название библейской Святой Земли, простирающейся от Средиземного моря до не очень определенной границы к востоку от Иордана и максимально достигавшей Дана на севере и Беершебы на юге (хананеи занимали большую часть этой территории к западу от Иордана). Кроме того, еврейские племена обитали, по-видимому, среди заболоченных лугов в северо-восточном Египте, получив на то разрещёние от одного из фараонов, происходившего от семитских за-воевателей-гиксосов и относившихся к ним как к единокровным родственникам. При следующей династии (XVIII), уже не семитской, Рамзес II, возможно, жестоко эксплуатировал эти племена, используя их труд в своей обширной программе строительства. В годы правления его сына, Мернептаха, племена восстали, и воспитанный в Египте Моисей вывел своих соплеменников в пустыню. Согласно преданию, их побег был сопряжен с переходом через тростниковое озеро («ям суф») вблизи конца Суэцкого залива, когда ураганный ветер отогнал воду с мелководья. Затем, когда ветер переменился, вода вернулась, не дав египтянам продолжить погоню. При этом вполне могло случиться, что часть египтян успела заехать на своих колесницах достаточно далеко, где они увязли в грязи и утонули в воде, вернувшейся с переменой ветра. Так или иначе, но эта история стала одной из ключевых в древнееврейских преданиях, которые приписывали спасению евреев при переходе через трясину прямому вмешательству Иеговы, бога Моисеева.
Кстати, «ям суф» действительно переводится скорее, как «тростниковое озеро», чем традиционное Красное море. Известно много сообщений, часть которых основана на данных военных наблюдателей, о том, что дно на мелководье здесь обнажается на значительном расстоянии при сильных ветрах. Так, однажды озеро Мензалех, расположенное при входе в Суэцкий канал, отступило под напором сильного восточного ветра на целых 7 миль (11 километров).
Теперь перейдем к событию, имевшему ключевое значение в истории евреев — объединению племен под руководством Моисея в результате божественного договора на Синае, причем завет объединил не только племена, бежавшие из Египта, но и другие, жившие в пустынях и степях Аравии. Теперь все они должны были почитать единого бога, которому на горе Синай поклонялись Моисей и его семья. Этот ревнивый и воинственный бог должен был повести их на завоевание земли Ханаанской. Согласно преданию этот бог Иегова явился Моисею и даровал ему свой закон, знаменитые Десять Заповедей, а также ряд других, в том числе более подробных, установлений.
Действительное имя бога — Яхве (Yahweh) записывалось на иврите как YHWH. Это имя считалось слишком священным, чтобы произносить его вслух, поэтому зачастую вместо него использовалось слово Adonai, что означает «Господь». Если «Адонаи» использовалось в качестве титула («Господь Яхве»), то для замены слова «Бог» (первоначально «боги») использовалось слово «Элоим» (Elohim). Напомним, что у древних евреев не было гласных. Когда их стали добавлять позднее, то к сочетанию YHWH добавили гласные из слов Adonai или Elohim — чтобы указать, как слово должно произноситься, а не писаться. Иудаистам не положено было произносить это слово, и они это понимали, а христиане — нет. Последние поэтому просто добавляли к YHWH гласные слова Adonai, так что получалось YaHoWaH, или Иегова. Эта словесная конструкция долго и широко употреблялась, и мы также будем продолжать ею пользоваться, не забывая приведенное выше объяснение.
Большинство современных ученых расценивает Десять Заповедей, или Декалог (по крайней мере, в том виде, как они приведены в XX главе Исхода), как продукт позднейшего творчества. Если мы датируем договор, заключенный на горе Синай, серединой XIII в. до н. э., то потребовалось бы не менее четырех столетий, прежде чем был бы достигнут этический уровень, сделавший возможным закон Моисея. В то же время для кумранских монахов, как, впрочем, и вообще для евреев того времени, самой святой из всех истин была информация о том, что Иегова даровал Моисею весь закон в целом на Синае. Именно этот закон вместе с его традиционным пониманием и толкованием получил название Торы (авторитетного учения).
Аарон, брат Моисея, который был уже священо-слу-жителем культа Иеговы, помог внедрить ранний вариант соответствующего ритуала. Он стал первым первосвященником объединившихся вокруг Договора племен, которые в это время (если не раньше) стали называть себя не столько евреями (разве что перед иностранцами), сколько израильтянами, детьми Иакова, имя которого Бог изменил на Израиль. С точки зрения Кумранской секты, Аарон был важной фигурой; в конце света предполагалось появление «мессии Аарона», а также «мессии Израиля».
По прошествии примерно половины века, проведенного на Аравийском полуострове, израильтяне двинулись в сторону Ханаана. Моисей к тому времени умер, и новым вождем, или главным шейхом, стал Иисус. По соображениям стратегическим они двинулись сначала на восток от Иордана. Некоторые племена там и остались, отвоевав себе плацдарм, а другие переправились через реку и стали селиться среди хананеев. Разумеется, не обошлось при этом без столкновений, но было бы неверно утверждать, что земля была завоевана. Точнее подошло бы слово «инфильтрация».
Один специалист так комментировал ситуацию: «Религиозные авторы израильской литературы любили изображать сияющие картины древних побед и достижений своей нации. Основную часть Книги Иисуса можно назвать аллегорией… вряд ли она может претендовать на больший, историзм чем, скажем, «Священная война» Буньяна. Она изображает дело таким образом, будто весь божий народ вел войну с врагами Бога, за полное истребление всех хананеев». На самом же деле некоторые города были захвачены, в то время как другие оказались слишком сильны, чтобы взять их приступом, и тогда их оставили в покое. В массе своей израильтяне селились на холмах, где было легче держать оборону, а хананеи продолжали занимать равнины, пока постепенно два народа не слились воедино, причем доминировали израильтяне.
Информация об этом процессе не раз встречается в более древних фрагментах, которые оказались включенными в Библию (см., например, Книгу Судей и I и II Книги Самуила), так что мы можем быть уверены, «что оккупация страны израильтянами была процессом длительным и медленным… При этом не происходило резких изменений ни в религии, ни в образе жизни. Хананеи превратились в израильтян в результате неразличимо мелких изменений». Раскопки XX столетия полностью подтвердили эту точку зрения.
Однако, с точки зрения евреев, живших в последние столетия прошлой эры (включая секту Свитков), картина выглядела, разумеется, совсем по-другому. Иегова отчетливо выразил свою волю, даровав Землю обетованную своему возлюбленному народу — израильтянам; те, в полном соответствии с волей Иеговы, стерли с лица земли предыдущих обитателей и заняли ее сами. В итоге Палестина оказалась особой территорией Иеговы, неким сверхъестественным центром, вокруг которого и разыгрывалась драма мировой истории. То, что происходило в пределах ее границ, было важно не только для тех, кто там обитал, но и для всего человечества, и, разумеется, для всей Вселенной.
Израильтяне, которые пришли, чтобы поселиться в Земле Ханаанской, были не монотеистами, а политеистами. Это значит, что они верили не в одного-един-ственного бога, а в множество богов, среди которых наиболее почитаемым был Иегова — их бог войны, «Господин Господ». Они с энтузиазмом поклонялись и другим богам, особенно тем, что были связаны с культами плодородия и плодовитости, а потому примерно до VII в. (а в какой-то степени и позднее) принимали активное участие в сексуальных оргиях в садах Ашторет (семитский эквивалент Афродиты-Венеры).
На самом деле, для того чтобы культ Иеговы сформировался окончательно, потребовалось довольно продолжительное время — так же как и для формирования собственно нации. С момента оккупации и вплоть до примерно 1025 г. до н. э. израильтяне жили разрозненно под властью местных шейхов, или, как их называли, судей.
Если возникала внешняя угроза, один из этих шейхов брал на себя временно верховные функции и формировал армию для противодействия грабителям или захватчикам. Позднее пришли к выводу, что такая система не достаточно эффективна, и, чтобы обеспечить более надежную и постоянно действующую оборонительную систему, поселения договорились объединиться под властью единого правителя. Тогда был избран царь, которого торжественно провозгласили «помазанником Иеговы».
Первым из таких царей был Саул, за которым последовал самый знаменитый и удачливый возлюбленный Давид. Именно Давид покорил почти неприступный Сион и сделал его своей столицей — Иерусалимом. Именно он расширил пределы своей империи вплоть до Сирии на севере и далеко за Иордан на востоке. Положение внутри великих Соседних государств было в это время благоприятно для экспансии Израиля и оставалось таким же во время последующего правления Соломона. Это был, пожалуй, единственный период в истории Израиля до эпохи Иуды Маккавея (II в. до н. э.), когда его можно было бы назвать независимым.
Поэтому было вполне естественно, что евреи этой эпохи, включая Кумранскую секту, придавали особое значение Давиду. Он был царем, «помазанником Господним», и стоял надо всеми. Кроме того, он был еще и псалмопевцем, поэтом и романтическим героем, любимцем Иеговы, который прощал его грехи (включая позорное прелюбодеяние и жестокое убийство) и не скупился на проявление божественной благосклонности.
Пришедший на смену Давиду Соломон сумел счастливо избежать войн, введя в свой гарем дочерей тех правителей, с которыми бы ему иначе пришлось воевать, и вообще прославился своей мудростью. Однако роскошь его двора была непосильным бременем для страны, и к моменту его смерти подданные были близки к тому, чтобы восстать.
Именно Соломон воздвиг первый храм Иеговы в столице. Фактически это была царская церковь, уступавшая размером и изяществом дворцу царя, однако этот шаг был важен как признание приоритета Иеговы и движение в направлении централизации его культа в Иерусалиме.
Можно считать, что в этот момент закончилась ранняя фаза еврейской истории. Кочевавшие по пустыне племена объединились в богоизбранный народ, который стал вести отсчет от Синая. Они заняли обработанную землю, стали поклоняться ее богам, впитали ее цивилизацию, но установили главенство синайского бога Иеговы.
После смерти Соломона его царство было разделено на две части: Израиль на севере и Иудея на юге. Между этими царствами происходили постоянные раздоры, и они стали пешками в войнах и интригах соседних великих держав: расположенного южнее Египта, который вечно переживал то подъем, то упадок; страны страстного милитаризма Ассирии; всегда готового к завоеваниям Вавилона; Персии, цивилизатора и строителя империи. Кроме них, время от времени на сцене возникали и комбинации более мелких действующих лиц.
Здесь нет необходимости излагать всю историю в подробностях. Важно почувствовать значение, которое придавали ей евреи римского периода, особенно Кум-ранская секта. Эта секта, помимо того, что чтила Закон, была весьма увлечена пророчествами.
Кто такие были пророки? Начнем с драматической истории Илии, который, строго говоря, не был пророком в том смысле, который впоследствии стал вкладываться в этот термин, а, скорее, предтечей пророков. Примерно в конце первой четверти IX в. до н. э. Ахав, правивший северным царством, сделал своей царицей волевую и агрессивную Иезавель, которая ввела поклонение тирскому Ваалу. Этот культ пользовался определенной популярностью у людей, пока сильная засуха не напомнила им, что зря они стали пренебрегать Иеговой. Илия, неистовый поклонник Синайского бога, призвал к искоренению культа Ваала и истреблению его жрецов. Он вполне преуспел в обоих направлениях, причем отличился тем, что некоторых жрецов рвал на части собственными руками. Быстро покончили и с Иезавелью. Здесь мы, по-видимому, впервые встречаемся с четкой констатацией того факта, что израильтянам дозволено поклоняться лишь одному богу — Иегове. Одновременно формируются и притязания Иеговы не только на жертвы, но и на справедливое отношение к его народу.
Разумеется, в дошедшей до нас Библии этический монотеизм связывается с намного более ранним периодом. Однако мы должны помнить, что первые тексты Ветхого Завета, включая Пятикнижие, появились в письменном виде лишь после Илии, а большинство — гораздо позднее. Приложение критериев более позднего периода к более ранним событиям вполне типично для древних религиозных рукописей; не является исключением и Ветхий Завет.
Нетрудно увидеть привлекательность Илии для евреев последующих поколений. Согласно преданию, он вознесся на небо в огненной колеснице, символизирующей особую благосклонность к нему Иеговы. По мере роста мессианских ожиданий, стала распространяться вера в грядущее возвращение Илии на землю в качестве провозвестника прихода Помазанника; по мнению Иоанна Крестителя, это пророчество сбылось с явлением Иисуса, сам же Иисус относил это к Иоанну Крестителю.
«Пророки» — предшественники Илии были в большинстве своем людьми, которые приводили себя в состояние экстаза, неистовства; в этом эмоциональном состоянии они воображали, что находятся во власти бога, которого с этой целью призывали. На самом деле, существовало много путаницы и смещения функций между жрецами, упомянутыми выше «пророками» и всякого рода провидцами (толкователями неясных явлений и предсказателями будущего). В этом нет ничего удивительного, если учесть, сколько по стране было разбросано всякого рода алтарей, ггосвяшенных различным богам. Картина не слишком трансформировалась по ходу того, как эти алтари постепенно переходили на службу культу Иеговы.
Сегодня нельзя с уверенностью отрицать, что Илия был одним из таких полупомешанных пророков или кем-то в этом роде. Но его сущность, по-видимому, этим не исчерпывалась. К тому же он проложил дорогу настоящим пророкам, которые появились в следующем веке. Они были пророками не в том смысле, что обязательно предсказывали будущее, хотя иногда они занимались и этим, а в том, что формировали Божью волю, интерпретируя события в религиозных воззрениях. Собственно, греческое слово «профетус», которое переводится как «пророк» и обозначает «толкователь», «тот, кто говорит от имени божества». Именно начиная с этих пророков, многие пророчества (а, по сути, проповеди) которых сохранились в письменном виде, мы вступаем в золотой век религии Израиля.
Еще в VIII в. до н. э. как в северном, так и в южном царствах люди поклонялись другим богам, кроме Иеговы. Но пророки боролись с этим. Они объявляли, что существует лишь Иегова, что он — бог всего сущего. Народ израильский — его избранник и обязан поклоняться исключительно ему. Но кроме формального поклонения Иегова требует справедливости и сострадания, великодушия и добродетельности. Несоблюдение его этических установок эквивалентно забвению его святилищ. Непослушание его воле влечет за собой его гнев; за несправедливостью следует его возмездие.
Явление этих пророков (их называют «пророками этического монотеизма») происходило в конкретных исторических обстоятельствах существования малых народов Израиля и Иудеи, которым постоянно грозили всяческие превратности судьбы в окружении великих держав. В этой ситуации исключительное поклонение Иеговы порождало две дилеммы, которые постоянно довлели над пророками, а также позднее над еврейскими сектами вроде кумранских монахов. Дилемма первая: если Иегова — бог подлинный и единственный, а народ Израиля избран им, то почему же Иегова допускается, чтобы Израиль страдал от его более сильных соседей? Дилемма вторая связана с первой: если единственный Создатель избрал Израиль, дабы заключить с его народом особый договор, то в каких отношениях он находится с остальным человечеством, включая праведников, и как к ним надлежит относиться богоизбранному народу?
Для понимания иудаизма времен начала христианской эры и особенно сектантов Мертвого моря большое значение имеет пророческая литература, которая вращается вокруг этих двух дилемм. Ответ пророков на первую дилемму сводится к тому, что избранный народ претерпел от своих сильных соседей из-за своих грехов и отступничества. Израиль отступил от служения Иегове или при служении отклонился от праведного пути. Священники, которые к этому времени обрели власть в храмах Иерусалима и Самарии (северной столицы), были озабочены не столько проблемами высшей справедливости, сколько собственным обогащением и продвижением. Пророки их осуждали, а вместе с ними — и светских правителей, чьи судьбы переплетались с судьбами церковных иерархов. «Яненавижу, я презираю ваши празднества», — говорит, выступая от имени Иеговы, Амос, один из первых «записанных» пророков, — «и меня не радуют ваши торжественные сборища… И хотя вы предлагаете мне свои подношения и жертвы, сжигая их, я не приму их… Пусть же справедливость снизойдет, подобно водопаду, а праведность, как могучий поток». А затем он предупреждает, что заблудших ждет возмездие Иеговы, в результате чего они окажутся в заточении где-то «за Дамаском».
Ответ периода пророков на вторую дилемму состоял в том, что Иегова, конечно, озабочен судьбой и других народов, а Израиль по отношению к ним должен выступать в роли божьего посланника и служителя. Исходя из этого, пророки адресовали свои проповеди не только Израилю, но и другим нациям, так что их обращения приближались к универсальному характеру, а иногда и приобретали его. В конечном счете требования Иеговы формулируются очень ясно и просто. «Чего требует от тебя Господь», — спрашивает Мицах, — «кроме как поступать по справедливости, любить милосердие и смиренно следовать за Богом?» Не есть ли это самая сущность религии, этическая и всеобщая, способная тронуть самое сердце?
Жители северного царства действительно оказались в пленении «за Дамаском», будучи завоеваны ассирийцами. После 721 г. до н. э., когда пала Самария, больше о них не было слышно. Страна подверглась насильственной колонизации другими народами, которые пришли сюда вместе с ассирийской армией. Эти колонисты смешались с оставшимися израильтянами, в результате чего появились самаритяне, которых презирали даже во времена Иисуса. Но писания пророков сохранились.
Расположенная на юге Иудея выдержала ассирийский натиск и, наученная опытом, проводила более успешную дипломатию. Пророки были одновременно и государственными деятелями. Так, Исайя был царским советником по вопросам международной политики. На этом далеко не легком посту главная задача была весьма опасной и трудной: спрогнозировать, какая именно из великих держав имеет наибольшие шансы на военную или дипломатическую победу, чтобы вступить с ней в союз. Важно было также оценить, когда можно рискнуть прекратить выплату дани. Надо сказать, что политическая мудрость пророков сплошь и рядом оказывалась на высоте: как правило, стоило правителям не послушаться их совета, как события приобретали дурной оборот и кончались бедами для обоих царств.
В 586 г. до н. э. Иерусалим пал под натиском вавилонян. Именно об этом предупреждал Иеремия, когда советовал правителям во время склониться перед Вавилоном, не рассчитывая на ненадежных союзников вроде Египта. Результатом этого явилось, помимо прочего, укрепление веры в то, что Иегова является Господином и по отношению к Вавилону; он обязательно сбережет свой народ независимо от того, в каком подданстве он будет находиться — лишь бы этот народ сохранял свою веру и следовал по праведному пути.
Из числа тех евреев (так мы будем теперь именовать население бывшего южного царства Иуды, или, как его будут называть, Иудеи), которые оказались заброшены в Вавилонию, некоторые «вернулись» после того, как Вавилония пала под ударами персов. Строго говоря, «вернулись» не сами изгнанники, а их потомки. В соответствии с имперской политикой Персии было разрещёно восстановить Иерусалим, а Иудее была дарована определенная автономия в условиях вассальной зависимости от персидского сюзерена. Вавилонское изгнание укрепило веру в Иегову и заставило изгнанников почувствовать, что они не просто представляют собой эмигрантов из любимого отечества, но и некую религиозную общину, или церковь. Когда же они «возвратились», чтобы возглавить процесс возрождения религии и культуры, то неизбежно принесли с собой идеи и отношения, почерпнутые в Вавилонии. Одновременно они принесли с собой обновленное чувство исключительности своих взаимоотношений с Иеговой.
Здесь нам хотелось бы обратить внимание читателей на движение, которое началось еще задолго до Изгнания и результатом которого явилась Книга Второзакония (Дейтерономии), представлявшая собой в определенном смысле ревизию Закона Моисея, написанную так, будто она исходит от самого Моисея, но на более высоком этическом уровне. Причиной этой ревизии послужили проповеди пророков. Таким образом, движение пророков не только породило письменные пророчества, но и серьезно повлияло на эволюцию Торы.
В период, который непосредственно последовал за Изгнанием, оба движения — «пророческое» и «второ-законное» — остались без внимания, которое было сосредоточено на восстановлении Храма и поклонения ему, а также реставрации (если не сказать — усугублении) догматов еврейской исключительности. Требовалось неукоснительное соблюдение шабата, смешанные браки категорически запрещались. Самаритяне, желавшие участвовать в процессе реставрации на севере, с презрением отвергались. Возможно, это было неизбежным этапом в данных исторических обстоятельствах; однако, во всем этом было очень мало от импульса великого движения пророков.
Впрочем, мы еще будем свидетелями возрождения этого импульса, когда дойдем до периода, который неизбежно готовила тенденция развития и который породил с одной стороны фарисеев, а с другой — движения, подобные Кумранской секте.
Столетия, непосредственно предшествовавшие Изгнанию, как мы видели, образуют период, в течение которого еврейская религия достигла максимальных высот. С другой стороны, столетия, последовавшие за Изгнанием, хотя и рождали новых пророков, были скорее эпохой священников. Именно в этот период были полностью сформулированы и зафиксированы функции священников, причем с ростом иерархии значительная власть сосредоточилась в руках священнослужителей Иерусалима.
Кто такие были эти священники? К сожалению, происхождение этого сословия в еврейском обществе скрыто в тумане античности. Возможно, в связи с поклонением Иегове, Аарон, брат Моисея, бывший к этому моменту жрецом культа Иеговы, привел с собой сколько-то младших жрецов, которые, в отличие от большинства евреев, были знакомы с соответствующим ритуалом. Возможно, именно их стали именовать «левитами» и их наследники образовали касту (или класс), функцией которой является богослужение во время религиозных церемоний, причем для них были предусмотрены особые меры экономической поддержки.
Святилище Ханаана имело, конечно, своих собственных священнослужителей, однако трудно установить, были ли они затем поглощены соответствующим иеговистским сословием. Случалось, как мы знаем из эпизодов биографии Илии, что этих людей истребляли. Во всяком случае, к моменту «возвращения» из Изгнания потребовалось, чтобы священники («коэн») были исключительно из «племени» Леви, происходившего от Аарона, и, согласно Езекиилю, который был видной фигурой в Изгнании, происходившего также от Задо-ка, поставленного Соломоном на пост верховного священнослужителя во вновь построенном Иерусалимском храме.
В целом вопрос взаимосвязи между священниками, происходившими от Аарона, Леви и Задока, является достаточно запутанным и противоречивым; таким он был, видимо, и во времена Кумранской секты, которая имела на все свою особую точку зрения, не обязательно совпадавшую с позицией иерусалимских иерархов. Во всяком случае, в период, последовавший за Изгнанием, рост класса священнослужителей привел к своего рода теократии, при которой функции религиозных и государственных руководителей зачастую переплетались; но даже если эти функции и были разделены, первосвященники обладали очень большим влиянием.
О первой фазе периода после Изгнания, конкретно иудейской истории последнего века существования Персидской империи, известно совсем немного. Тем не менее не подлежит сомнению, что в ходе длительного конфликта между Персией и Египтом страна часто переходила из рук в руки. Именно в этот период евреи в значительных количествах оседали в Египте — возможно, как беженцы. В городе Эб (Элефантина) на юге Египта они даже построили храм Иеговы, который был разрушен египетскими жрецами в 410 г. до н. э.
Власть Персии, простиравшаяся некогда до Афин, теперь постепенно приходила в упадок. Пришел черед Европы стать местом формирования новой империи. Без особых усилий македоняне нанесли поражение персам, и в 333 г. до н. э. Александр вступил в Иерусалим.
Он даровал евреям автономию как в Иудее, так и в Вавилонии и основал еврейскую колонию в египетском городе, который носил его имя — Александрия. В течение уникального, но непродолжительного периода Иудею никто не угнетал и не угрожал ей. Это продлилось всего 10 лет, и после смерти Александра в 323 г. до н. э. снова наступили тревожные времена.
Два военачальника Александра поделили его империю между собой, в результате чего появилось две династии: Птолемеев с центром в Египте и Селевкидов с центром в Сирии. Иудея оказалась точно посередине между ними. В 301 г. до н. э. после трех неудачных попыток Птолемей I захватил Палестину, и до 198 г. до н. э. она оставалась египетской провинцией. Вскоре после этого начался резкий. упадок империи Птолемеев, и она стала сначала римским протекторатом, а затем (30 г. до н. э.) и римской провинцией. У царства Селевкидов не было такой яркой истории, как у его соседей, и оно потеряло было значительную часть своей территории и суверенитета. Однако Антиох III в значительной степени вернул утраченное, и именно он завладел Палестиной.
Антиох IV, который называл себя Епифанием (дословно «явление», с намеком на явление бога), пытался подавить еврейскую религию, в чем его поддерживали два видных священника — вероотступника: Иисус (сменивший имя на Язон) и Менелай. В 170 г. до н. э. Антиох организовал большой еврейский погром и разорение Храма. Два года спустя он превратил Храм в святилище Зевса, причем с алтаря его стали предлагать свинину. Иерусалим он сделал греческим городом с сирийским гарнизоном и объявил, что соблюдение шабата будет караться смертью.
Это послужило сигналом к восстанию. Три сына Матафия, священника, лично убившего царского агента, последовательно возглавляли мятеж против Селив-кидов. Известные в истории под кличкой Маккавеи («молоты»), эти три брата — Иуда, Ионафан и Симон — добились, хотя и немалой ценой, значительного успеха. Пик борьбы пришелся на 153 г. до н. э., когда, воспользовавшись тем, что Сирию раздирал конфликт между двумя претендентами на престол, средний из братьев, Ионафан (старший, Иуда, был убит в 161 г. до н. э.), сумел добиться своего назначения еврейским первосвященником. С тех пор Маккавеи правили в Иерусалиме большую часть столетия, а первосвященство сохраняли за собой значительно дольше.
Пост первосвященника и верховного правителя у Ионафана унаследовал младший из трех братьев, Симон, который, подобно Ионафану, погиб в результате предательства. Сын Симона, Иоанн Гиркан, правил с 135 по 106 г. до н. э.; во время его правления произошла постепенная трансформация религиозного движения Макковеев в светское саддукеев.
Пришедший на смену Иоанну Гиркану Аристобул I сделался царем, но правил всего год. Его сменил Александр Ианний (его второе греческое имя — аналог Ионафана), который, как утверждают, распял восемьсот своих оппонентов, предположительно фарисеев. Не исключено, что именно его в свитке Хабакку называют «Нечистым Священником», который преследовал Учителя Справедливости. После смерти Александра его вдова сменила курс на прямо противоположный и отдала власть фарисеям. После ее кончины в 69 г. до н. э. ее младший сын, Аристобул (II), который был саддукеем, сместил своего старшего брата, Гиркана; когда же друзья последнего воспротивились узурпации, стал апеллировать к римскому легату. Римляне, представлявшие к этому времени «сверхдержаву», некоторое время оказывали Аристобулу поддержку; однако, убедившись в его двуличии, заменили его на посту первосвященника законным преемником, Гирканом, которому, впрочем, так и не дали стать царем.
В 63 г. до н. э. в Иерусалим вступил Помпей.
Отметим здесь, что именно в период, последовавший за Маккавейскими войнами, и возникла Кумран-ская община. Возможно, это произошло в результате возмущения плачевным состоянием, до которого довела еврейскую религию церковная иерархия; свою роль могла сыграть и вера в то, что Иегова не станет спасать свой народ, пока последний не станет повиноваться его воле и не будет истово выполнять установления Торы, следуя призыву пророков к праведной жизни. К тому же они пришли к мнению, подобно другим евреям, что Израиль будет освобожден от угнетателей «не силой и могуществом», а лишь неким сверхъестественным вмешательством, когда «помазанник» Иеговы установит новый мировой порядок.
Оглянувшись в прошлое и перечитав священные израильские рукописи, в Кумране почувствовали, что их осенило новое понимание смысла и цели истории евреев. В этом свете современные события обретали новый облик и оттенки. Конечно, это озарение — от бога, и его нужно записать на пергамент, чтобы можно было читать и перечитывать. И сектанты начали писать, причем не только копии имевшихся рукописей, священных книг, почитаемых всеми евреями, но и собственные сектантские тексты.
Большинство книг, которые мы именуем Ветхим Заветом, были написаны с VIII по III в. до н. э., но включают фрагменты из более древних документов или надписей. Некоторые книги моложе III в., например Экклезиаст.
Все первоначальные рукописи утрачены, но, возможно, их фрагменты есть среди материалов, найденных в пещерах вблизи Мертвого моря. Насколько нам известно, даже в I в. до н. э. имелись только копии, причем некоторые из них являлись результатом многократного копирования оригинала.
Мы не знаем, каким образом сохранялись раннеев-рейские рукописи, когда ниспровергались царства Израиля и Иудеи и разрушались храмы. Может быть, при этом уцелели какие-то архивы? Может быть, какие-то священники спаслись бегством и унесли рукописи с собой? Может быть, рукописи отправились с людьми в изгнание? Кто сберег писания пророков? Кто первый взял на себя собирание, отбор и редактирования? Ответов на эти вопросы мы не знаем.
Нам известно, что с течением времени возникло много вариантов рукописных копий, так что появилась необходимость в стандартном, каноническом тексте. И такой текст в конце концов сформировался в VII–VIII вв. н. э.; эта работа была выполнена массоре-тами. Поскольку начиная с III в. до н. э. многие евреи жили за рубежом и не знали иврита, в III (или, возможно, II) в. до н. э. был сделан греческий перевод рукописей, известный под названием Семикнижия. Он сохранился также только в виде копий с копий.
Книги Нового Завета были написаны в течение намного более короткого периода: между второй половиной 1 в. н. э. и концом II в., причем вставки и изменения появлялись примерно до IV в. включительно. Здесь опять в нашем распоряжении не имеется оригиналов, только копии, самые ранние из которых не старше IV в.
В период, последовавший за написанием Ветхого Завета и частично его перекрывающий, были составлены и другие религиозные тексты. Они зачастую были зашифрованы, то есть в них использовались хитроумные аллегорические символы, понятные лишь посвященным. Это было отчасти мерой предосторожности на случай, если рукописи попадут в руки врагов. Примером такого стиля изложения является Книга Даниила в Ветхом Завете и Книга Откровения в Новом.
Некоторые из этих текстов представляли собой предсказания падения правителей, которые угнетали еврейскую нацию, а также предсказания прихода «Помазанника» — Мессии. Предсказания различались по форме; значительное число евреев верило в них, хотя были и такие, кто не верили.
В дополнение к этим апокалиптическим и эсхатологическим писаниям, существовало и много других по стилю и содержанию текстов. Все вместе они образуют значительный литературный фонд.
В настоящее время Библия представляет собой некую священную выборку из этого фонда, которая различается у разных конфессий: так, выборка у католиков несколько шире, чем у протестантов. Разумеется, еврейская Библия не содержит Нового Завета. Характер выборки определялся первоначально местными традициями, а в дальнейшем — специальными соглашениями. Так, вопрос, какие именно книги следует включать в Священное Писание, обсуждался на раввинском Синоде в Джамне около 100 г. н. э., а также на ряде соборов христианской церкви. При этом каждая конфессия сама формировала для себя канонический набор (от греческого и латинского слова канон, означающего «правило», «стандарт»).
Рукописи, исключенные из этой выборки, делятся на два класса: апокрифы из Ветхого и Нового Заветов и псевдоэпиграфы. Слово апокрифы часто употребляется в смысле «спрятанные от кого-либо»; это означает, например, что по рещёнию церковных властей книги были изъяты из общего пользования, «с глаз долой». Но оно же может означать «скрытые» в том смысле, что те, кто писали текст, сознательно делали его тайным, то есть понятным только посвященным. В период непосредственно перед началом и в начале христианской эры подобная, литература была явлением весьма распространенным. Так, например, Филон написал книгу о сотворении мира именно в такой эзотерической манере.
Псевдоэпиграфы, или «ложнописанные» рукописи, не являются, строго говоря, средством обмана. Одно время существовал, правда, запрет на написание новых религиозных текстов наподобие включенных в канон. Однако обычно псевдоэпиграфы — это средство, при помощи которого более поздний автор стремится выразить свои идеи под прикрытием имени более раннего и признанного автора. Постепенно это превратилось в своего рода литературную традицию. Тем не менее возникло обвинение, что подобные тексты якобы претендует на то, чтобы считаться библейскими, не являясь на самом деле таковыми. Так к ним прилипло название ложных, фальшивых.
В число апокрифов Ветхого Завета входят две книги Ездры; книги Тобита и Юдифи; дополнительные главы книги Эсфири; Мудрость Соломона; Мудрость Иисуса, сына Сираха, или Экклесиастик; книга Баруха; Песнь Трех Святых Детей; История Сусанны; История разрушения Бела и Дракона (дополнение к книге Даниила); молитва Манасса и две книги Маккавеев. Некоторые их этих книг включались в канон. Книги Мудрости и Экклесиастик часто считаются, по меньшей мере, столь же назидательными, как книги Притчей и Проповедника. Книги Маккавеев написаны с саддукейских позиций, и история в их изложении страдает избыточным преклонением перед героями. Но, с другой стороны, подобные же претензии можно предъявить и Книгам Царств и Чисел.
Апокрифы Нового Завета содержат шестнадцать благовествований, пять из которых — того же типа, что синоптические благовествования от Матфея, Марка и Луки, входящие в состав нашей Библии, а большинство остальных в большей степени носит доктринерский характер. Имеется там и Евангельская гармония, в которой объединены несколько евангелий. В число пяти синоптических евангелий входят: Послание к евреям, Послание к египтянам, Евангелие от Петра, фрагменты Файюмского и Оксиринкского евангелий.
Несмотря на довольно размытую границу между всеми этими апокрифическими, апокалиптическими и псевдоэпиграфическими разновидностями, можно утверждать, что категория псевдоэпиграфическая численностью намного превышает остальные. Именно к ней относится ряд книг из клада секты Мертвого моря, в том числе Книга Праздников и очень важный Завет двенадцати патриархов. Хотя мы и не рассчитываем на то, что рядовой читатель пожелает лично ознакомиться с обширной литературой апокрифического либо псевдоэпиграфического жанров, мы приводим в приложении некий перечень, чтобы он мог оценить относительные пропорции и масштаб этого явления.
При знакомстве с этим рукописным наследием нетрудно убедиться, что те книги, которые вошли либо непосредственно в Библию, либо в апокрифы, совсем не обязательно уступают по важности тем, что остались «за бортом». Причиной невключения мог быть вовсе не недостаток «аутентичности», исторической правды, надежности как источника. Сточки зрения надежности канонические тексты вполне могут быть не менее уязвимы, чем иные. Причиной того, что определенные книги отвергались, могла быть их недостаточная назидательность или, скажем, то обстоятельство, что они могли скорее пробудить сомнение, чем укрепить веру, поскольку менее активно подкрепляли официально сформулированные доктрины христианства.
В то же время для ученых эти небиблейские документы всегда имели чрезвычайную ценность. Без них было бы намного труднее реконструировать историю раннего христианства. И Свитки Мертвого моря стали очень важным дополнением именно к собранию небиблейских источников, причем не просто потому, что добавляют нечто новое к существовавшей ранее сумме знаний, — они заставляют нас ее пересматривать. Небиблейские документы, которыми мы ранее располагали, зачастую просто ставили в тупик; Свитки же многое проясняют. Часто возникал вопрос, являются ли те или иные документы христианскими или иудаистски-ми; или, если существовало несколько вариантов документа и были основания предполагать, что в него вносили исправления с христианских позиций, то что в них следует считать христианским, а что — иудаистским. Свитки помогают ответить на эти вопросы. Они — ключ, которым стало возможно отпереть ранее закрытые двери, преграждавшие нам путь к знанию.
Чтобы понять природу еврейских партий втом виде, как они существовали непосредственно перед и сразу после начала христианской эры, необходимо по-настоящему оценить степень эллинизации значительного числа евреев того времени. Александр Великий был не только завоевателем; он способствовал распространению греческой цивилизации по всему Средиземноморью и за его пределами. Те, кто стали его наследниками, что бы мы ни говорили о них еще, были преисполнены решимости сделать так, чтобы греческая культура доминировала во всех областях жизни тех регионов, куда промаршировали армии македонцев. В результате этого греческая философия, греческая эстетика, греческая физическая культура, греческая этика и религия оказывали глубочайшее воздействие в течение почти трех столетий, пока римляне не установили здесь свое имперское владычество; впрочем, влияние это сохранялось и после завершения римских завоеваний. Все Средиземноморье говорило по-гречески, думало по-грече-ски и было сплочено греческими идеями в некую структуру, которую во многих отношениях (хотя и не во всех) можно было считать единой культурной общностью.
Это оказывало влияние не только на еврейские диаспоры, рассеянные по свету, но и на Иудею. Как мы уже видели, были попытки насильственной эллинизации Иудеи. Это было ошибкой и привело к прямо противоположному результату — к восстанию. Тем не менее эллинизации суждена была долгая жизнь в Иудее. Иерусалим был в значительной степени греческим городом. Во всяком случае, в достаточной, чтобы в меньшинстве, упорно придерживавшемся еврейской культуры и традиций, возрастало возмущение. В конце концов жестокая и, в сущности, не вызывавшаяся необходимостью кампания Антиоха-Епифания, которая привела к восстанию Маккавеев, прервала процесс эллинизации евреев, но вопрос продолжал стоять в религиозном и национальном плане, причем довольно остро.
Прогреческую еврейскую партию саддукеев возглавляли иерусалимские жрецы. Само слово «саддукеи» происходит, возможно, от имени Задока, первосвященника, который был назначен на свой пост Соломоном (а ранее пользовался уважением Давида). Говорят, что этот человек, пребывая на своем посту, постепенно деградировал, сначала физически, а затем духовно; однако, чем больше деградировал, тем легитимнее становился. Партия, видимо, была не слишком велика; в ее состав входили, кроме иерусалимских иерархов и лиц, с ним непосредственно связанных, аристократы и, возможно, большинство землевладельцев. Саддукеи довольно легко относились к вопросам религии и серьезно — к политическим. Современный, широко мыслящий кригик не во всем осудил бы их деятельность. Они были прагматиками, стремившимися избегать неприятностей и повысить свое благосостояние.
Впервые мы слышим о саддукеях во времена правления Иоанна Гирканского (135–105 гг. до н. э.), хотя, несомненно, жрецы Храма были прогречески настроены ещё во время восстания Маккавеев, а может быть, и раньше. При Хасмонейских князьях позднего перио-ха, наученных ошибками Антиоха Епифания, они про-зодили свою прогреческую политику более искусно, причем время от времени, но ненадолго, их все-таки лишали власти в пользу фарисеев.
Если вспомнить Новый Завет, то там слово фарисеи в отдельности встречается гораздо реже, чем сочетание «книжники и фарисеи». Книжниками называли профессиональных копиистов рукописей, которые были также искусными толкователями «Закона и пророков». Однако они принадлежали к той же партии, что и фарисеи, поэтому их можно было бы назвать «книжниками из фарисеев».
Фарисеи были популярной партией, которая ближе принимала к сердцу вопросы религии, чем политики. Единственный политический вопрос, который их глубоко волновал, это свобода религии; они стремились к национальному освобождению, но не через восстание, а через приход «сына Давида», мессии, который был бы не божественного происхождения, а получил бы от бога власть править народами.
Само слово «фарисеи» означает, возможно, либо «особенные», либо «щепетильные». Полной уверенности ни в том, ни в другом нет, однако нет сомнения, что в основе фарисейской щепетильности лежало стремление отделить себя от «языческих» объединений и нееврейских обрядов. Скорее всего, фарисеев заставила выделиться и сформировать собственную партию про-греческая политика саддукеев при Хасмонейских князьях, хотя в общем-то саддукеи стремились маневрировать, предоставляя не столько религиозные свободы, сколько политическую независимость.
Основные различия между саддукеями и фарисеями сводились к следующему:
1) Саддукеи обвинили фарисеев в том, что те требуют от людей соблюдать правила, которые не записаны в Законе Моисея. Это, в общем, соответствовало истине в том смысле, что фарисеи стремились интерпретировать Закон таким образом, чтобы он лучше соответствовал современным условиям.
2) Фарисеи верили в бессмертие, рай и ад, всеобщее воскресение, царстьо Мессии; в связи с этим саддукеи высказывались в том смысле, что такие вещи нельзя проповедовать, поскольку ничего не известно.
3) Саддукеи придерживались эллинистической доктрины свободы воли, в то время как фарисеи считали, что свобода воли ограничена Божественным предопределением.
4) Фарисеи утверждали, что религиозная практика саддукеев противоречит правилам и обязанностям высшего духовенства, и это было хоть и обидно, но заметно даже невооруженным глазом.
5) Фарисеи были по сути своей миссионерами, верящими в интернациональную иудаистскую общину или церковь, вступить в которую мог бы каждый, кто признает законы иудаизма и ритуальные требования фарисеев; они стремились к иудаизму, основанному на синагоге. Саддукеи не стремились привлекать новообращенных, в центре их интересов был Храм и власть, сосредоточенная в Иерусалиме. Отметим здесь, что впоследствии, на раннем этапе укрепления христианской церкви, фарисеи сменили свою позицию в этом вопросе на прямо противоположную, отказавшись от своей миссионерской программы. Они также осудили Семикнижие (греческий вариант Ветхого Завета), поскольку он облегчал сосуществование иудаистской и языческой доктрин, вовлекаемых в развивающуюся христианскую систему.
Фарисеи действительно зачастую бывали надменными и негостеприимными. В то же время нельзя не признать, что их отношение к религии имело этиче-ский характер. Некоторые из видных раввинов, например, Хиллаль, были фарисеями, но достигали, как признают христианские и иудаистские богословы, в своих моральных проповедях уровня близкого к уровню Иисуса.
С разрушением в 70 г. н. э. Храма роль саддукеев сошла на нет, и они исчезли; что же касается фарисеев, которые в отсутствие Храма полностью сосредоточились на синагоге, то они не только выжили, но и стали процветать, создав фундамент раввинистской традиции, увенчавшейся современным иудаизмом.
Еще одна секта, зелоты, откололась от фарисеев, считая, что последние недостаточно преданы делу национального освобождения. Иосиф говорит, что их основателем был «Иуда-галилеянин» и добавляет, что они «согласны во всем с представлениями фарисеев»; но их отличает «неистребимое стремление к свободе, и они говорят, что их единственным правителем и господином может быть только Бог».
Вспомним, что Симон, член партии зелотов, был одним из двенадцати учеников, избранных Иисусом. Правда, выбор был сделан в то время, когда на политической сцене было относительно спокойно и, насколько известно, не ожидалось никакого восстания.
Зелоты практически представляли собой возрождение маккавейского движения и были, по-видимому, столь же строги в вопросах религиозной практики, сколь пылким было их желание свергнуть власть римлян. В конце концов они сослужили Иудее плохую службу, безрассудно возбуждая насилие и подавляя все умеренные течения. Еврейские лидеры пытались умиротворить римлян, но безуспешно, так что все кончилось войной и разрушением Иерусалима.
Была и еще одна еврейская религиозная партия, но, поскольку она представляет для нас особый интерес, мы поговорим о ней подробнее, чем о других, в следующем разделе.
Кто такие были ессеи?
Нашими первичными источниками информации о ессеях являются Филон Александрийский (Quod Omnis Probus Liber, около 20 г. н. э.), Плиний Старший («Натуральная история», около 70 г. н. э.) и еврейский историк Иосиф Флавий («Еврейские древности», «Еврейские войны», написанные в 69–94 гг. н. э.). В Приложении приведены развернутые цитаты из этих авторов, которые могут оказаться полезным для читателя, желающего составить собственное мнение по обсуждаемым здесь спорным вопросам.
До сих пор трудно решить, были ли ессеи единой сектой, чьи доктрины и обряды претерпели определенные изменения с течением времени, либо группой сект, значительно различавшихся своими верованиями и правилами поведения.
Филон, который посетил Иудею еще молодым человеком, возможно, вступал с ними в прямой контакт. По его словам, они жили в «Сирийской Палестине» и было их около четырех тысяч. Первоначально, продолжает он, они селились только в деревнях и избегали городов; отсюда можно сделать вывод, что к тому моменту они отказались от этого самоограничения и вышли за пределы сельской местности.
По описаниям Филона, они воздерживались от животных жертвоприношений, «считая единственной истинной жертвой почтительное состояние духа» (что исключало для них возможность участия в храмовых обрядах), занимались земледелием «и другими мирными ремеслами» и были противниками рабства. У них не было времени, продолжает он, для обсуждения абстрактных философских вопросов, если только оно не способствовало этическому просвещению. Их интересовала философия морали, особенно в том виде, в каком она содержится в еврейской Торе. Они строго соблюдали шабат, собираясь в своих синагогах, где рассаживались в соответствии с установленным у них порядком. Один из ученых членов общины читал рукописи и давал их толкование при помощи особого рода символики.
Содержание их учения составляли «благочестие, святость, справедливость, искусство организации жизни в доме и в городе, знание того, что хорошо, что плохо, а к чему можно относиться безразлично, чего следует избегать, а к чему стремиться — короче, любовь к Богу, обродетели и человеку». Их учение приносило свои пло-ы. Ессеи были широко известны своей добротой, стремлением к равенству, безразличием к деньгам и мирским интересам и удовольствиям. Они жили колониями, где имелся общий склад, общая одежда и общая казна, в которую каждый вносил заработанное им и из которой возмещались общие расходы. Гости из других колоний секты получали теплый прием и участвовали в совместных трапезах и религиозных обрядах. Даже жестокие и коварные тираны, говорит Филон, восхищались великодушием и благочестием ессеев.
В своем «Preparatio Evangelicf» Эйсебий цитирует Филона, по словам которого ессеи населяли «многие города Иудеи, а также многие деревни и людные места», причем их членство в секте проистекает из свободы выбора, «а не из национальной принадлежности». Они не вступают в брак, и в их общинах не имеется детей.
Из этого описания можно предположить, что движение ессеев было распространено широко, по крайней мере в Иудее, и состояло оно из большого количества местных общин, верованиями и обрядами объединенных в некое подобие церкви. Ясно, что движение это никак не было связано с фарисейскими синагогами, а существовало само по себе. Хотя имеются определенные намеки на аскетизм, но он был, по-видимому, не строгим, и нигде не говорится, что ессеи монашествовали.
Однако, обращаясь к Плинию Старшему, мы обнаруживаем описание ессеев как «обособленного народа», обитающего на западном берегу Мертвого моря. Они «отличаются от всех в мире», живя без женщин, избегая денег, селясь «под пальмами». Каждый день к ним «стекались издалека» разочарованные и уставшие от мирской жизни, в результате чего, несмотря на отсутствие детей, число их не убавлялось. Это уже скорее описание монашеского поселения в пустынной местности, так что на ум сразу же приходит Кумранская община. По словам Плиния, поселение находилось на западном берегу Мертвого моря к северу от Энгеди, что ограничивает протяженность рассматриваемого района примерно 30 километрами. В этом районе не известно никакого другого монастыря, который подходил бы под описание Плиния (см. главу 1). Если же действительно ессеи селились в Кумране, то какое широко распространенное движение описывал Филон?
Может быть, нам будет легче ответить на этот вопрос, если мы сначала выслушаем Иосифа. Ессеи появились, говорит он, одновременно с саддукеями и фарисеями, а именно во времена упадка маккавейского движения, примерно в середине II в. до н. э. Очевидно, ессеи, как и фарисеи, не признавали иерусалимскую иерархию. Один из ессеев по имени Иуда в конце II в. до н. э. проповедовал в Храме их учение, в том числе искусство предсказаний событий. Ирод освободил ессеев от необходимости присягать на верность трону, поскольку такая присяга противоречила бы представлениям ессеев о благочестии. В Иерусалиме в I в. н. э. существовали в юго-восточном углу Ворота ессеев. Имеются свидетельства того, что их партия была довольно многочисленна и влиятельна.
По словам Иосифа, название ессеи было дано секте за ее святость (хотя, с точки зрения лингвистической греческое исходное слово ближе к понятию «живущие по естественным законам»). Они проживати совместно с другими людьми в различных городах. Они не вступали в брак, но усыновляли других детей, воспитывая их в духе преданности своему учению и обрядам. Существовала, впрочем, и еще одна секта, также считавшаяся ессейс-кой, допускавшая брак с женщинами, доказавшими свою преданность в течение трехлетнего испытательного срока. У них не существовало частной собственности. Сбережения и ежедневные заработки сдавались в общественный фонд, которым распоряжались от имени общины специальные должностные лица. В каждом городе существовал человек, отвечавший за снабжение одеждой и продовольствием, а также заботившийся о странствующих членах общины. Ессеи считали своим долгом помогать бедным и нуждающимся, независимо от того, принадлежали ли они к их общине.
Иосиф Флавий сравнивает ессеев с пифагорейцами, полурелигиозным орденом, основанным греческим философом и математиком Пифагором в 520 г. до н. э., тем самым предполагая греческое влияние. Ессеев можно также сравнить с александрийскими терапевтами, которые, впрочем, были более склонны к мистицизму и созерцательному размышлению. Вопрос о том, насколько глубоко греческие идеи проникли в мышление ессеев, неоднократно порождал дискуссии, однако без конкретных выводов. Из книг Маккавеев известно, что родство между спартанцами и евреями провозглашалось еще в 309 г. до н. э., когда спартанский царь Арей писал первосвященнику Онию, что «известно из писаний, что спартанцы и евреи — братья, все они происходят из рода Авраама» (І Мак., XII, 21). Затем в 144 г. до н. э. первосвященник Ионафан вновь напомнил спартанцам, что многолетняя дружба между спартанцами и евреями основана на древнем родстве. Эта информация, разумеется, ошеломляет, однако ее просто так отбросить нельзя. Возможно, сторонникам эллинизации среди евреев необходима была некая основа, пусть даже мифическая, для укрепления связи между иудеями и греками.
Неожиданным элементом в обрядах ессеев было, согласно Иосифу, поклонение солнцу, которому они молились на рассвете. Возможно, этот ритуал они заимствовали у зороастрийской религии (культа Митры). Другие элементы доктрины ессеев, как, например, вера в ангелов, несомненно, пришли из Персии, где могли быть заимствованы во время Изгнания.
Как сообщает Иосиф, после рассветной молитвы солнцу, ессеи по команде своих руководителей расходились на работы, которые назначались им в зависимости от того, в каком ремесле они были искусны, и трудились «до пятого часа» (11 часов утра). Затем они собирались вместе, одевались в белые одежды и купались в холодной воде. На этом обряд очищения заканчивался, и они шли в трапезную, где не мог находиться никто, кроме членов ордена; там они вкушали трапезу под руководством священника. Потом они пели благодарственные псалмы, после чего обрядовые одеяния снимались, и все возвращались на работу. В конце дня все ужинали с соблюдением такого же торжественного ритуала, причем все получали ровно столько пищи, сколько необходимо для поддержания жизненных сил, и не более.
Чтобы вступить в секту, необходимо было пробыть в послушниках в течение года, подчиняясь всем правилам ордена, но не пользуясь его привилегиями. В конце этого периода, если новичок заслуживал доверия, ему разрешали в большей мере приобщиться к образу жизни секты и пользоваться более священной «водой очищения». После двух лет, если его допускали, он должен был дать «великие клятвы»:
1) чтить Бога;
2) быть справедливым по отношению к людям;
3) ненавидеть зло.
Были еще и другие клятвы, в том числе обещания уважать тех, кто занимает более высокий пост, справедливо распоряжаться властью, если ему самому будет оказано доверие, носить простую одежду, любить правду и отвергать ложь, не стремиться к неправедным целям, ничего не скрывать от членов ордена, излагать доктрину ордена лишь в том виде, в каком она стала известна ему, беречь рукописи секты и никогда не открывать имен ангелов (которые, возможно, фигурировали в песнопениях).
По степени почитания имя Моисея шло сразу за именем Иеговы. «Богохульство против Моисея» каралось смертью. Отсюда видно, насколько еврейской была эта секта, хотя при всем при том для нее была характерна нееврейская вера в бессмертие души. Типично еврейские ожидания были связаны у ессеев с судьбой Израиля. При этом, по словам Иосифа, ессеи в полном «согласии с мнением греков объявляют, что далеко за океаном находится обитель хороших душ душам же плохим они отводят некую темную пещеру, полную непрекращающихся наказаний».
Отметим, что данное Иосифом описание ессеев, по крайней мере, в подробностях ритуала, больше соответствует монашеской секте, вроде той, что, по словам Плиния, располагалась возле Мертвого моря, чем широко распространенному движению с отделениями во многих городах. Ежедневное крещение большой группы людей путем погружения в святую воду легче и проще было бы производить в монастыре, чем в условиях города, где, как правило, вода имеется в ограниченном количестве, причем ее надо добывать из родников или колодцев и носить к месту использования. Тем не менее ясно, что Иосифу ессеи были известны как широкое движение, партия, которая обосновалась в целом ряде городов. Единственное разумное объяснение этого противоречия состоит в том, что ессейские секты, входящие в партию, носившую собирательное название «святые», отличались значительным разнообразием как в обрядах, так и в учении. Имея в виду это обстоятельство, рассмотрим взаимосвязь ессеев и секты Свитков Мертвого моря.
Свиток, найденный в пещере в 1947 г., который кое-что рассказывает нам о правилах и обрядах Кумранской общины, это «Руководство по распорядку». Оно никоим образом не исчерпывает вопроса, и есть очень много такого, о чем бы нам хотелось узнать, но что там даже не упоминается. Тем не менее его невозможно читать, не испытав потрясения от явных совпадений того, что говорится в этом документе, и описаний жизни ессеев, данных Иосифом Флавием. Если Кумранская община и не была поселением самих ессеев, то, по крайней мере, она была ессейского типа. Легко представить себе, что если ессейская партия была широким движением, то этот монастырь на берегах Мертвого моря вполне мог быть его штабквартирой, сердцем и центром этой организации. Так же легко вообразить, что движение зарождалось именно здесь. Да, это вполне возможно. Но будем развивать эту линию осторожно, так как пока мы не знаем точного ответа. Более того, есть определенные свидетельства противоположного.
Кроме «Руководства по распорядку» имеется и другой документ, рассказывающий о правилах, по которым жил орден ессеев, хотя и менее полный, чем Руководство. Это — знаменитый Дамасский документ, о котором мы ранее упоминали, но теперь поговорим подробнее.
Дамасский документ был найден в начале XX в. в каирской генизе и был опубликован Соломоном Шех-тером в 1910 г. Заголовок, данный ему при представлении Кембриджскому университету, гласил: «Фрагменты задокитского труда». Это объяснялось тем, что секта, которая написала его и использовала, претендовала на то, чтобы считаться подлинно задокитской (напомним, что задокиты — это духовные наследники Задока, который был одним из главных священнослужителей Давида и был назначен Соломоном первым первосвяшенником нового храма в Иерусалиме) в отличие от саддукеев, лже-задокитов, которые растеряли авторитет церковной иерархии при хасмонейском правлении во II в.
Фрагменты принадлежат двум манускриптам, которые в значительной степени дублируют друг друга (имеется ряд незначительных различий), а потому рассматриваются в совокупности, как будто они составляют один документ. Отличительной особенностью этого документа является то, что он содержит ссылку на некий побег в Дамаск от преследования, и упоминает о некоем «новом завете», заключенном в Дамасске между сектой и Иеговой. Благодаря этим важным обстоятельствам документ стал известен под названием Damaskusschrift, или Дамасский документ.
До обнаружения Свитков Дамасский документ было очень трудно датировать, оценки времени его составления значительно различались между собой. Но теперь, когда фрагменты его копии были найдены в Кумран-ских пещерах, мы знаем, что ему по меньшей мере столько же лет, сколько самому позднему из Свитков. Почти наверняка он появился позднее, чем Свиток Исайи, но мы не знаем, позже или раньше, чем «Руководство по распорядку». Однако точная его датировка менее важна, чем тот факт, что он был одной из книг Кумранской библиотеки.
Между частями Дамасского документа и «Руководством по распорядку» так много совпадений, что можно считать: оба документа исходят из общего источника либо из взаимосвязанных источников в рамках одного движения. Согласно Руководству вступающие в орден должны произнести следующее: «Мы творили несправедливость, мы преступали закон, мы грешили, мы совершали зло, мы и отцы наши до нас, в том, что поступали вопреки законам истины». В Дамасском же документе это звучит следующим образом: «Мы грешили, мы поступали безнравственно, и мы, и наши отцы, в том, что шли против правил завета». Подобные совпадения неоднократно встречаются в этом разделе, и их легко заметить. Так, где в одном манускрипте фигурирует «виновное сердце», в другом — «преступное побуждение»; один говорит о «сынах Израиля», другой — о «народе». Явно два документа содержат две версии одного первоисточника, либо один из них является более поздней редакцией другого. Такая картина наблюдается в нескольких разделах; в других связь хотя и ощутима, но носит более общий характер.
Следует, однако, заметить, что как различия, так и сходства очень существенны. Там, где Руководство говорит «законы истины», Дамасский документ говорит о «законах завета». Такие различия, если их правильно интерпретировать, могут рассказать об изменениях мышления, происходивших с течением времени, либо о разнице между сектами в пределах одной партии.
В Дамасском документе и Руководстве ряд положений описан более полно, чем у Иосифа Флавия. Так, там имеются указания по назначению «судей паствы», правила очищения водой, вопросы, связанные с шаба-том, обязанности главы общины, процедура принятия рещёний на открытом собрании, правила прецедента и правила приема послушника по завершении годичного испытательного срока. В Руководстве изложены указания по назначению «двенадцати человек и трех священников, которые идеальны с точки зрения всего, что гласит закон», а также многие другие правила поведения мудрого человека.
Священная трапеза ессеев здесь изображена более полно, чем у Иосифа Флавия. Там, где присутствуют десять человек из секты, «не должно отсутствовать священнику». Члены общины должны сидеть перед священником согласно своему рангу, и к ним следует обращаться за советом. Затем, когда на стол будут поставлены хлеб и — вино, священник «должен протянуть вперед руку, дабы произнести благословение первой порции хлеба и вина».
Имеются определенные ограничения для тех, кто «собирается войти в воду»; по-видимому, они относятся к ежедневным омовениям, о которых сообщает Иосиф и которые были предусмотрены в Кумранском монастыре. Имеются правила внесения средств в общую казну, запрет на выступления во гневе, требования подчинения нижестоящего вышестоящему. Однако не упоминается о диетических ограничениях и строгом распорядке работ, о котором сообщал Иосиф. И вообще, если сравнивать с описанием Флавия, то в этом Свитке ряд особенностей жизни ессеев либо описан иначе, либо вообще отсутствует.
В связи с этим возникает вопрос, насколько точен был Иосиф в своих описаниях. Казалось бы, указанные документы непосредственно рассказывают о жизни ессеев, в то время как Флавий пользуется информацией из вторых рук. Вроде бы логично; однако здесь имеет место определенная подмена понятий, поскольку предполагается, что речь идет об одной и той же общине.
Какую же общину описывает Иосиф? Он называет ее ессейской. Вместе с тем в Свитках община нигде не названа этим именем (впрочем, так же как и любым другим), лишь дается ее описание. Конечно, не исключено, что ессеи никогда так себя не называли; может быть, они не считали возможным именовать себя «святыми» и так их называли лишь посторонние.
Невозможно, однако, не поверить, что Иосиф описывал — в целом верно — движение, которое имело отделения во многих городах. Невозможно отвергнуть свидетельство Филона, что это движение имело «колонии» по всей Иудее. Оба они свидетельствуют как современники. Хотя, возможно, их книги увидели свет уже после того, как ессеи были рассеяны (70 г. н. э.), авторы жили в то время, когда секта еще процветала. Разумеется, верно, что Иосиф характеризует саддукеев и фарисеев довольно послушным пером; однако они остаются при этом вполне узнаваемыми. Если он проделал нечто подобное и с ессеями — например, эллинизировав их в большей степени, чем на самом деле — это еще не причина, чтобы считать, будто его рассказ об их обычаях и обрядах не верен в основных своих чертах, или что он был неправ, утверждая, что движение носило не локальный характер. Иосиф много путешествовал, он был военачальником («генералом») в еврейских войсках во время войны 67–70 гг. н. э. Мы должны в основных чертах принять его описание.
То же самое относится и к Филону. Движение ессеев, насколько ему было известно (в том числе, возможно, по личным наблюдениям) было религиозной партией или церковью с отделениями в сельских районах и многих городах. В целом он подтверждает информацию Иосифа. Из Дамасского документа также вытекает наличие групп на местах. Разумеется, самое правильное, что мы можем сделать, это оценить достоверность свидетельств, имеющихся в нашем распоряжении. Мы не располагаем всеми Свитками Кумранского монастыря. Мы не знаем, какая доля свидетельств содержалась в текстах, которые нам не достались. Нам придется опираться на те знания, которыми мы располагаем, и свидетельства, которым есть основания доверять.
Исходя из таких посылок, мы можем сделать вывод, что ессейская партия была широко распространена в Палестине вів. н. э., причем ее основные черты, о которых нам было известно до открытия Свитков, в достаточной степени согласуются с «Руководством по распорядку» и Дамасским документом, чтобы, несмотря на определенные расхождения, можно было уверенно говорить о тесной связи между сектой Свитков и партией ессеев. Это подтверждается свидетельством Плиния Старшего, который говорил о поселении ессеев в том самом районе, где находился Кумранский монастырь. Поэтому мы можем не сомневаться: община Кумрана была ессейской; однако о ее связи с остальным движением можно только строить предположения.
Наличие таких фактов, как близость к Иерусалиму, размеры библиотеки, внушительные крестильни, скрип-торий, большое кладбище, подталкивает нас к предположению, что именно в этом монастыре располагалась штаб-квартира всего движения. В то же время следует признать, что партия ессеев, независимо от того, находилась ли ее штаб-квартира в Кумране или нет, почти наверняка включала отделения или секты, различавшиеся правилами и обрядами, а возможно, и доктриной; можно также предположить, что эти секты находились не в статичном состоянии, а непрерывно изменялись и развивались на протяжении более чем двухсотлетнего существования партии..
Этот факт изменений и разнообразия в рамках партии ессеев хотя и усложняет идентификацию, но может оказаться довольно важным для понимания процесса зарождения христианства. Часть ессеев могла измениться сравнительно слабо, а другие — достаточно для того, чтобы стать ядром формирования христианского движения. Но к этому вопросу мы еще вернемся.
Как мы видели, еврейская религиозная партия, с которой была связана Кумранская секта (и которую, возможно, последнюю создала), должна рассматриваться с тех же позиций, что и любое другое движение в истории — а именно, какие изменения произошли в ходе ее развития. Если принять кумранских монахов за некую норму, то верования и обряды ессеев в других местах могли отклоняться от этой нормы довольно значительно. Однако, поскольку есть все основания считать, что секта Мертвого моря, выбравшая местом своего проживания пустыню, а не город, более строго придерживалась эталона, борясь за то, чтобы сохранить свое учение в чистоте и неприкосновенности, то ее рукописи, по-видимому, можно рассматривать как самый надежный источник для понимания того, что находилось в самом сердце движения в целом.
Итак, во что, согласно этим самым рукописям, верили кумранские монахи? Во-первых, они были убеждены, что принадлежат к избранному народу, народу первого Завета и Закона Моисея, причем Иегова доверил им быть «особо избранными» среди этого народа, дабы помочь ему «вернуться» к Моисееву Закону. При этом Закон Моисея почитался настолько свято, что, согласно Дамасскому документу, его даже нельзя было упоминать во время присяги. Синай был не просто поворотной точкой в истории, но неким космическим вмешательством, при помощи которого Иегова заключил вечный завет с детьми Израиля, положения которого последние должны были свято чтить и неукоснительно соблюдать. Но завет этот священнослужители и правители Израиля постыдно предали. Монахи же, осуждая это предательство, должны были также «искупить» его своей праведностью. Поэтому их долгом было старательное изучение Моисеева Закона, с тем чтобы точно понимать его и повиноваться ему буквально.
Во-вторых, они верили, что воплощением обещания Иеговы стало царствование Давида, Его «помазанника». Победа Давида — провозвестник грядущего триумфа Израиля. Сам Давид — Святой Царь, из колена коего должен родиться грядущий помазанник. Рядом с Давидом стоял Задок, первый и самый святой из всех первосвященников Иерусалима. Священники монахов были «потомками» Задока, истинными задокитами, следовавшими по праведному пути, и резко отличались от задо-китов ложных (саддукеев), которые оскверняли алтари Иеговы, накапливали неправедное богатство, учиняли во имя приобретения войны, пользуясь плодами трудов тех, кто нуждается. Были ли все священники секты левитами, равно как и задокитами, и вообще как их избирали, не ясно; связь священного сословия с братом Моисея Аароном, который был первым священником Иеговы, также не очевидна. Но к Аарону, несомненно, относились как к личности незаурядной, возвышенной, которая то ли буквально, то ли символически тесно связана с горячо ожидаемым помазанником (или помазанниками, поскольку мессий могло быть и несколько).
В-третьих, они верили в пришествие пророка, либо Илии, либо его аналога. Одно время эти ожидания были весьма распространены среди евреев. Когда Иуда Маккавей разрушал оскверненный алтарь Храма, с которого Антиох Епифаний предлагал свинину, то в этих беспрецедентных обстоятельствах не очень представлял себе, как следовало бы с ритуальной точки зрения поступить с оскверненными камнями, и приказал сложить их в кучу и дождаться, «пока встанет пророк и скажет, что делать с ними». Известно и много других случаев, когда окончательные рещёния откладывались до прихода этого пророка, хотя, как считалось, основной его функцией являлось быть предтечей помазанника и подготовить путь для него.
В-четвертых, Кумранская община была глубоко пронизана духом пророков: Амоса, который сказал «Пусть справедливость снизойдет подобно водам»; Исайи и Иеремии, которые обещали, что Иегова принесет спасения, когда люди вернуться к праведности. Все «записанные» пророки представлены, как считается, во фрагментах, найденных в пещерах; во всяком случае, два из Свитков точно относятся к книге Исайи. Именно от пророков исходил мощный этический импульс, который побудил сектантов к справедливому и терпимому отношению друг к другу, а также к праведникам за пределами общины. Что же касается грешников, то члены общины считали своей обязанностью ненавидеть их, что, следует признать, тоже исходило от пророков, согласно описаниям которых Иегова превращается в мстительного бога, коль скоро его воле не повинуется.
Следует также помнить, что именно движение пророков породило книгу Второзакония, которую монахи почитали книгой Моисея. Таким образом, послание пророков содержалось не только в написанных им книгах, но и в самом Законе.
В-пятых, ясно, что движение ессеев примкнуло к «Новому Завету», скорее всего в Дамаске. Даже если партия в целом и не участвовала в этом акте, то уже секте, которая породила Дамасский документ, как говорится, сам бог велел. Во всяком случае, смысл этого завета — в возврате к Закону Моисея, но (обратим на это внимание) под водительством Учителя Справедливости, «священника, в чье сердце Бог вложил мудрость объяснить все слова его слуг — пророков», который предсказал также «все, что должно произойти с его народом и сплотившимися вокруг него».
Этот Учитель Справедливости, которому секта придает такое чрезвычайное значение, впервые предстал перед современным миром, когда в 1910 г. был опубликован Дамасский документ. В этом документе он именуется как «Учителем Справедливости (праведности)», так и «Единственным Учителем»; кроме того, там же имеется упоминание о том, «кто будет учить праведности в последние дни». «Когда Свиток Хабаккук был опубликован, в нем сразу же отметили не менее семи прямых упоминаний об Учителе Справедливости, а также ссылки на священника», чьему «сердцу Бог даровал мудрость, дабы он обладал способностью провидеть будущее».
Кто же был этим Учителем Справедливости? К сожалению, не существует бесспорного способа его идентификации, и все попытки сделать это заканчивались неоднозначными результатами. Ученые сошлись на том, что этот вопрос связан с ответами на два других вопроса, а именно: кто такой Киттим? И какие исторические персонажи I и II вв. до н. э. соответствуют описаниям Учителя и его преследователей — священника Зла и Человека Лжи? Само слово «киттим» («хитим») первоначально означало на иврите, по-видимому, принадлежность к грекам или латинянам с островов Средиземного моря. В дальнейшем его стали использовать для обозначения любой военной угрозы, надвигающейся с запада, так что в Свитке Хабаккук оно может означать Селевкидов (то есть греков) либо более поздних оккупантов-римлян. Если окажется, что имелись в виду Се-левкиды, то Свиток относится ко II в. до н. э., если римляне — то к I. Соответственно и Учителя Справедливости можно отнести либо к одному столетию, либо к другому — в зависимости от того, кто имелся в виду под термином киттим. К моменту написания книги вопрос остается открытым, хотя постепенно мнение специалистов склоняется в пользу римского варианта.
Другим возможным ключом к идентификации Учителя Справедливости является расшифровка того, кто имелся в виду под Жрецом Зла и Человеком Лжи. Среди действующих лиц драмы II и I столетий до н. э. кандидатов на эти роли (или роль, поскольку это может оказаться один человек) довольно много. Настолько много, что даже не верится, как такое количество бессовестного жулья могло находиться у власти за столь короткий период.
Переходя к вопросу о возможных кандидатах на роль Учителя Справедливости, следует отметить, что область поиска здесь намного уже. Высказывалось предположение, что им следует считать Онию III, первосвященника, смещенного и изгнанного Антиохом Епифанием; в этом случае на роль Жреца Зла вполне мог бы претендовать преследовавший его соперник, Менелай. Если же считать Жрецом Зла жившего на стыке двух столетий Аристобула I, то Учителем Справедливости мог бы быть Иуда Ессей, который, по словам Иосифа Флавия, проповедовал в Храме, обучая своих последователей предсказанию будущего. С другой стороны, если Иуда сыграл столь важную роль в истории, то почему Иосиф больше о нем нигде не упоминает? Или его значение исчерпывалось присутствием в ессейских анналах?
Одна из наиболее убедительных гипотез указывает на кандидатуру Онии Праведника, который, согласно Флавию, был побит до смерти камнями в 65 г. до н. э. В этом случае предводителя саддукеев можно было бы считать Жрецом Зла, а лидера фарисеев — Человеком Лжи, поскольку обе партии были враждебны Онии, причем каждая возлагала вину за его мученическую гибель на другую.
Следует признать, что проблема идентификации является сложной, довольно тонкой и весьма, если так можно выразиться, технической. Рядовому читателю трудно уловить все нюансы гипотез, развиваемых различными учеными, хотя его может восхитить их искусство не оставлять камня на камне от теоретических построений друг друга. Реальность же такова, что на момент написания этой книги нет абсолютно достоверного способа идентифицировать Учителя Справедливости.
Существовал ли он вообще? Вряд ли это вызывает сомнения. Тот факт, что отсутствует упоминание о нем светскими историками, не более убедителен, чем аналогичный аргумент применительно к Иисусу. Не был ли сам Иисус этим Учителем Справедливости? Возможность этого обсуждалась, но от нее пришлось отказаться, поскольку Учителя и Иисуса разделяет по меньшей мере столетие.
Что следует считать более или менее достоверным, так это то, что Учитель Справедливости был священником, возможно, первосвященником Храма, жившим во II либо I в. до н. э. (пожалуй, даже скорее в I), который привел своих последователей к новому Моисееву Завету, сформировал из них некую религиозную структуру, вооружил их пониманием рукописей, добавил к этому собственное учение и пророчества и остался в памяти своего ордена пророком-мучеником, обожаемым и чтимым, причем, как верили, ему еще предстояло сыграть свою роль в грядущей мессианской эпохе.
Здесь следует указать, что мы могли бы знать намного больше обо всех этих вещах, если бы удалось найти копию (или на худой конец фрагменты) книги с названиєм «ХГВ», которая упоминается в Дамасском документе и «Руководстве по распорядку», причем именуется там драгоценным текстом. Таинственный недостающий свиток вызвал много предположений и является тем ключом, который, будь он разыскан, мог бы отпереть дверь, ведущую ко многим интригующим тайнам.
Еще одно из верований кумранцев, причем одно из наиважнейших, состояло в том, что Иегова пришлет своего помазанника — мессию, чтобы покончить с существующим мировым порядком и установить новый. Ожидание мессии было широко распространено и не ограничивалось «богоизбранными», хотя у последних имелось свое представление о мессианстве. В «Руководстве по распорядку» мы читаем о «грядущем пришествии пророка и помазанников Аарона и Израиля». В соответствии с традицией мессия Аарона будет из священнослужителей, а мессия Израиля будет помазанником из колена Давидова. Не исключено, что по мере эволюции учения секты два мессии слились в одного.
Кстати, о терминологии. Слово «мессия» из иврита переводится на греческий словом «христос», таким образом, последнее означает не имя человека, а функцию, функция «помазанника». Поэтому, строго говоря, любого «помазанника» можно назвать «христосом», и читатель должен учитывать это обстоятельство, пользуясь традиционным словосочетанием «Иисус Христос». По сути дела, так же можно называть и прошлых помазанников Давида и Задока, и безымянного будущего «помазанника».
Вернемся к вопросу о «слиянии» двух мессий. Дюпон-Соммер убежден, что именно так и произошло. Он также настаивает, что ожидаемый мессия идентичен Учителю Справедливости. Хотя это утверждение нельзя считать абсолютно бесспорным, оно, тем не менее, достаточно вероятно, чтобы серьезно его рассматривать. Основное возражение против него основывается на следующем отрывке из текста Дамасского документа:
«С того дня, когда единственный Учитель был унесен от нас, и до пришествия помазанника Аарона и Израиля». Таким образом, получается, что вроде бы Учитель и помазанник воспринимаются как различные лица. Однако, говорит Дюпон-Соммер, использование двух фраз для характеристики одной личности, действующей в двух различных воплощениях, «является приемом самой элементарной риторики. Тем более это оправдано здесь, продолжает он, когда оба выражения подобраны более чем тщательно; когда речь идет о смерти великого праведника, автор использует выражение «Учитель Справедливости», которое лучше характеризует его земную карьеру. Когда же речь заходит о грядущем пришествии, он дает ему титул помазанника, поскольку пришествие это знаменует, по сути дела, расцвет уже мессианской карьеры нашего персонажа».
Такая интерпретация представляется Дюпон-Сом-меру наиболее естественной, к тому же, еще до открытия Свитков Соломон Шехтер, который первым перевел и опубликовал Дамасский документ, придерживался аналогичной точки зрения. «Единственный Учитель, Учитель Справедливости», — писал Шехтер, — «идентичен мессии… чей приход ожидается сектой».
В Свитке Хабаккук имеется упоминание о том, что истинно верующие вознаграждаются Богом за их «верность Учителю Справедливости». Как не провести здесь параллель с Иисусом. Думая о нем, как о галилейском проповеднике, его последователи, естественно, называют его Иисусом. Но стоит ему оказаться «помазанником», как они начинают именовать его Христом. Просто сравните: в Благовествованиях речь идет об Иисусе, а в Деяниях апостолов и Посланиях, относящихся к периоду после его смерти, его именуют «Господом Иисусом», либо «Иисусом Христом», либо «Господом Иисусом Христом».
Другие верования кумранцев имеют, по мнению ученых, заметное сходство с гностицизмом, который традиционно считался христианской ересью первых столетий; теперь же, когда он обнаруживается в иудаизме, появляются основания говорить о постепенном переходе от «еретического» иудаизма к «еретическому» христианству. Главным постулатом гностицизма было положение о божественном Спасителе (Учителе Справедливости?), который пришел на Землю, дабы вложить в людей мистическое знание о спасении, ан&іогичное вере участников завета в то, что они обладают особым знанием, позволяющим им понять божественный план и путь к спасению.
Монахи, подобно прочим ессеям, были, очевидно, по крайней мере частично, фаталистами. Бог, с их точки зрения, задал основное направление исторического развития и, как минимум, основные его вехи, задолго предопределив итог этого пути. Была война, причем велась она с самого начала между Сынами Света и Сынами Тьмы. Как позднее выразился апостол Павел в Послании к ефесянам, идет «брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных». Это восходит еще к зороастризму, иллюстрируя мощное влияние персидской религии сначала на иудаизм, а затем на иудейско-мессианскую религию, постепенно превратившуюся в христианство. Свиток, описывающий «Войну Сынов Света с Сынами Тьмы», хотя и является несомненно иудейско-эсхато-логическим, пропитан также персидской концепцией.
Еще одно верование, которое было выявлено лишь недавно, имеет огромное значение не только с точки зрения нашего понимания ессеев, но и для верной трактовки мессианского самосознания Иисуса. Отрывок из Книги пророка Исайи, относящийся, возможно, к II в. до н. э., длительное время связывался с искупительной функцией Иисуса. Это, разумеется, исторически невозможно (хотя с позиций догматической логики и может быть обосновано), и ученые видели в этом отрывке не столько информацию о судьбе конкретной личности, сколько пророчество касательно судьбы еврейской нации.
Два слова об истории Книги Исайи. Она только частично восходит непосредственно к пророку, жившему в VIII в. до н. э. Фактически же мы имеем здесь дело с тремя книгами: первая — главы с 1 по 35, вторая — с 36 по 39 и третья — с 40 по 66. Однако даже в первой из них только часть может претендовать на то, чтобы считаться подлинными пророчествами самого Исайи.
Возвращаясь к упомянутому выше отрывку, отметим, что смысл его довольно туманен. В то же время он весьма трогателен и всегда действовал на людей чувствительных. В этом отрывке из главы 53 описан человек, который «был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лицо свое Он взял на Себя наши немощи и понес наши болезни и Господь возложил на него грехи всех нас».
Браунли, который занимался повторным частичным переводом «Руководства по распорядку», отмечает, что причиной существования Кумранской общины было намерение претворить в жизнь проповедь Исайи и «проторить в пустыне путь Божий, проложить прямую дорогу для Иеговы»; и что община стремилась увидеть себя в роли «слуги господня» из 53 главы Исайи. Ближе всего к этому подходит следующий отрывок из «Руководства по распорядку»:
Когда все это должно было свершиться в Израиле, то рещёно было учредить в истине Совет общины: как внешнее насаждение [ «отрасль наслаждения моего, дело рук моих» (Исайя, гл. 60, 21); «назовут их сильными правдою, насаждением Господа» (там же, гл. 61, 3)), как священный дом Израиля, как самое святое из учрежденного Аароном, дабы совершить искупление для земли и объявить об осуждении зла, и чтобы не было более порочности.
Интерпретируя "последний псалом Руководства, Браунли видит тройственную функцию Слуги Господня, с которым, по его мнению, община идентифицировала себя: свидетеля (пророческую), искупления (священническую) и осуждения (царственную). Реализация такой функции должна происходить в значительной степени через деятельность общины, но по большому счету она может быть осуществлена только Учителем Справедливости.
Отсюда — всего один шаг до Учителя Справедливости как мессии, который является «пророком, священником и царем». Духовное наследие Моисея и пророков, Аарона, Задока и первосвященников, Давида и «помазанных» царей Израиля и Иудеи — все это слилось воедино, чтобы возник «Помазанник Божий», который должен принести Царство Божие через свои страдания. Эта концепция могла еще не стать столь целостной к моменту написания Руководства, но если ее развитие двигалось в этом направлении, то что мешало ему успешно завершиться ко времени явления Иисуса?
Были и другие верования, но чтобы по-настояшему разобраться в их смысле и толковании, требуется еще большая исследовательская работа. Прежде чем закончить этот раздел, вспомним еще раз, что люди, о которых мы говорим, считали, что живут в самом центре истории, являются основными действующими лицами в драме, которая скоро должна завершиться. С современных позиций подобная экстремистская проекция национального выбора на историческую и космическую феноменологию представляется чрезмерно этноцентрической и нездоровой. Но необходимо видеть, что за такой позицией стояло осознание того, что движущими силами общества являются вина и грех, а также что грядут неизбежные последствия этого: Бог не сможет спасти даже свой избранный народ, если тот не сумеет откликнуться на его призыв к праведности.
Окружающий мир — сплошное зло. Алчность и жадность пронизывают его, ставя под сомнение целесообразность творения. Представляется совершенно очевидным, что такой мир должен быть уничтожен. И, пожалуй, вряд ли можно вообразить неизбежность этого уничтожения очевиднее где-либо, чем на берегах Мертвого моря. На четыреста метров ниже уровня Средиземного моря, между озером с «запертой, горькой водой» и дикими скалами, «голыми, торчащими, угрожающими», находятся те немногие в мире места, говорит в своем классическом описании Джордж Адам Смит, «где солнце палит так беспощадно. В этой жуткой долине на поверхность как будто выглядывает кусок преисподней, ада, освещенного ярким солнцем. Именно сюда фантазия примитивного человека поместила сцену страшного Божьего суда над человеческим грехом».
Он имеет в виду, разумеется, Содом и Гоморру и огонь, хлынувший на них с неба. Кстати, по мнению арабов, Гоморра находилась в Кумране; по-арабски названия и звучат почти одинаково. Глядя на это место, можно не сомневаться, что без катаклизмов здесь не обошлось. Мертвое море некогда называлось Асфальтовым озером. Действительно, битум здесь имеется в изобилии, есть и значительные запасы нефти. Геологическое прошлое Мертвого моря и расположенной выше долины, по которой течет Иордан, это особая история. За обширными перемещениями земной коры, происходившими в древности, последовали мощные землетрясения. В небе грохотали и сверкали молниями свирепые грозы. Все, что требовалось — это чтобы по времени совпали землетрясение с выходом на поверхность тысяч тонн нефти и грозовые разряды, воспламенившие этот поток. Поблизости можно встретить и пресловутые «соляные столбы», поскольку вода многих ручьев, впадающих в Мертвое море, насыщена сернистыми соединениями.
Здесь, на берегах озера Асфальтитис, как его некогда называли, и стоял Кумранский монастырь. «Нет, пожалуй, другого места на нашей земле, — говорит Джордж Адам Смит, — где бы Природа и История вступили бы в столь жестокий заговор, столь трагический спектакль обрел бы столь же жуткую театральную сцену… История Мертвого моря открывается Содомом и Гоморрой и завершается массовым кровопролитием Массады».
Впрочем, в промежутке между этими двумя событиями был период, когда всего несколькими километрами южнее, в Энгеди, вечная пустыня «расцвела, словно роза». Ирригация создала здесь хрупкий рай. Об этом знали кумранские монахи, которые верили в то, что наступит время, когда пустыни обратятся в плодородные земли. После жестоких времен, с пришествием Помазанника Божьего, когда «кривое распрямится, а неровное станет гладким», когда все сущее узрит «спасенье Господне», тогда даже здесь, на бесплодных мрачных берегах Мертвого моря, «у потока по берегам его с той и другой стороны будут расти всякие дерева, доставляющие пищу; листья их не будут увядать, и плоды на них не будут истощаться потому что вода для них течет из святилища» (Иезекииль, 47,12).
Такова была вера этих людей, сражавшихся во имя Иеговы и ожидавших помазанника в соответствии с пророчеством их Учителя Справедливости.
Что случилось с ессеями?
Римская оккупация Иудеи некоторое время проходила довольно спокойно. Римские правители были в меру справедливы, в меру алчны; во всяком случае, алчность их вряд ли превосходила запросы местных царей. За последним из рода Маккавеев, Антигоном, в 37 г. до н. э. последовал Ирод, которого называли Великим. Ирод воздвиг много прекрасных зданий, основал морской порт Цезарию и приступил к восстановлению Храма, которое, однако, не удалось завершить до 64 г. до н. э., то есть за шесть лет до того, как его снова разрушили. Когда Ирод скончался в 4 г. до н. э., было совсем немного людей, которые искренне скорбели об этом.
После Ирода царство была разделено. Антипа, который правил в Галилее, женился на супруге собственного брата, заслужив порицание Иоанна Крестителя, которого казнил. Когда он потерпел военное поражение от Ареты, отца его первой жены, изгнанной им, народ воспринял это как наказание за отсечение головы Иоанна. Правил он до 34 г. н. э.
В Иудее Архелай правил в течение десяти лет до 6 г. н. э., однако правление его было столь бездарным, что Август сместил его и превратил Иудею в римскую провинцию под властью прокуратора низкого ранга, подчинявшегося губернатору Сирии. Одним из прокураторов был Понтий Пилат, занимавший этот пост с 26 по 36 г. н. э., после чего был отозван и отправлен в ссылку в Гавл.
Напряженность между евреями и римскими правителями постепенно возрастала. Римляне были не в состоянии понять то, что представлялось им религиозным психозом фанатиков, евреи же не могли сносить то, что они считали кощунством. В итоге еврей презирал римлянина, а тот вел себя надменно по отношению к еврею. Пилат пришел в ярость, столкнувшись с сопротивлением евреев тому, чтобы в Иерусалим внесли римскую воинскую символику. Если везде это было в порядке вещей, то почему не сделать того же самого в Иудее? Что касается обвинений в идолопоклонстве, то у него не хватало ни терпимости, ни терпения. В условиях, когда ему пришлось выбирать между отступлением и более значительным кровопролитием, чем то, о котором он решился доложить в Рим, он предпочел отступить.
Император Калигула распорядился, чтобы его статуя была установлена в Иерусалимском храме. Он, правда, отозвал свой приказ в результате того, что его умолял об этом Ирод Агриппа, но, скорее всего, издал бы его снова, если бы не был убит. Агриппа, который умер в 44 г. н. э., был последним еврейским царем. После него Палестина находилась под прямым римским правлением. После того как губернатор Антоний Феликс неоднократно прибег к массовым распятиям, возникла секта сикариев, которые немало преуспели в покушениях на римлян, сделав для последних жизнь в Иерусалиме опасной. Феликс попытался, с одной стороны, подавить сикариев, но в то же время воспользоваться их услугами, чтобы умертвить первосвященника Ионафана, авторитет которого оказывал сдерживающее влияние, а гибель была трагической потерей. Преемником Феликса был Порций Фест, но он умер спустя всего два года.
Нам неизвестно, что происходило все это время в Кумране, да и вообще в партии ессеев. Но нам известно, что именно тогда возникло и стало развиваться движение, получившее название христианства, которое во многих отношениях, а именно с точки зрения доктрины, обрядов и организационных вопросов, было аналогично сектам ессеев и адептам «нового завета» в Кумране. К этому моменту (62 г. н. э.) христиане не были еще широко известны под нынешним названием; чаше всего их называли сектой назареев. К этому мы еще вернемся в следующей главе, а пока отметим, что сразу после смерти Феста, еще до прибытия нового губернатора, первосвященник Анания воспользовался случаем для того, чтобы убить Иакова, брата Иисуса и главу движения назареев, за что Анания был смещен Агриппой II.
Дела в Иудее были в это время не просто плохи; ситуацию можно было охарактеризовать как социальный распад. Бандитизм стал обыденным явлением; в тюрьме оставались только те, кто не мог позволить себе взяткой купить освобождение. Ответственного правительства больше не существовало. Гессий Флор, который «правил» с 64 по 66 г. н. э., перещёл от единичных убийств и массовым; в конце концов жители вышвырнули его из Иерусалима, где римский гарнизон сдался, но все равно был истреблен. Это было восстание и сигнал к войне.
Христиане, которые не видели для себя большой разницы между римлянами и священниками-саддукеями, бежали из Иудеи через Иордан и не принимали участия в еврейском восстании. Говорят, что среди ессеев тоже были такие, кто не желали сражаться, но о связи между этими двумя группами мы только можем строить предположения. Утверждения о том, что кое-кто из ессеев участвовал в боях, по крайней мере, в этом бунте, чаше всего основываются на свидетельстве Иосифа Флавия, который на самом деле говорил только о том, что кто-то из них героически перенес пытки.
В этой критической ситуации евреи сформировали чрезвычайное правительство и поручили Иосифу Флавию, которому суждено было больше прославиться как историку, чем как воину, возглавить оборону Галилеи. Он стойко сражался, но был разбит и перещёл на сторону римлян. Фарисеи, которые до этого момента находились у власти и пытались проводить политику умиротворения, были отброшены в сторону. Иосиф был фарисеем, и народ считал, что тот вел двойную игру, а потом и вовсе стал изменником. На волне гнева власть захватили отчаянные зелоты, и умиротворению пришел конец.
Если бы Израиль был един и его меньше разъедала коррупция, война не обязательно была бы безнадежным делом. Но в реальной ситуации шансов на успех не было. Иерусалим раздирала междоусобная вражда, евреи убивали евреев, по жестокости не уступая римлянам. В конце лета 70 г. н. э. загорелся внешний двор Храма, но бой продолжался прямо рядом с жертвенным алтарем. В конце концов, все было кончено; там, где Задок некогда приносил жертвы, где возводились один за другим храмы, теперь, в полном соответствии с пророчеством Иисуса, буквально «не осталось камня на камне».
В этом потоке злодеяний кумранские монахи вполне могли бы увидеть признаки того, что вот-вот наступит «День Иеговы» и приходит время появиться долгожданному мессии. Правда, луна еще не «облилась кровью» и звезды не попадали с небес, но смерть уже витала над головами злодеев, правивших в Израиле, так что пора бы Иегове поднять свою руку на этих киттим.
Может быть, они хотели дождаться самого последнего момента. Но когда стало ясно, что римляне вот-вот придут, они положили свои драгоценные рукописи в приготовленные кувшины и стали карабкаться с ними в пещеры. Здесь римлянам никогда не придет в голову искать. Зато когда-нибудь, когда кончатся бои, можно будет вернуться. Возможно, им казалось, что это произойдет совсем скоро. Конечно, скоро! Бог ждать не может, не то время! Начинается новая эра! Время уже пришло! Сыны Тьмы уже сказали свое слово. Теперь Иегова обязан выполнить свое обещание, те, кто сохраняли ему верность, не должны сомневаться А когда они вернутся, с ними вновь будет их сокровище — их рукописи, цена которых еще возрастет, когда во главе священной трапезы будет сидеть мессия Аарона и Израиля, в День Господа Иеговы, в День Царства Божия.
Выше мы уже цитировали У.Ф. Олбрайта, по мнению которого открытие Свитков дало «новые сведения о верованиях и обрядах еврейских сектантов последних двух веков до н. э.», которые «способны перевернуть наше представление о том, как начиналось христианство». Мы упоминали также заявление Дюпон-Соммера о том, что «все проблемы, связанные с примитивным христианством, представляются теперь совсем в новом свете и заставляют нас полностью пересмотреть их».
Американские специалисты по Новому Завету, как указывал Эдмунд Уилсон, в течение ряда лет наотрез отказывались относиться серьезно к этим точкам зрения. Однако позднее, как мы видели, исследователи Нового Завета, подталкиваемые Уилсоном и повышенным общественным интересом к Свиткам, прервали свое молчание. Но мало кто из них видел в Свитках нечто революционное. Да, конечно, открытие их возбуждало; да, они говорили, что теперь мы лучше, чем в прошлом, узнаем, что стоит за писаниями Нового Завета. Однако в заключение они говорили, что нет оснований для того, чтобы пересматривать что-либо из прежних основополагающих допущений и ортодоксальных положений веры.
Даже Миллар Берроуз, не рядовой богослов, а видный специалист-семитолог, который работал со Свитками почти с самого начала, говорил: «После того, как я в течение семи лет изучал Свитки Мертвого моря, я не вижу, чтобы это существенно повлияло на мое понимание Нового Завета. Я стал яснее и лучше понимать его иудаистские корни, но его смысл для меня не изменился и даже существенно не прояснился». Но при этом Берроуз признавал, что он, возможно, «просто не в состоянии увидеть то, что находится «перед глазами». «Посещая археологические раскопки, я, случалось, при всем старании не мог понять, что именно мне демонстрируют археологи. Разумеется, опытный глаз зачастую увидит то, что недоступно для непосвященных. В то же время правда и то, что ученые иногда утрачивают способность отличить натренированное восприятие от некритического воображения».
Последняя фраза, надо сказать, довольно двусмысленная; она звучит не столько как сомнение в себе, сколько как деликатный упрек остальным ученым. Во всяком случае, непрофессионалов он предупредил, пусть они не дадут ввести себя в заблуждение. Даже лучшие авторитеты, выходя за пределы собственного профессионализма (а то и не выходя), не свободны от давления субъективизма, включая, несомненно, и неосознанного. Ученые, способные быть абсолютно непредубежденными в процессе складывания мозаики фрагмент тов древней рукописи, могут оказаться в плену предубеждений, когда приходит время оценить, что же такое они собрали.
За любыми интерпретаторами, особенно в вопросах религии, нужен глаз да глаз, и автор прекрасно понимает, что это относится и к нему тоже. Более того, он искренне просит относиться к нему критически. Свою цель он, в данном случае, видит в том, чтобы, во-первых, представить информацию, хорошо знакомую ученым, но обычно неизвестную непрофессионалам; ведь без такой информации невозможно составить обоснованное мнение о предмете. Во-вторых, предложить некоторые новые гипотезы, но без претензий на первооткрывательство и на то, чтобы с ними обязательно согласились. Подтвердятся они или нет, эти гипотезы сыграют свою роль, ибо автор намерен не убедить читателя в верности конкретных ответов на ряд острых вопросов, которые породило новое открытие, а помочь ему увидеть истинное значение этих вопросов.
Прежде всего необходимо понять, что когда ученый-теолог обсуждает с непрофессионалом значение Свитков, они используют разные исходные термины, или, попросту, «говорят на разных языках». То, что имеет в виду теолог и что, по мнению непрофессионала, он имеет в виду — две разные вещи. В то же время то, что ученый знает, но никак не может донести до собеседника, никоим образом не является чем-то настолько заумным и таинственным, что принципиально не может быть изложено в более доступной форме.
Кстати, о терминологии. Мы предпочитаем использовать более широкий термин «ученые-теологи», а не тот, которым пользовались цитированные выше Уил-сон и другие («специалисты по Новому Завету»). Последний термин имеет узкоспециальное значение.
Когда теологи утверждают, что открытие Свитков не дало им никакой информации, которая заставила бы их пересмотреть свои взгляды на начало христианства, во всяком случае — основательно, то, может быть, для них — это правда. Но тогда они просто обязаны пойти дальше и сказать непрофессионалам, в каком смысле — это правда. И тогда выяснится, что они давным-давно знали: традиционный взгляд на происхождение христианства опирается не столько на историю, сколько на теологию. В отличие от непрофессионалов, им хорошо известны исторические проблемы Нового Завета, которым никогда не удавалось найти исторических рещёний. Другое дело — рещёния догматические. Но непосвященный думает, что, пытаясь уловить смысл Свитков, он имеет дело не с теологией, а с историей, не с догмой, а с фактом.
Ученым богословам, например, было давно известно, что исторически невозможно узнать, ни где был рожден Иисус, ни когда, ни как можно согласовать портрет Иисуса, данный в первых трех благовествова-ниях евангелия, с совершенно не похожим на него портретом в Евангелии от Иоанна. И это еще только начало. Ученым-теологам известно (опять же в отличие от большинства непрофессионалов) о том, сколько христианство заимствовало у язычников в первые века своего развития в Средиземноморском регионе, и о сходстве между организацией ессеев и раннехристианскими церквами, а потому у них имеются все основания предполагать наличие органической связи между ними.
Информация, которая поступила к ним в результате открытия Свитков, просто добавляется к той, что имелась ранее, и они говорят, что не очень взволнованы. Может быть, и так — по крайней мере поначалу. Но не следует ли дать непрофессионалу, который не владел ранее такими же познаниями, возможность самому почувствовать, не способно ли повлиять на его веру то, что совсем не волнует богослова? Можно признать, что сами по себе Свитки, вне связи с предшествующим знанием, не следует считать революционными. Но ведь предшествующее знание-то существует! Точнее говоря, существует для богословов. Так почему бы ни поделиться им с непосвященными?
Если богослов оказался способен приспособиться к историческим проблемам, прибегнув к элементам догматизма, то, может быть, и непосвященный сможет сделать то же самое. Если же нет, то не забудем, что правда является религиозным долгом верующих. Вряд ли четвертое благовествование ведет нас в ложном направлении, когда гласит: «Истина сделает вас свободными». В ближайших разделах мы как раз и продолжим наше исследование, изучая кое-что из информации, известной теологам. Этим исследованием мы хотим решить лишь одну задачу: показать общую картину ситуации, выявив вопросы, являющиеся типичными; однако этого, вне сомнения, окажется достаточно, чтобы снять возражения, которые иначе могли бы возникнуть как реакция на те соображения, которые будут излагаться в последующих разделах. А уж читатель пусть составит собственное мнение о Свитках.
Широко распространена точка зрения, что в Новом Завете мы имеем дело с самосогласованным изложением истории жизни Иисуса, за которым следует ясный отчет о начале деятельности церкви, которую он основал. Между тем эта точка зрения не верна. Мы не имеем истории Иисуса; в нашем распоряжении только обрывочная запись, причем она не является самосогласованной, поскольку содержит противоречия. Не так все просто и с начальным периодом церкви, он полон проблем. К тому же неясно, основал ли Иисус (и собирался ли основать) ту христианскую церковь, которая в конце концов сложилась.
Попробуем рассмотреть эти утверждения таким образом, чтобы проверить их достоверность, не обращаясь к текстам, которые могут быть недоступны или труднодоступны для читателя; обратимся к хорошо известной книге «Пик: комментарий к Библии», которой широко пользуется образованное духовенство и которая имеется в любой приличной публичной библиотеке. Этой же цели могут послужить и другие комментарии, при условии, что имеют тот же уровень научности, а также стандартные библейские словари и достойные уважения учебники.
Первое: имеем ли мы дело с историей Иисуса или же лишь с фрагментарной записью. Статья «Жизнь и учение Иисуса» в «Комментарии» начинается со следующих предложений:
«Результаты критического исследования записей, относящихся к Иисусу, чаще всего оказываются отрицательными. Всякий раз мы приходим к выводу о фрагментарном характере информации и неясности фигуры Самого Иисуса. Сегодня мы осознаем, что история жизни Иисуса не может быть написана, не хватает материала».
Второе: по поводу противоречивости записей. В статье о Евангелии от Иоанна в «Комментарии» мы читаем следующее:
«Различие между четвертым и другими благовество-ваниями настолько очевидны, что на них легко обратить внимание. Разрещёния этой трудной проблемы искали начиная со II в.».
Третье: относительно того, что отчет о начальном этапе церкви не прост, он полон проблем. В статье «Апостольская эпоха и жизнь Павла» мы читаем следующее:
«Следует сразу же признать, что наши знания об этом периоде разочаровывающе смутны. Мы начинаем с определенных данных о возникновении церкви, данных, историческая ценность которых спорна… жаль, конечно, что не хватает конкретной информации, но, по крайней мере, важно осознать ограниченность нашего материала и избежать соблазна говорить о знании, которого на самом деле не существует».
Четвертое: нельзя утверждать, что Иисус основал — или намеревался основать — то, что стало христиан-скои церковью. В статье «Организация, церковные собрания и т. д.» мы читаем, что «фактом исключительной важности и значения является то, что Сам Иисус не создал никакой организации», а оставил людям свое движение, «достаточно гибкое, чтобы оно могло легко воплотить себя в виде организации любого типа в зависимости от конкретных условий». Вопрос имеет, кстати, довольно широкий характер; ученые-богословы не могут игнорировать возможности того, что сам Иисус ожидал, что сразу после распятия возникнет мессиан-ское царство; в этом случае вряд ли уместно говорить о том, что он основал церковь, которая фактически сформировалась.
В следующей главе мы увидим, что даже три Святых Благовествования, которые во многом подобны и базируются на одном исходном материале, также содержат в себе определенную проблему. Что же, в таком случае, является вполне достоверным? Ответ историка может быть только один: ничего. Перед нами просто результат консенсуса, к которому пришли ученые-теологи, совокупность экспертных оценок, используемая в качестве эталона, квази-историческая договоренность, утвержденная теологами в качестве эквивалента истории.
Но для нас важно видеть реальную ситуацию. Вместе с тем новые предположения, которые делаются на базе того, что обнаружено в Свитках, встречаются так, будто они представляют собой абсолютно произвольные умозаключения, не только необязательные, но даже оскорбительные, поскольку противоречат тому, о чем давным-давно условились, а теперь нечего это и ставить под сомнение. Истина же в том, что поскольку эти договоренности носили весьма условный характер, они могут оказаться не более обоснованными, чем какие-либо другие. Просто некогда, после изучения свидетельств, они казались более убедительными (или предпочтительными) ученым умам.
Обратимся к некоторым из этих свидетельств. Что касается жизни Иисуса и истории возникновения христианской церкви, то они практически не фигурируют в нецерковной литературе, у мирян. Да, действительно, у Иосифа Флавия встречается краткое упоминание об Иисусе, где звучит хвала ему, однако серьезные ученые уже давно расценили это как фальсификацию. Поэтому нам приходится обращаться исключительно к самому евангелию, надеясь разобраться, что из того, что там написано, является регистрацией реальных событий, а что носит легендарный характер или добавлено теологами.
В этом иногда нам могут помочь рукописи, которые не были включены в Новый Завет, хотя и были написаны примерно в тот же период. Возьмем, скажем, такой пример. В принципе ученые имеют возможность проследить по этапам историю воскрещёния Иисуса в том виде, как она изложена в Новом Завете, наблюдая, как к ней добавлялись все новые утверждения, дабы преодолевать возражения неверующих, а затем перейти к рассмотрению апокрифического Евангелия от Петра, где история эта трансформируется до такой степени, что отцы церкви сочли ее чрезмерной, почему и исключили из числа канонических текстов.
Итак, вот как эта история излагается в Евангелии от Петра (около 15 г. н. э.):
«И вот ночью, на рассвете дня Господня, когда солдаты продолжали по двое стоять на страже, раздался громкий звук с неба, и они увидели, как небеса разверзлись и оттуда снизошли два человека в великом сиянии и приблизились к гробнице. И тот камень, которым был закрыт вход, повернулся сам собой и откатился в сторону, и гробница открылась и оба юноши вошли в нее. Когда солдаты увидели все это, то разбудили центуриона и старших (которые тоже были на страже); и пока они продолжали рассказывать им о том, что увидели, то снова увидели троих людей, выходящих из гробницы, причем двое из них поддерживали третьего, а за ними следовал крест. И они увидели, что головы тех двоих достигли неба, а голова ведомого ими его превзошла. И они услышали глас с небес, говорящий: «Наставлял ли ты их в этом сне?» И услышан ответ от креста, гласящий: «Да» (гіі. 9, 35–42).
Те, кто был свидетелем этого примечательного явления, продолжает Евангелие от Петра, поспешили сообщить о нем Пилату, который сказал, что по всему этому делу он уже умыл руки, и тогда было принято рещёние, чтобы свидетели не настаивали на своем рещёнии, поскольку, если бы о нем стало известно, могли бы возникнуть проблемы во взаимоотношениях с евреями. Мы бесспорно имеем здесь дело с выдумкой, но фактически она заходит всего на один шаг дальше свидетельств канонического евангелия. Ну, и как в свете этого следует ученым относиться к свидетельствам Нового Завета? Очевидно, хоть он и был написан чуть раньше Евангелия от Петра, но относится к той же литературной категории.
Анализируя этот широкий круг литературных произведений, из которых отбором был сформирован знакомый нам Новый Завет, мы можем оценить свежим взглядом, с чем же мы имеем дело даже в столь достоверном документе, каким является Новый Завет. Мы, разумеется, никоим образом не хотим сказать, что считаем евангелие неисторичным; проблема в том, чтобы разобраться, что — история, а что — нет. Читатель должен понять это и тем самым уяснить природу свидетельств, на которые в конечном счете приходится опираться ученым. При этом он сможет почувствовать, насколько обоснованным является рещёние отвергнуть новые гипотезы, возникающие при обнаружении новых свидетельств.
Трудности, с которыми мы сталкиваемся при анализе истории с Воскрещёнием, вполне сопоставимы с проблемами, возникающими при рассмотрении рассказа о Рождении. Действительно ли сами волхвы совершили путешествие, или рассказ основан на путешествии Ти-ридата Парфянского в сопровождении трех волхвов, нагруженных подарками, дабы поклониться Нерону, которого они провозгласили господом богом Митрой? Или он основан на еще одной истории о волхвах, разыскивавших Фраваши, о чьем рождении возгласила загоревшаяся на восточном небе сверхновая звезда? Можно сопоставить субъективные точки зрения, оценивать как-то их вероятность, но с позиций историзма окончательно вопрос мы не решим.
К той же категории относится и благовещенье пастухам. Что же касается Благословения и Прославления, то были ли они спонтанными песнями-пророчествами Марии (согласно некоторым богословам — Елисаветы) и Захарии соответственно, записанными тогда же каким-то свидетелем? (Лука, гл. 1). Или же это литургические композиции, приспособленные Лукой к своему рассказу? Ученым известно, что вероятность подлинности текста увеличивается с его возрастом. Встает вопрос: что еще в евангелии было заимствованно из более ранних источников и приспособлено к целям сначала первичных авторов, а затем редакторов и составителей? Следует помнить, что самые ранние рукописи, имеющиеся в нашем распоряжении, не старше IV в. христианской эры, так что к этому времени у отцов церкви было более чем достаточно времени для внесения такой правки, которая, по их мнению, была целесообразна с теологической точки зрения.
Исторически невозможно доказать, что Иисус родился в Вифлиеме, или, если принять, что его родиной был все-таки Вифлеем, то какой именно: Вифлеем в Иудее или Вифлеем в Галилее. Если и имело место «избиение младенцев», то кроме как в евангелии других следов этого не сохранилось. Конечно, Ирод был вполне способен на подобную бойню, но мог ли столь информированный автор, как Иосиф Флавий, который подробно расписывает преступления Ирода, проигнорировать такое варварское злодеяние? Не имеем ли мы здесь дела с сочинением автора (или редактора) Евангелия от Матфея, которому потребовалась эта история в качестве подтверждения пророчества Рахили, оплакивающей своих детей? Не отправляет ли он с аналогичной целью осуществления пророчеств Иосифа и Марию с новорожденным младенцем в Египет? Потому что должно же исполниться пророчество: «Из Египта воззвал я Сына Моего». Такая же картина и с другими пророчествами.
Сравнительно мелкий вопрос связан еще вот с каким обстоятельством: согласно Матфею, Нагорная проповедь была произнесена одновременно и в одном месте, в то время, как согласно Луке, она состояла из нескольких частей и произносилась в несколько этапов. Но отсюда следует и более серьезный вопрос: какая часть Проповеди исходит от Иисуса, а какая — из других источников?
Эти примеры показывают, с какого типа проблемами можно столкнуться при оценке историчности рукописей Нового Завета. В принципе, аналогичные проблемы возникают и вокруг Ветхого Завета, но поскольку с позиций христиан вопрос историчности Ветхого Завета менее важен, богословы менее церемонны в этом случае в своих изысканиях. Так вот, этих примеров, по-видимому, достаточно, чтобы продемонстрировать читателю природу и сравнительную ценность свидетельств Нового Завета, если требуется рассматривать их в сочетании — или в противоречии — с другими свидетельствами. И не то, чтобы там отсутствовала история; Новый Завет совершенно определенно имеет отношение к историческим событиям и личностям, активно участвовавшим в религиозном движении. Основная трудность состоит в том, чтобы решить, где информация надежна, а где — нет.
Все это, очевидно, приводит к выводу: когда возникают новые гипотезы, вроде тех, что появились после обнаружения Свитков, нужно обязательно рассматривать их очень серьезно. Если они грозят нарушить консенсус или достигнутую ранее квазиисторическую договоренность ученых богословов между собой, то, возможно, нам требуется новый консенсус.
Традиционная точка зрения на зарождение христианства, которой придерживается типичный мирянин, сводится к тому, что Иисус проповедовал свое учение, отдал свою жизнь как Мессия и Искупитель, восстал из мертвых и основал христианскую церковь, которая распространилась по всему миру, причем начало этому процессу положила деятельность апостолов. Или же, если этот мирянин не верит в Воскресенье, то он считает, что апостолы, вдохновленные Иисусом, основали церковь в соответствии с его проповедями.
Он обычно признает, что Иисус был евреем и носителем традиций иудаизма. Он также признает, что апостолы сделали свои выводы из проповедей Иисуса, расширив тем самым его доктрину; кроме того, апостолы, основываясь на том, что они видели и слышали при жизни Иисуса, а также на своем последующем опыте, пришли к тому, чтобы оценить по-настоящему его роль, которую они раньше не до конца понимали: роль Спасителя и Господа рода человеческого и Сына Божьего.
Во всяком случае, этот верующий мирянин считает христианскую доктрину оригинальной, и ему не приходит в голову, что многое из нее существовало ранее (за исключением, может быть, того, что провозвестили Моисей и пророки), а также что значительной частью своей она обязана источникам, которые не фигурируют в Библии.
При этом мирянин не знает (а ученый знает), что в эпоху Иисуса и позднее существовало множество языческих богов, относительно которых делались аналогичные заявления и от имени которых проповедовались аналогичные доктрины. Так, искупителями и спасителями человечества почитались Митра и Таммуз, Адонис и Осирис. Взгляд на Иисуса как на искупителя не был иудаистской концепцией и его не придерживались первые христиане в Палестине. Мессия, которого ждали иудаисты и еврейские христиане, был не Сыном Бога, а Его посланником, не тем, который спасает своей кровью, а тем, кто несет спасение своим правлением в Царстве Мессии на земле. Евреи — христиане вовсе не думали о спасении, которое откроет им путь на небо; они надеялись на спасение, которое установит порядок на земле — именно так, а не иначе, хотя они и верили в бессмертие.
Только тогда, когда христианство распространилось в языческом мире, возникла, идея Иисуса как Бога-Спасителя. Идея эта была сформулирована по аналогии с уже существовавшими спасителями, особенно Митрой. Именно день рождения Митры, 25 декабря (зимнее солнцестояние) был принят христианами из язычников за день рождения Иисуса. Даже шабат, еврейский седьмой день, назначенный для отдыха Богом согласно закону Моисея, в котором отражается день отдыха Бога после трудов по Сотворению мира, уступил место первому дню Митры — Дню Всепобеждающего Солнца (Sunday, воскресенье).
В Средиземноморье во времена экспансии христианства практически не было места, где бы отсутствовал образ Матери-Девы и ее Умирающего Сына. Первоначально богиней была сама земля, девственная каждой весной. Ее сыном был земной плод, рожденный только для того, чтобы умереть, но, однако, умирая, быть вновь посаженным в землю в виде семени, которое возобновит цикл. Это был «растительный миф», из которого в дальнейшем развилась драма «Бога-Спасителя» и «Скорбящей Богоматери».
Смена времен года на земле рассматривалась параллельно тому, что происходит в небесной системе координат. Там тоже была своя богиня — девственница — созвездие Девы, которое восходит в восточном секторе неба, когда Сириус, восточная звезда, подает знак новому рождению Солнца. Прохождение линии горизонта через Деву символизировало зачатие от Солнца. Таким образом, миф земной переплетался с мифом небесным, а оба они — с воспоминаниями о древних героях, реальных и легендарных; так возникала сага об искупителе.
Пещера, которая позднее стала ассоциироваться с рождением Иисуса, ранее была местом рождения Гора, который, став взрослым, превратился в Осириса, которому предстояло умереть во имя спасения своего народа. Роль оплакивающей Богоматери играла Исида. Существовало невероятное число подобных культов спасения; об этом рассказывают такие авторы, как сэр Джеймс Дж. Фрезер в своей книге «Золотой сук», а также видный ученый-классик профессор Гилберт Мюррей.
В этих культах можно обнаружить и такие таинства, которые позже стали именоваться христианскими. Последняя вечеря (Евхаристия) принадлежала митраизму, откуда была заимствована и соединилась со священной трапезой палестинских христиан. У митраизма были заимствованы не только таинства, но и такие концепции, как «кровь Агнца» (или Тельца). И не только культовые концепции, но и целые этические нормы были поглощены христианством. Кстати, среди этических учений были и не культовые — например учение стоиков.
В общем, христианство стольким обязано язычеству, что даже если и было какое-то первоначальное иудейско-христианское ядро, то палестинским христианам добавить нужно было совсем немного. Не следует забывать, что вначале очень мало говорилось об Иисусе-учителе. Господом христиан был Христос-Спаситель. Был ли это он или Господь Митра, очень мало влияло на искупительные доктрины, таинства и обряды церкви, которая в конце концов официально объявила, что Богом-Спасителем является «Христос»; соответствующее рещёние было принято большинством голосов в 325 г. н. э. на Никейском Соборе.
Ученым-богословам, в отличие от мирян, хорошо известно, в какой степени христианство могло стать тем, чем оно стало, вообще без Иисуса и его учеников. Единственный важный элемент, который нигде не встречается в язычестве, это портрет Иисуса-учителя; но внимание на нем, как мы отмечали, «языческое христианство» особенно не акцентировало. К III в. он почти пропал из вида и не возвращался вплоть до того момента, когда Просвещение, протестантская Реформация и изобретение книгопечатания сделали Библию общедоступной. До тех пор Библия в сущности считалась слишком вредной книгой, чтобы дать ее в руки мирян; они были не подготовлены к ее пониманию, и она могла бы побудить их к ереси. В итоге много столетий христианская церковь знала Христа вероучений и таинств, Бога-Спасителя и почти ничего не знала об Иисусе из Галилеи.
Важная роль в том, что Иудейский Христос стал победителем в борьбе регалий с искупительной концепцией, принадлежит Павлу из Тарса, фарисею и эллинисту, вдохновенному еврею с глубоким знанием язычества. Великий мастер синтеза, он первым увидел возможность связать Израиль с Афинами, умирающий Иерусалимский храм с жертвой Митры, Иегову ессеев с таинственным богом Ареопага. В качестве апостола Павла этот глобально мыслящий христианин знал своего «Господа» не во плоти, а благодаря собственному «гнозису»; он видел, что можно заставить Аполлона, Митру и Осириса склониться перед его собственным еврейским Адонаи, а впитав их спасительные и искупительные функции мессия Израиля может стать всемирным Христом.
Вообще говоря, все могло сложиться по-другому, но все равно обрести имя христианства. Это известно ученому-богослову, но не известно мирянину. Поэтому богослова — не как верующего, но как ученого — не особенно беспокоит, что следует из Свитков с точки зрения корней христианства; ему и так известно, что исторически христианство не является религией, созданной Иисусом и распространенной его учениками. Но мирянину-то это было неизвестно. Открытие Свитков дало ему возможность как-то это почувствовать. Вот почему его интерес к ним не является, как ряд деятелей церкви пытается утверждать, «прихотью». Мирянин просто хочет знать правду о корнях христианства.
В первой «Битве Свитков» ломались копья вокруг их датировки. Многие надеялись, что они не старше начала христианства. Но теперь уже известно, что они все-таки старше, так что, казалось бы, не о чем больше вести жаркие споры.
Тем не менее идет вторая «Битва Свитков». На кону вопрос о том, сколь они важны для выявления корней христианства. Непрофессионалам-мирянам трудно понять, о чем идет спор. Дело в том, что они не следили (да и с какой стати они должны были следить?) за странной тенденцией современной теологии. С точки зрения мирянина на исторический вопрос должен даваться исторический же ответ. Если Свитки влияют на нашу точку зрения о том, как возникали христианские церкви, заставляя нас осознать, что они развивались из еврейской секты или сект при сохранении многих доктрин и таинств и почти аналогичной организации, то необходимо сделать определенные выводы из этих фактов истории. Становится очевидным, что христианство не возникло в результате каких-то уникальных событий как единственная истинная церковь Бога, основанная его Сыном, пришедшим на землю, чтобы основать ее; также не являются уникальными ни ее учение, ни ее таинства, хотя мы и привыкли так считать. Здесь мы имеем дело не со сверхъестественным ниспосланием, а, по-видимому, с естественной социальной эволюцией.
Нет, не так, говорят теологи. Этот вопрос может быть рещён не на исторической основе, а исходя из теологии. Например, Теодор А. Гилл, один из редакторов независимого церковного издания «Крисчен Сенчу-ри», в выпуске от 26 октября 1955 г. анализирует книгу Эдмунда Уилсона «Свитки Мертвого моря» и говорит, что «самым серьезным ограничением, которое накладывается на труд Эдмунда Уилсона, является эпоха его написания. Эти новейшие с иголочки словеса касательно только что сделанных открытий любопытным образом несут отпечаток времени, когда производится исследование».
Прочитав эту сентенцию, мирянин понимает, что начинает путаться, и его нельзя за это винить. Ведь насколько ему известно, господин Уилсон живет в настоящее время. Нет никаких признаков того, что на журнал «Нью-Йоркер», для которого он пишет, оказывает сдерживающее влияние, скажем, викторианство. Так в каком смысле он несет некий «любопытный отпечаток времени»?
Ответ таков: «преднеоортодоксально теологичен». Господин Уилсон не понимает, что модернистский подход к рукописям Нового Завета, с помощью которого пытались осознать, что они несут с точки зрения истории, был прерван где-то в первом десятилетии XX в. Те, кто его оборвали, утверждают, что проблема Нового Завета не может быть разрещёна с позиций теории. На каждый вопрос потенциально существует такое количество ответов, что исторически нельзя сделать между ними выбор, а то и вовсе ответ отсутствует. А потому вопрос следует решать с позиций теологии.
Опираясь на концепции, истоки которых можно проследить у Святого Августина и Пелагия (возможно, Гилл позабыл, что они также были детьми своего времени), теологи шли по протоптанной дороге, пока не добрались до плодотворных возможностей, которые сулит современное бракосочетание с «глубинной психологией». Потомством от этого брака является своеобразный интеллектуальный фольклор. Утверждается, что человечество может быть спасено исключительно этим фольклором. Остается только непонятным, почему к этому утверждению читатель должен относиться более серьезно, чем, скажем, мусульмане или иудаисты относятся к тому, что им суждено спастись, не прибегая к неоортодоксальному христианству. Мы не хотим тем самым сказать, что тот, кто знакомится с концепциями неоортодоксальной теологии, не научится со временем понимать ее древний словарь, просто ему не ясно, стоит ли напрягаться. В массе своей миряне прекрасно это чувствуют и чинно-благородно оставляют новейшую теологию в покое.
Но каково ее отношение к истории христианства? В своей блистательной и доходчивой статье, посвященной как раз этому вопросу, независимо мыслящий теолог Данкен Хаулет показывает, как «модернистское движение», которое «отражает укоренившуюся в протестантизме тенденцию опираться на факты, убеждение, что вера не должна опираться на теологию», теперь находит все более широкое понимание у мирян. Он цитирует одного теолога, который называет интерес публики к Свиткам «нездоровым». Хаулет с этим не согласен. «Желание знать, что несут в себе Свитки и что означают эти писания, — говорит он, — проистекает из желания узнать больше о таинственной фигуре, известной людям под именем Иисуса Христа». Людей не удовлетворяет «Христос просто как символ веры». Они «также хотят узнать все [что может быть узнаної °° Иисусе как исторической личности».
Если серьезно разобраться, то система рассуждений теологов сводится к тому, что известно в логике как «порочный круг». Они постановили, что теология является судьей истории; будучи протестантами, неспособными отделить свою теологию от Библии (разумеется, Библия является ее необходимым фундаментом), они опираются на ту самую Библию, исторических проблем которой они не могут разрешить, для обоснования теологии, основу которой как раз и составляют эти нерещённые проблемы. В свою очередь, эта теология пытается решать исторические проблемы, которые в нерещённом виде приняты за ее основу!
Отметим, что здесь мы не рассматриваем никаких аспектов новейшей теологии, кроме ее взаимоотношений с историей христианства. Но конкретно этот аспект нас волнует чрезвычайно, поскольку здесь мы сталкиваемся с пустыми претензиями. То, что они не сумели сделать как историки, теологи пытаются сделать как теологи. Но как теологам им не на что опираться, кроме христианской истории, которая является для них неразрешимой проблемой. Они думали, что смогут определить факт, опираясь на веру. Однако как определить веру? Если история, которую повествует Новый Завет, не является фактической, то как поверить в ее главную фигуру? Если не опираться на факты, то как узнать, не оторвана ли твоя вера от реальности?
В ответ на эти вопросы нас пытаются убедить, что вообще большая часть истории сомнительна. Никогда нельзя быть уверенным в том, что события происходили именно так, как они описаны, и даже если нам известно, как событие произошло, то откуда нам знать, что оно означает? Поэтому вера необходима в любом случае, причем еще до того, как мы разберемся в конкретном смысле истории. Разумеется, это рассуждение допустимо как предельная форма скептицизма. Но это не та позиция, которую можно считать здоровым основанием для опирающейся на Библию теологии. Истинность или ложность основных событий, изложенных в Новом Завете, и последствия этих событий (также в том виде, как они зафиксированы в Новом Завете) должны быть установлены исторически до того, как мы сочтем теологию опирающейся не просто на Библию, но на достаточное количество реального. Иначе говоря, вы не можете сделать корни христианства не такими, каковы они были на самом деле, просто потому, что вам так хочется. Конечно, можно таким образом создать некий воображаемый мир, жить в нем, думать, поклоняться его символам, но при этом вы окажетесь оторванными от мира реального. Так рушатся претензии теологии на то, чтобы быть арбитром истории.
Разумеется, Уилсон не знал о серьезности этих претензий, а потому и оказался «привязанным к своей эпохе». Гилл говорит, что уникальность Христа никогда не сводилась к его учению: это «уникальность того, кого выделила вера… уникальность того, что, по мнению верующих, происходило и происходит в нем и более нигде». Однако мирянин, не утративший чувства истории и не желающий отрываться от реальности, не вполне уверен в том, что, поверив современной теологии, он сумеет определять события в прошлом.
Таким образом, может случиться, что теологи вторую «Битву Свитков» не смогут выиграть. Более того, эта битва может оказаться решающей для всего комплекса взаимоотношений между теологией и историей. Особенность Свитков, которая делает их грозным оружием, — в их реальности, материальности. Они существуют. Разве способна теология силой веры заставить их исчезнуть? Вполне реальны и выводы, из них проистекающие. Может ли теология обратить их в тени? Дело не только в самих рукописях; возьмите пещеры, развалины монастыря, крестильни, скрипторий — в них оживает история. Факт существования Свитков проявляет и другие факты. Свитки не просто существуют и имеют какой-то смысл сами по себе: они становятся дорожными знаками, указателями на маршрутах истории. Кум-ранская секта ессеев «будучи мертвой, глаголет» посредством своих Свитков. И то, что именно она говорит, ведет к новым ответам на старые вопросы, ответам, которые могут представить в новом и более реальном свете историю христианства.
«Если параллели между Учителем Справедливости ессеев и Иисусом из Назарета носят сверхъестественный характер, — пишет профессор Фрэнк М. Кросс-младший, один из ученых, работающих со Свитками, — то параллели между ессеями и примитивными христианскими общинами просматриваются вполне отчетливо».
Особенно четко видны эти параллели в организационных моментах. И в том, и в другом случае общее собрание называлось словом «множество». Из «множества» избирали «двенадцать», чтобы они представляли двенадцать племен Израиля. Иисус говорит своим двенадцати «ученикам», что им надлежит быть судьями над «двенадцатью племенами Израиля». В ранней церкви «двенадцать» играли столь же важную роль, и там, как и в Кумранской секте, и вообще у ессеев, мы обнаруживаем некоего надзирающего, что-то вроде инспектирующего — наподобие Иакова Справедливого, возглавлявшего церковь в Иерусалиме.
В обеих общинах «все вещи были общими». Ценности должны были сдаваться в общую казну, под надзор казначея; так же надлежало поступать и с регулярными доходами. Казначей отчислял из общего фонда деньги на оплату общинных расходов. И здесь нельзя удержаться, чтобы не вспомнить историю об Иисусе и человеке, обладавшем «большим имением». Иисус говорит ему: «Пойди, продай имение твое и раздай нищим». Поскольку слово «нищие» было одним из названий, которыми пользовались ессеи для обозначения своих общин, то получается, что фактически Иисус призывает состоятельного человека вступить в такую секту, где ему надлежит отдать свое богатство в общественный фонд. Поскольку Иисус добавляет к этому указанию еще и приглашение «приходи и следуй за Мною», то возникает интересный вопрос: не означает ли, что, вступив в секту «Нищих», где он мог бы одновременно следовать за Иисусом, богач вступал в секту, к которой уже принадлежал сам Иисус?
И в Кумранской общине, и в христианских церквах были предусмотрены наказания за мошенничество с общей казной, причем у христиан они были намного строже. В «Руководстве по поддержанию порядка» говорится, что тот, кто «совершит мошенничество с богатством общины, в результате чего оно сократится, должен полностью возместить потерю. Если же он не в состоянии заплатить, то подлежит наказанию в течение шестидесяти дней» (1-й Свиток, раздел VII, строки 7–8). Трудно, правда, понять, чем он должен возместить потерю, если ранее он отдал все, что имел, общине. Может быть, следует понимать это так, что, если сумма, им украденная, все еще находится у него, то он должен ее вернуть, иначе будет подвергнут двухмесячному заключению. Христианские же правила были более строгими (кстати, сам термин «христианский» мы используем в этом разделе и в некоторых других местах для удобства, как привычный; вопрос о том, была ли рассматриваемая группа в это время действительно «христианской» в строгом смысле слова, мы рассмотрим позднее).
Итак, о христианских правилах. В Книге Актов (V, I–II) мы читаем, что Анания «продал принадлежащее ему и утаил часть «выручки», причем его жена. Сапфира, была «посвящена в это». Петр, обнаружив это мошенничество, говорит Анании, что тот мог поступать с деньгами, как угодно, пока относился к ним, как к своей собственности; теперь же, когда он сдал их в общую казну, делая вид, что соблюдает правила, то «солгал нелюдям, но Богу». Напуганный Анания скончался немедленно, а через несколько часов за ним последовала и жена его Сапфира, которая в страхе «испустила дух», узнав об осуждении их поступка. Судя по этой драматической истории, можно предположить, что в качестве наказания за мошенничество с общественной казной предусматривался по меньшей мере бойкот.
В этой истории Петр, несомненно, относился к внесению богатства в общественную казну как к добровольной акции (пока цель вклада не была объявлена) — или же, возможно, для вклада предназначалась лишь часть индивидуальной собственности. Как бы то ни было, нам сообщают, что «все, кто веровали, имели все сообща, и они продали свои пожитки и вещи и разделили на всех, постольку, сколько кому требовалось» (II, 44–45). И снова: «множество тех, кто веровал, были как одно сердце и одна душа; и ни один из них не сказал, что все, чем он владеет, есть его собственность, но что все их вещи — общие» (Акты, IV, 32). Отсюда очевидно, что практика ессеев и христиан в отношении общественной казны совершенно аналогична, и дух, отраженный в рукописях обеих групп в отношении общего фонда, — один и тот же. Практика общественной казны выражала братство, единство, единодушие; вся жизнь должна была носить общественный характер, в мире и гармонии «уверовавшие» должны были идти плечом к плечу, причем каждый должен был искать не личную выгоду, а общую.
У обеих групп существовало правило, согласно которому, если к одному из братьев имелись претензии, их сначала нужно было высказать лично, а уж затем в присутствии троих (иногда двоих) свидетелей. Если же и после этого обвинение не отпадало и не удавалось прийти к соглашению о том, как следует выходить из ситуации, то спорящие стороны и свидетели должны были предстать перед общим собранием «множества» для окончательного рещёния вопроса. Только «множество» было наделено правом объявить бойкот. Это правило, называемое иногда correptio fraternal, является, насколько известно, отличительной особенностью ессейских сект и христиан.
Обе группы практиковали обряд крещения. Неизвестно, правда, совершали ли христиане ежедневное ритуальное омовение, как в кумранской общине, неизвестно также и другое: практиковали ли секты ессеев в других местах этот ритуал в том же виде, что и в Кумра-не. Встречающиеся различия в субординации не влияют на основной принцип этого ритуала, символизирующего «покаяние, ведущее к отпущению грехов» и решимость «жить праведно». Тот же основополагающий смысл обнаруживается в крещении Иоанна. Во всех этих случаях подвергнутые крещению допускались в общину, которая ожидала прихода мессии.
И здесь у ессейских сект и христиан также наблюдался общий принцип. «Помазанник», чьего появления они ожидали, был тот, с кем они уже имели некую связь через таинство. Христиане ожидали, что «помазанником» явится Иисус; был ли мессией ессеев их Учитель Справедливости, утверждать нельзя. В случае христиан вообще речь шла об одном мессии; согласно Свиткам, монахи Мертвого моря ожидали двоих. Однако вполне возможно, что двое постепенно слились в одного либо еще в процессе ожидания у кумранцев, либо в ходе ассимиляции верований предшественников христианами.
И секты ессеев, и христиане считали себя людьми «Нового Завета». В случае христиан-иудеев речь шла о Синайском Завете, о возврате к Закону Моисея; именно так обстояло дело в кумранской секте и у ессеев. Павел же фактически отринул требования Моисея, чтобы облегчить формирование нееврейской церкви.
Священная трапеза кумранских сектантов была очень близка раннехристианскому таинству Вечери Господней. На первый взгляд у ритуала кумранцев имеется любопытное отличие, которое состоит в «присутствии» на нем «помазанников» Аарона и Израиля, причем отсутствует прямое указание, следует ли считать их присутствующими физически или участвующими в трапезе в некоем мистическом смысле. Но поскольку естественно предположить, что монахи постоянно участвовали в этом ритуале, а не откладывали его до пришествия мессии, то, видимо, речь шла о мистическом подходе.
По мнению профессора Кросса, который вполне определенно считает символическое присутствие «помазанников» литургическим предвкушением мессиан-ского пиршества», это таинство «весьма сильно… напоминает будущую евхаристическую практику палестин-ской церкви».
Согласно Евангелию от Марка (XIV, 25), Иисус так оценивал значение Последней Вечери:
«Истинно говорю вам: Я уже не буду не пить от плода виноградного до того дня, когда буду пить новое вино в Царствии Божием». Иисус таким образом отожествлял себя с мессией, ожидаемым на священной трапезе у ессеев (ив его собственной общине?), и сообщал своим слушателям, что не будет более участвовать в священной трапезе в качестве причастника, но только явившись зримым мессией. В рассказе Павла об этой Последней Вечери Христа также прослеживается связь между трапезой и мессианским предвосхищением: «Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придет» (I Кор., XII, 26).
Здесь мы встречаемся и с увековечиванием смерти мессии, и с предвкушением его возвращения.
В кумранской литургии сообщается, что «мессия Израиля возложит свои руки на хлеб; и, дав [или испросив?] благословение, все собрание общины разделит трапезу, каждый в соответствии с чином своим» (1-й свиток, поздний фрагмент). Неопределенность перевода части этой фразы связана с тем, что в рукописи здесь есть разрыв, и приходится вставлять недостающие слова, исходя из контекста. Если обратиться к описаниям Последней Вечери, приведенным в Новом Завете, то можно увидеть, что Иисус совершал практически тот же ритуал: «И когда они ели, Иисус, взяв хлеб, благословил, преломил, дал им» (Марк, XIV, 22). Отметим, что происходило это в ходе трапезы, то есть таинство соблюдалось во время реального приема пиши (а не символического); аналогично обставлялась эта литургическая процедура в Кумране.
Дальнейшие слова Иисуса, отождествляющие хлеб с его телом, а вино — с его кровью, также практически совпадают с литургией ессеев, с которой мы имеем возможность ознакомиться в письменном виде. Если мессии не присутствуют физически, то их нужно каким-то образом олицетворить. Возможно, их представляли священнослужители или кто-то из специально назначенных участников церемонии; последнее вполне вероятно, поскольку рука должна была быть протянута под благословение, после чего хлеб уже мог быть преломлен. Но, возможно, считалось, что никто не мог лично символизировать собой священного мистического присутствия — только хлеб, как таковой. В древности святость могла приписываться не только хлебу, но и любой пище, особенно такой, часть которой предлагалась богу (отсюда «благословение»). Но хлеб был постоянной составляющей рациона, более доступной, чем иные продукты питания, и вполне мог символизировать «пищу вообще». По этой причине (но не только по ней) он во многих местах являлся священной принадлежностью в таинствах различных культов.
В целом, представляется вполне правдоподобным, что хлеб олицетворял как мессий Аарона и Израиля в таинстве трапезы у кумранцев, так и более обобщенный образ мессии у ессеев. Что Иисус сделал (и, еделав, не вызвал особого удивления у этих людей), так это то, что отожествил себя с хлебом, который уже давно олицетворял мессию в священных трапезах, с которыми его ученики были прекрасно знакомы. Вместо того, чтобы сказать традиционное: «Хііеб сей представляет мессию Израиля», он сказал: «Это /представляет] тело мое», тем самым провозгласив себя мессией.
Возможно, впрочем, что тот, кто представлял мессию на священных трапезах у ессеев, говорил от его имени; в этом случае он мог говорить (от имени мессии): «Это тело мое», так что слова, услышанные от Иисуса его учениками, могли быть обычным ритуальным текстом, привычным для членов ордена ессеев.
Аналогичная история с вином («кровью» винограда), которое также было священным. Древние ничего не знали о химии ферментации (причем не только при брожении вина, но и при «чудесном» подъеме дрожжевого теста). Соответственно они воспринимали вино как «дар божий». Бог входил в них с вином и приводил их в восторг, вселяя в них пыл (или неистовство). Оргии, в которых первоначально реализовалось это магическое свойство вина, постепенно уступили место более сдержанному и торжественному ритуалу, в котором «вселение» бога сменилось «причащением» к нему, то есть на место магического пришло мистическое. В итоге в таинствах культов Средиземноморья «благословенное» вино стало олицетворением крови — и жизни — искупителя. Для кум-ранцев оно было кровью — и жизнью — мессий. Таким образом, мессии были со своим народом в виде хлеба — плоти и вина — крови. Посредством хлеба, который преломляли и съедали, и чаши, которая переходила от одного к другому, мессии проникали в самое жизнь причащающихся, одновременно соединяя их мистически.
То же самое представляла собой и священная трапеза ессеев, практически идентичная священной трапезе ранних христиан, настолько идентичная, что, наверное, даже не имеет смысла сомневаться в их органическом родстве. Таинство ранних христиан и было таинством ессеев — может быть, с небольшой христианской адаптацией. Мы подчеркиваем — может быть, потому что нет полной уверенности в том, что рассказы о Вечери Господа в Новом Завете не подверглись редакции, дабы привести их в соответствие с позднейшей практикой (и доктриной). Как мы с вами уже видели, трудно установить, когда евангелие излагает действительную историю, а когда — историю, сфабрикованную в соответствии с доктриной. Во всяком случае, доктор Кросс, видимо, прав, когда говорит, что сходство между священными трапезами у ессеев и палестинских христиан «очень большое». Поскольку ессеи были предшественниками, а также и современниками христиан Палестины, легко сообразить, какая именно из групп заимствовала обряд у другой. Есть только одна альтернатива: либо христиане заимствовали свою священную трапезу у ессеев, либо они сами были одной из ессейских сект. К этому вопросу мы вернемся позднее.
Дальнейшие аналогии между ессейскими сектами и ранними христианами просматриваются с очевидностью в их общем взгляде на мировые события, которые, как они считали, все скорее движутся к завершающему катаклизму, после которого наступит Царство Божие, установленное помазанником (или помазанниками) Иеговы. «Богоизбранный» народ вступает в последний бой с «сынами Дьявола», «Сыны Света» сражаются с «Сынами Тьмы». Ессеи и христиане помещали себя в самый центр космического конфликта, который переходит в последнюю фазу и скоро придет к своему разрещёнию.
Параллели между рукописями ессеев — Свитками и другой литературой, которую после обнаружения Свитков пришлось датировать заново, — и христианскими рукописями настолько ярко выражены и многочисленны, что нельзя не сделать вывод: да, они принадлежат одной системе мессианской доктрины, одному сектантскому религиозному движению и одной тенденции развития в иудаизме, которая в одном случае так и осталась еврейской (ессейской и христианской), а в другом — расширилась, вылившись в нееврейское христианство.
Касаясь этих параллелей между ессейскими и христианскими рукописями, Дюпон-Соммер указывает, что в переводе с комментариями «Руководства по распорядку», сделанном Браунли, имеется такое количество ссылок на «параллельные тексты в Новом Завете», что перевод приобретает «какой-то ограбленный вид», который в то же время, красноречивее многих доказательств». Профессор Кросс, ученый, достойный восхищения и, пожалуй, менее склонный к авантюрам, высказывает практически ту же мысль: «В этих новых текстах мы оказываемся в концептуальном мире Нового Завета. Авторы евангелия и ессейских рукописей черпают из одного языкового источника, пользуются той же теологической тематикой и концепциями, имеют общие религиозные установления. Они дышат одной атмосферой, сталкиваются с теми же проблемами».
Таким образом, следует признать, что ессеи и иудейские христиане находились, по меньшей мере, в ближайшем родстве. Остается ответить на вопрос, исчерпывалось ли все этим понятием. Было ли родство или идентичность? Заимствовали ли христиане у ессеев или были одной из ессейской сект?
Мы уже отмечали, что одним из результатов кум-ранских открытий стала необходимость заново датировать документы, которые, как считалось ранее, относились к христианской эре. Если в пещере обнаруживались фрагменты рукописи, содержание которых можно было привязать к времени закладки, то мы знаем, что им, как минимум, столько лет, сколько прошло с момента закладки. Через внутреннее свидетельство, которое связывает эту рукопись с другими документами — или каким-то иным образом определяет ее хронологический контекст в свете нового открытия — мы можем приблизительно оценить период, когда она была написана. Это может означать, как мы уже видели, что документы, которые, как считалось, имели христианское авторство, были, на самом деле, иудаистскими.
Теперь мы попробуем более конкретно описать такие документы и рассмотреть последствия их новой датировки. Ученым была давно известна одна книга, в связи с которой возникали совершенно нетривиальные проблемы; она носит название «Заветы двенадцати патриархов». Эта одна из рукописей, которыми пользовались ранние христиане, но которые было рещёно оставить за пределами Библии. Ее форма может показаться довольно странной современным читателям; она составлена в виде антологии последних высказываний двенадцати сыновей Иакова, или Израиля. Этот прием — писать от имени героических персонажей прошлого — был довольно распространен на протяжении нескольких столетий непосредственно перед началом (и сразу же после него) христианской эры.
«Заветы» явно являются продуктом этого периода — но из какой страны они происходят? В прошлом ученые полагали, что «Заветы» имеют иудейское происхождение, но подверглись значительной христианской доработке и редактированию. Однако при такой трактовке некоторые части этого документа просто ставят в тупик. Р.Х. Чарлз, крупнейший специалист в этой области, называл одну из глав «неразборчивой». Таковой она и является — если, конечно, считать ее христианской.
Проблему не удавалось решить до тех пор, пока в пещерах не были найдены фрагменты этой книги. Тогда удалось ее датировать и лучше установить ее литературный контекст; после чего оказалось возможным по-новому оценить вклад христиан в эту работу. Это имело ряд довольно важных последствий. Так, мы обязаны признать, что, если в документе идет речь о Христе, то совсем не обязательно имеется в виду Иисус. Как мы отмечали выше (см. гл. 3), греческое слово «Христос» представляет собой перевод древнееврейского слова «Мессия». Подчеркнем еще раз, что это слово — не личное имя, а титул. Роль мессии, или помазанника, могут играть самые различные люди — в прошлом, настоящем или будущем. «Помазанником» был, например, еврейский царь; при возведении на трон его мазали маслом, что как бы делало его священной личностью, избранной Иеговой. Как мы помним, Давид никак не хотел убивать Саула, хотя его на это упорно провоцировали и сам Саул старался выследить его и лишить жизни. Давид считал, что не может взять на себя вину за пролитие крови «помазанника Иеговы».
Однако к I в. до н. э. слово «помазанник» приобрело новое значение, о котором мы также уже упоминали: посланник Бога, который должен появиться «в конце дней», дабы судить мир и установить новый порядок. При этом речь не шла о том, что эту роль может играть лишь одна-единственная личность, и больше никто. Мы еще раз подчеркиваем это обстоятельство, чтобы читатель лучше понял, что в первых веках до и после новой эры Иисус вовсе не был единственной персоной, к которой могло относиться название Христос. Однако ученые, которые работали с «Заветами двенадцати патриархов» до открытия Свитков, ошибочно считали, что Христос является синонимом Иисуса. Одна из причин этой ошибки состояла в том, что содержание книги, по их мнению, носило «христианский» характер. Им не приходило в голову, что такого рода учение могло исходить и от группы, существовавшей ранее христиан I в.
Теперь нам понятно, что Христос из «Заветов», который не был Иисусом, вполне мог быть Учителем Справедливости. Однако, независимо от того, был он им или не был, документ, не имеющий ничего общего с христианством, как будущим движением, считался христианским источником. В то же время «Заветы» и послания апостола Павла имеют так много общего, что каноник Чарлз, не обладая еще той информацией, которая стала известна совсем недавно, заметил сорок лет тому назад, что «св. Павел как будто использовал эту книгу как vade mecum [справочное пособие]».
При этом влияние «Заветов двенадцати патриархов» распространялось не только на послания св. Павла, но и собственно на евангелические благовествования. Вот пример: «Я был продан в рабство, и Господь всего сделал меня свободным; я был пленен, и Его сильная рука поддержала меня. Я страдал от голода, и сам Господь накормил меня. Я был одинок, и Господь утешил меня; я был болен, и Господь навещал меня; я был заточен в узилище, и мой Господь проявил благосклонность ко мне и освободил меня». Это — из «Заветов двенадцати патриархов» (Иосиф, I, 5–6). А теперь вот это: «Ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне». Это — Евангелие от Матфея (XXV, 35).
Аналогичным образом «Заветы» предвосхитили ряд строф из Нагорной проповеди. В каждом случае имеются различия, но они явно связаны с адаптацией и правкой. Зависимость одного документа от другого достаточно очевидна, чтобы отбросить сомнения. Снова обратимся к канонику Чарлзу: «Нагорная проповедь, — говорит он, — отражает в ряде случаев дух и даже воспроизводит буквально фразы из «Заветов двенадцати патриархов».
Поскольку «Заветы» ближе, чем Свитки, подходят к тому, что считалось специфически христианской этической доктриной, остается сделать вывод, что иудейское учение, по крайней мере, в некоторых сектах, приблизилось к позднехристианскому учению и развилось параллельным ему и таким образом, что стало важным источником для христианских авторов вроде тех, кто были составителями евангелия (в его первоначальном виде). Мы, конечно, знали уже о таких благородно мыслящих учителях, как фарисей рабби Хилаль. Но то, что мы узнали теперь, напрямую связывает иудейское и христианское учения, причем таким образом, что встает вопрос: было ли христианство в долгу у иудаизма, или же вообще было его органической частью, пока не возникла нееврейская церковь?
По меньшей мере, как сформулировал это профессор Дюпон-Сом мер, «древо христианства так интересно разрасталось потому, что для него была прекрасно разрыхлена почва». Но это лишь именно «по меньшей мере». Потому что чем дальше, тем больше представляется вероятным, что поначалу ессейский иудаизм и палестинское христианство представляли собой одно и то же растение.
Обратимся теперь в своих попытках понять раннее христианство еще к одному небиблейскому документу, который по важности не уступает «Заветам». Это «Дида-ли», или «Учение двенадцати апостолов». Здесь, как и в Свитках Мертвого моря, мы встречаемся с двумя путями: «Путь Тьмы» и «Путь Света». В греческом варианте «Дидаша» встречаются ссылки явно христианского происхождения. На известна еще и латинская версия, в которой многие из этих ссылок отсутствуют. Соответственно они должны были присутствовать и в том документе, с которого делался латинский перевод. Что касается греческой версии, то она, видимо, является результатом христианской правки. Изучая латинскую версию, ученые пришли к выводу, что у нее не должно быть еврейского источника, поскольку им не встречалось еврейского прототипа. Иначе ее бы и назвали еврейской. На самом же деле еврейский прототип, конечно, имеется. «Дидаш» относится к той же самой литературе, что и Свитки Мертвого моря, но подвергся, по-видимому, редактированию ранними христианами. И он содержит не только язык и идеи, знакомые нам по христианским рукописям, но и омовение (крещение) после поста, и довольно странный вариант ритуальной трапезы. Как гласит «Дидаш», священное вино представляет «священную лозу сына [Божия], Давида». Хлеб символизирует «жизнь и знания, [ставшие известными] через Иисуса, ребенка [Божия]». Нет ли здесь связи между Иисусом и ессеями? Вино представляет еврейского царя Давида, а хлеб — еврейского пророка Иисуса, которого называли Сыном Давида. Может быть, именно в этом секрет того, как в таинстве ессеев, по крайней мере, в ряде сект, нашлось место для Иисуса? Обратим внимание, что на месте мессии Аарона и Израиля появляются Давид и мессия из рода Давидова. Не было ли это тем вариантом, который предпочли секты, которым не нужен был мессия — священник, а нужен был лишь мессия Израиля? Несомненно, это новое знание демонстрирует нам естественную, историческую эволюцию христианства из ветви иудаизма, ему предшествовавшую.
Еще одним важным, хотя и небиблейским, документом ессейского происхождения, является книга «Германский пастух», которую некогда считали христианской. При этом, однако, она обладала некоторыми необъяснимыми особенностями, вроде того факта, что в ней нигде не упоминается Иисус, хотя имеется масса того, что характерно для христианской теологии. Католическая церковь некогда считала эту книгу канонической (но потом изменила свою точку зрения), настолько она близка к христианскому учению. Теперь же мы видим, что Иисус не упоминался в ней потому, что автор не знал об Иисусе, либо если и знал, то не считал его мессией или Сыном Божьим, о котором говорит. Снова можно поставить вопрос; не идет ли речь об Учителе Справедливости ессеев?
Сегодня мы не в состоянии ответить на вопросы, связанные с Учителем Справедливости. Может быть, и никогда не сможем. Но зато сейчас мы знаем о близком родстве религии ессеев и палестинского христианства. О чем говорить, если того же «Пастуха» католическая церковь включала в канон, настолько она была уверена в его христианском характере, в том, что в нем отражена христианская теология. Но на самом деле книга была иудаис-тской и принадлежала движению, из которого возникли новозаветные ессеи и новозаветные христиане, как их стати потом называть. Конечно, снова возникает вопрос о степени близости этих ветвей. Были ли это две аналогичные группы, или же до возникновения нееврейского христианства они просто совпадали, были едины? Подробнее мы к этому вопросу подойдем чуть позже.
После того как в предыдущих разделах мы загрузили читателя довольно обильной информацией, пришло время рассказать, каков, так сказать, консенсус среди ученых по поводу Нового Завета. В этом разделе мы рассмотрим конкретный пример, связанный с Благовествованием от Иоанна.
Мы неоднократно упоминали о проблеме, с которой сталкиваются ученые, пытаясь согласовать это благове-ствование с остальными тремя. Попробуем разобраться подробнее в существе этой проблемы. Первые три, или синоптические[8], евангелия повествуют примерно одно и то же. Встречаются, правда, разночтения, но их можно в значительной степени урегулировать. Что же касается Бла-говествования от Иоанна, то оно рассказывает историю, совершенно отличную от трех остальных. Если Иоан прав, то остальные трое ошибаются; если верны синоптические евангелия, то Евангелие от Иоанна ошибочно.
Во-первых, у Иоанна другой, если так можно выразиться, субъект; здесь Иисус — учитель, но совсем иной. Во-вторых, публичная жизнь Иисуса здесь намного продолжительнее. Вместо нескольких месяцев, максимум — года, мы наблюдаем его на протяжении почти трех лет. В-третьих, Иисус здесь действует в другой местности — в основном в Иудее, а не в Галилее. В-четвертых, Иисус с самого начала выступает здесь в роли мессии, который почти величественно шествует в точном соответствии с божественно предопределенной программой. К тому же у Иоанна мы встречаем, например, историю воскрещёния Лазаря, которая даже не упоминается в других трех евангелиях. Между тем подобное событие, если оно произошло или даже считалось, что произошло, не могло бы остаться незамеченным. Фактически, как вынуждены признать богословы разных направлений, в Евангелии от Иоанна мы встречаемся с новым взглядом на Иисуса, очень отличающимся от позиции синоптических евангелий.
Разумеется, введя в соответствии с модой определенные догматические элементы, можно совместить эти два портрета. Вы можете поверить в то, во что хочется верить. Но с позиций исторической науки они несовместимы. Однако Свитки, в одном из которых содержится строфа, почти совпадающая текстуально с Евангелием от Иоанна[9], позволяет предложить объяснение. До сего времени специалисты полагали, что Евангелия от Иоанна могло быть написано сравнительно поздно — скажем, между 90 и 110 гг. н. э. — причем кем-то, кто жил, цитируя одного из них, «там, где мысль еврейская встречалась с эллинской». Но теперь мы знаем, что оно вполне могло быть написано намного раньше, причем в Палестине. Еврейская и эллинская мысль встретились и слились в секте ессеев, которая породила Свитки. Определенное влияние оказала и зороастрийская мысль. В общем, не трудно предположить, что автором Евангелия от Иоанна был кто-то из ессеев или из подобной секты. Но если так, то откуда он взял все то, что приписывается Иисусу? Мы не знаем, хотя можем предполагать. Вот характерные примеры таких изречений:
«Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только чрез меня… Мир оставляю вам, мир мой даю вам: не так, как мир дает, Я даю вам. Да не смущается сердце ваше и да не устрашается…»
Эти изречения, высокопарные и литургические по интонации, радикально отличаются по своему языку от того, как говорил Иисус в трех первых благовество-ваниях; однако они звучали бы вполне естественно в устах ессейского Учителя Справедливости, экзальтированного священнослужителя и пророка, который принял мученическую смерть и, как предполагалось, должен был возвратиться в виде мессии. Так что, почему бы автору Евангелия от Иоанна не соединить часть доктрины учителя с реконструкцией жизни Иисуса?
По этому поводу Миллар Берроуз отмечает, что «на сходство с текстами Свитков Мертвого моря в первую очередь этой части Нового Завета, Благовествова-ния от Иоанна, указывают многие ученые. Сама манера мышления и литературный стиль [Иоанна] весьма напоминают то, с чем мы сталкиваемся в кумран-ских свитках Это евангелие носит столь литургический характер, будто написано специально для богослужения в соборе».
Или, говоря словами профессора К.Г. Куна из Геттингенского университета, «параллели с учением Иисуса и синоптической традицией многочисленны и существенны. Но еще более важным представляется глубокое родство с Евангелием от Иоанна… Фактически эти новые тексты предвосхищают Евангелие св. Иоанна».
Приняв к сведению все вышесказанное, мы пока не выдвигаем определенного тезиса, однако можем попытаться сформулировать объяснение, которое выглядит более правдоподобно, чем любое объяснение Евангелия от Иоанна, предлагавшееся ранее. И уже дело ученых двигаться дальше в этом направлении, опираясь на вновь открывающиеся факты, независимо от того, насколько это согласуется с принятыми ранее толкованиями четвертого благовествования. Могут возразить: «Но ведь раньше мы относили слова Иоанна исключительно к Иисусу, почему бы не делать этого и далее?» На это можно ответить, что поступать так же и далее можно лишь догматически, но не исторически. Насколько мы доверились синоптическим евангелиям, настолько же мы не можем доверять Иоанну. И придется искать истину независимо от того, чем это может обернуться.
Если Евангелие от Иоанна представляет собой ессей-ский теологический трактат в форме биографии Иисуса и включает в себя часть доктрин, которые проповедовал Учитель Справедливости, бывший предшественником Иисуса, то оно представляет еще больший интерес. Ранее мы не знали, где искать источник мышления Иоанна. Были некоторые предположения, но не слишком продуктивные. Если же теперь окажется, что истоки Евангелия от Иоанна могут находиться в теологии и литургии ессеев, то для лучшего понимания проблемы следует двигаться в этом направлении.
Да, конечно, при этом мы будем опираться на умозаключение. Однако разве не этим и должна заниматься историческая наука: следовать за умозаключением до тех пор, пока не станет ясно, может ли оно лечь в основу рабочей гипотезы, и, если сможет, то следовать за ней, пока не будет доказано, истинна она или ложна. Все, что у нас есть — лишь умозаключение — точнее, некий консенсус умозаключений. Когда предположили, что синоптические евангелия опираются на два источника — Марка (позднее Ур-Маркус) и «Q», это тоже было умозаключением, но затем оно развилось во вполне жизнеспособную гипотезу, намного лучшую, чем те, что ей предшествовали. Именно так следует поступить с Евангелием от Иоанна, да и вообще со всей литературой Нового Завета, в свете знаний, которые пришли к нам со Свитками.
А пока обратим ваше внимание еще раз (хотя мы имеем дело всего лишь с гипотезой) на то, сколько же у христианской церкви общего с точки зрения ее организации, таинств, учения и литературы с теми, кто известен под названием новозаветных ессеев, некоторые из которых написали Свитки Мертвого моря.
Одним из последствий нового знания, которое мы приобрели вместе с кумранскими открытиями и которое продолжает накапливаться, является то, как под его воздействием преображается наше понимание событий и обстоятельств, о которых повествует Новый Завет. Хотя до настоящего времени возникло больше вопросов, чем ответов на них, есть среди них такие вопросы, которые уже сами приводят к трансформации точки зрения. То, что раньше зачастую виделось неким силуэтом на пустом фоне, теперь внезапно возникает в своем естественном контексте. Хотя это не означает, что мы немедленно обретаем способность установить однозначную связь между событием или изречением и этим новым контекстом, это все же означает, что во многих случаях мы можем достаточно ясно видеть указания на то, что надо бы как следует разобраться в ситуации.
Предлагая вниманию читателя в этом и последующем разделах ряд подобных указаний, мы просим его не забывать то, что уже говорили в начале главы: что мы вовсе не настаиваем на конкретных гипотезах и объяснениях; мы лишь пытаемся, старательно и ответственно, но не ограничиваясь чрезмерным почтением к традициям, дать тому, что говорится в канонических текстах, наиболее естественное и вероятное объяснение. Ниже мы попробуем показать, как может выглядеть подобная попытка.
Начнем с истории Иоанна Крестителя. Что можно сказать в свете полученных в последнее время знаний о евангельском рассказе о том, как он вырос в дикой иудейской пустыне? Можем ли мы и теперь верить в то, что он бродил по этой пустыне в полном одиночестве, питаясь тем, что попадется, а потом вдруг явился к людям и стал излагать им доктрину, которая (совершенно случайно) оказывается идентичной той, носителями которой были монахи обители, расположенной как раз в тех местах, где, как утверждается, пребывал Иоанн? Откуда появились у Иоанна эти идеи? А его аскетизм? А его обряд крещения? Он, конечно, отошел со своими идеями от идей секты Мертвого моря, но откуда он узнал, от чего ему следовало отходить?
Где еще искать подобный источник, если свидетельство самым очевидным образом указывает на Кумран-ский монастырь? Вряд ли можно сомневаться в том, что в широком смысле этого слова Иоанн был ессеем. Так не входили ли в число ессеев и его последователи (в том же широком смысле)?
Иисус был крещен Иоанном Крестителем. Некоторые его ученики пришли к нему из окружения Иоанна, его последователей. Можно ли уверенно считать, что Иисус (равно как и Иоанн) никак не был связан с общинами ессеев, прежде чем решил, что ему следует принять именно тот вариант веры в мессию, которого придерживался Иоанн? Разве Иоанн не отошел от ряда догматов общины, к которой ранее принадлежал, точьв-точь как затем Иисус отошел от ряда его догматов? Мы говорим «ранее принадлежал», однако мы не можем уверенно утверждать, что Иоанн действительно вышел из общины или был исключен из нее за неконформизм; также мы не можем утверждать, что, формулируя свое учение, Иисус порвал с Иоанном.
Как Иисус нашел своих учеников? Почему их оказалось именно двенадцать? Не были ли они (или хотя бы некоторые из них) его братьями в одной из ессейских сект? Как иначе можем мы объяснить тот факт, что они без колебаний оставили все дела, которыми занимались, и немедленно примкнули к нему? Разумеется, в ходе выполнения миссии, для которой он считал себя призванным, ему необходимо было организовать хотя бы простейшую структуру, так что было бы логично, если бы он взял за основу структуру ессейских сект и призвал к себе людей, которых знал по своей общине, и сформировал из них свою дюжину. Покинул ли он сам эту общину — и если да, то когда? — это вопрос, который мы рассмотрим чуть позже.
В евангелии есть история о том, как Иисус в возрасте всего двенадцати лет дискутировал в Храме с учеными богословами («учителями»). Ряд комментаторов считает, что эта история представляет собой не столько рассказ о реальном событии, сколько легенду. Однако представим себе, что Иисуса взяли еще мальчиком в одну из сект ессеев (а мы знаем, что такие случаи бывали) в обучение к «мэтрам». Тогда он скорее всего проштудировал бы не только «канонические» рукописи, которые признавались всеми евреями, но и сектантские писания с их особой точкой зрения. Тогда не так уж трудно представить себе Иисуса в роли особо активного студента, в памяти которого накопилась информация о множестве трудов; будучи ессеем, он вполне мог бросить в храме вызов богословам-фарисеям, произведя на них впечатление своей необычной для такого возраста эрудицией.
Может показаться, что мы слишком много берем на себя, предполагая, что Иисус был воспитан в духе ессеев. Однако кем он точно не был взращен, так это саддукеем; с учетом же его враждебности к фарисеям представляется маловероятным его воспитание этой сектой тоже. То есть его воспитывала либо ессейская секта, либо никакая. Поскольку Иисус явно был хорошо знаком с рукописями, то не может быть, чтобы он не прошел обучения. Соответственно трудно поверить, чтобы он не принадлежал ни к какой секте. Таким образом, методом исключения мы приходим к выводу о высокой вероятности того, что он получил ессейское воспитание, тем более что как мы узнали в предыдущих разделах, его учение и совокупность взглядов носят ессейский характер.
Рассылая своих учеников с миссионерским заданием, Иисус говорит им, чтобы они отправились в путь «по два», не беря в дорогу ничего, «кроме одного посоха: ни сумы, ни хлеба, ни меди в поясе» (Марк, VI, 7–9). Как они должны были существовать? Где им предстояло спать? Кто их должен был кормить?
В прошлом на эти вопросы можно было дать единственный ответ: в Галилее проживали гостеприимные люди, которые обеспечили бы всем необходимым пилигримов, странствующих с религиозной миссией. Либо следует предположить, что ученики Иисуса располагали необычно широкими родственными и дружескими связями. И здесь, конечно, сразу приходит в голову мысль: а может быть, они рассчитывали на прием в колониях ессеев, которые, как мы знаем из описаний Филона и Иосифа Флавия, существовали в городах и деревнях? И из Дамасского документа нам известно о «собрании городов» и о «лагерях». Если ученики Иисуса принадлежали к движению ессеев, то вполне могли рассчитывать на их гостеприимство.
Однако Иисус предвидит, что им, возможно, не везде будут рады. Не все колонии или лагеря были благожелательно к нему настроены — может быть, вследствие его претензий на то, чтобы считаться пророком (мы не рассматриваем сейчас спорный вопрос, претендовал ли он в этот момент или вообще когда-либо на большее). И на тот случай, если колонии не приняли бы его учеников, Иисус дал им следующие инструкции: «И если кто не примет вас и не будет слушать вас, то, выходя оттуда оттрясите прах от ног ваших, во свидетельство на них» (Марк, X, 14). Обратите внимание на явно ессейский дух!
Где Иисус провел свои «сорок дней в пустыне»? Возможно, конечно, что это — метафора. Ряд комментаторов именно так и полагал, считая, что реально находиться в пустынном месте несколько недель — маловероятно. Может быть, они и правы. Но, возможно, правы лишь отчасти. Иисусу совсем не обязательно было оставаться эти несколько недель без крова, он вполне мог направиться в Кумранский монастырь. Подобно некоторым монахам он мог некоторое время прожить там в одной из пещер. Попостившись, он мог обратить внимание на камни, которые там разбросаны, и пожелать, чтобы они «обратились в хлебы». Может быть, это было больше, чем желание: голод вполне мог привести к галлюцинациям такого рода. И возможно, это явление побудило его поверить в магию, в собственную способность сотворить чудо и напомнило строфу из хорошо известных ему рукописей: «Не хлебом единым жив человек».
Более противоречивую гипотезу можно предложить для нового и более полного истолкования истории изгнания Иисуса из «Назарета» после того, как он явил себя в качестве Того, Кто был предсказан Книгой Исайи. Рассмотрение вопроса о том, следует ли термин «Назарет» относить к реально существующему городу или к некоему району, мы отложим до следующего раздела. В Евангелии от Луки просто говорится, что Иисус «пришел в Назарет, где был воспитан, и вошел, по обыкновению Своему, в день субботний в синагогу» (Лука, ГУ, 18). Обычно считалось, что в это время в Палестине в каждом городе была синагога, в которой любой из жителей мог принять участие в субботних богослужениях, а также получить необходимые разъяснения по вопросам веры. Может быть, действительно, так оно и было. Но точно мы не знаем. Само происхождение синагоги довольно туманно. Даже название ее связано с таким количеством вопросов, что только для их перечисления потребуется не одна страница. По-гречески «синагога» (а слово это — греческое, не древнееврейское и не арамейское) означала первоначально «собрание», а не здание. Есть, разумеется, соответствующее слово и в иврите, но оно тоже означает «собрание» (первоначально — для любой цели, а позднее — почти исключительно для религиозных целей).
Однако, в контексте истории, излагаемой в Благо-вествовании от Луки (IV, 16–30), встает вопрос, не несет ли в данном случае слово «синагога» значения «место собрания фарисеев». Именно с последними толкователи слова обычно связывают его происхождение. Но посещали ли фарисейскую синагогу ессеи? Или у них были свои собственные, абсолютно независимые мероприятия? Все, что мы знаем из Свитков, говорит в пользу второго предположения. О том же, в общем, свидетельствует и то, что мы знаем о ессейских сектах из других источников. Если бы оказалось, что ессеи и фарисеи отмечали шабат вместе, в одном культовом собрании, этот факт мог бы заставить нас основательно пересмотреть наши представления о взаимоотношениях между еврейскими сектами.
Итак, куда же все-таки шел Иисус? В фарисейскую синагогу? Весьма маловероятно. Он был настроен против фарисеев и постоянно критиковал их. В свете наших нынешних знаний, связывающих его с сектами ессеев, он почти наверняка шел к месту собраний ессейского ордена — по сути, в ту самую общину, где, по выражению св. Луки, «он был воспитан». В этом случае слово «синагога» следует понимать не как специальное здание, а как собрание, субботняя ассамблея «множества».
Так не следует ли предположить, что он продолжал принадлежать к этой общине и был широко известен там как «учитель» (проповедник), так что «множество» могло желать слушать его и соответственно предоставить ему свиток Исайи, дабы он мог читать его и давать его толкование.
Иисус выбрал отрывок из главы 61 (1 и 2). «Дух Господа Бога на Мне, ибо Господь помазал Меня благовество-вать нищим, послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение и узникам — открытие темницы. Проповедовать лето Господне благоприятное». Это пророчество, заявил Иисус, отдав свиток служке, сбывается здесь и сейчас. Собрание выразило изумление. Затем, предупредив, что не ждет от слушателей, чтобы они ему поверили, ибо «нет пророка в своем отечестве», Иисус сообщил им, что во исполнение пророчества Исайи «помазанником» является лично он.
Для собравшегося «множества» это прозвучало как богохульство; его поспешили выгнать и даже намеревались сбросить с вершины холма, но ему удалось сбежать. Отвергла ли таким образом Иисуса его собственная секта? Не на подобную ли реакцию указывал он, когда предупреждал своих учеников, что некоторые из ессейских колоний могут не принять их? И что он подразумевал, изрекая, что существуют места, где он ничего не может сделать «из-за неверия»?
Как мы увидим позднее, независимо от того, как обстояло дело с ессейскими и раннехристианскими общинами, Иисус (как его изображает евангелие) демонстрирует не только свидетельство своей принадлежности к ессейскому ордену, но и определенные признаки своей независимости, включая критическое отношение к ряду ессейских обрядов.
Ничто из сказанного выше не претендует на то, чтобы считаться абсолютной истиной. Все, что нам хотелось, — это показать, каким образом новый взгляд на события может оказаться более осмысленным, если научиться рассматривать их в конкретном контексте. Любая гипотеза может быть отвергнута в результате получения новой информации или прояснения ситуации; но зато тогда появляется возможность сформулировать лучшую гипотезу, и именно этим должны заниматься ученые.
Одна из проблем Нового Завета связана с вопросом, каким образом во главе Иерусалимского храма оказался Иаков Справедливый. Мы не знаем, что случилось с первоначальной дюжиной как таковой, хотя кое-что известно о деятельности некоторых из них — например Петра. Петр, будучи фигурой влиятельной среди иерусалимских апостолов, уступал по степени влиятельности Иакову Справедливому. Последний, по-видимому, вел за собой собственную дюжину и занял лидирующее положение в церкви Иерусалима вне всякой связи с Иисусом во время пастырства последнего. Его называли братом Иисуса («брат Господа нашего»), но это привело к массе трудностей; одна из них носит доктриальный характер, поскольку ставит под вопрос «вечную непорочность» Марии, другая — исторический, требуя объяснить, каким образом Иаков занял положение, которое Иисус, согласно евангелию, отводил Петру.
Более того, от отца церкви Эйсебия, цитирующего Гегесиппа (ок. 160 г. н. э.), мы узнаем, что Иаков был «снят с материнского чрева, не пил ни вина, ни крепких напитков и не ел животной пищи; главы его не касалась бритва, он не умащивал себя маслом и не совершал омовения в купели. Только ему было дозволено входить в Святую Святых… Его колени затвердели, как у верблюда, потому что в Храме он был все время преклонен, прося прощения для людей…»
Это описание характерно для назарея. Почему же Мария «с материнского чрева» предала Иакова назарей-ским строгостям, не сделав подобного с Иисусом? Не имея возможности ответить на этот вопрос, примем это описание как факт. Но имеется и более трудный вопрос: как мог Иаков входить в Святую Святых, если даже самому первосвященнику это дозволялось лишь раз в год? А что означает, что он все время стоит в Храме на коленях с просьбой о прощении «народа»? И не потому ли первосвященник Анания с устранил Иакова физически, что считал его слишком опасным соперником (за что, кстати, сам был смещен Агриппой II)? В пользу того, что община, которую возглавлял Иаков, проводила много времени в Храме и поблизости, свидетельствует, в частности, история о Павле и бунте, поводом к которому послужило обвинение в том, что Павел более не является правоверным иудаистом. Эйсебий цитирует также утраченную книгу Клемента Александрийского «Установления», в которой Клемент писал, что «Петр, Иаков и Иоанн, после вознесения Спасителя нашего, хотя и были избраны Господом, не стали вступать в состязание за эту честь, а избрали Иакова Справедливого епископом Иерусалимским». Из этого напрашивается вывод, что трое наиболее приближенных к Иисусу чувствовали свою неадекватность ситуации, сложившейся после его смерти (сразу или через некоторое время) и назначили Иакова вождем общины, в которой они были наиболее естественными лидерами.
Но что представляла собой община, которую возглавлял Иаков? Его престиж был, видимо, очень высок, причем у большого числа людей. Титул «Справедливый» носит отчетливо ессейский характер и, кстати, напоминает об Учителе Справедливости. Если бы хронология позволила, Иаков мог бы рассматриваться как один из серьезных претендентов на это звание. Но для этого ему пришлось бы жить по меньшей мере на полвека раньше. Но и в реальной ситуации он явно был человеком, пользовавшимся большим влиянием среди своих современников-евреев. Ясно также, что он несомненно был иудаистом. Он пошел, правда, на некоторые уступки Павлу в вопросах, связанных с нееврейскими церквами, однако его собственная община подчинялась Закону Моисея, имела ессейскую организацию и жила в ожидании мессии.
Более полный анализ всего, что связано с Иаковом, епископом Иерусалимским, мог бы увести нас далеко за круг проблем настоящей работы. Можно только пожелать, чтобы нашлись ученые, готовые упорно работать над таким анализом в свете новейших знаний с целью получения максимально объективных результатов. Но в любом случае уже ясно, что фигура Иакова отбрасывает очень широкую тень. Теперь, когда мы знаем, как близки были ессейские секты и христианская апостолическая община с точки зрения организации, таинств, доктрины и мессианских ожиданий, не следует ли задуматься: а не был ли Иаков Справедливый вождем всего движения? И нельзя ли предположить что группа, руководимая Петром, соглашалась с положением, подчиненным по отношению к Иакову, поскольку он был высокочтимым «первосвященником» всех мессианских евреев, признанным главой всех сект Нового Завета?
До сих пор, обсуждая происхождение христианства, мы занимали, так сказать, общеканоническую позицию. То есть мы придерживались в основном традиционных взглядов на Новый Завет, хотя в каком-то смысле и пытались взглянуть на него по-новому. Если бы мы этого не делали, нам вряд ли удалось бы показать читателю значение Свитков с точки зрения их воздействия на стандартное представление об истории раннего христианства. Вы могли также заметить, что мы, насколько это было возможно без ущерба для ясности изложения, старались избегать использования терминов «христианская церковь», «ессеи», «ессейская секта» (в единственном числе) таким образом, чтобы у читателя сложилось мнение, будто мы говорим о различных структурах. Утверждать, что христиане и ессеи образовывали совершенно независимые общины, но состоявшие в близком родстве, было бы, пожалуй, слишком большим насилием над имеющимися данными.
Перед нами постоянно маячил вопрос, который мы теперь хотели бы сформулировать открыто. Насколько неуязвимой является позиция, которую мы назвали «общеканонической»? Свитки, в той своей части, где речь идет о еврейском сектанстве в I в. н. э., приглашают нас исследовать без предвзятости вопрос, когда же именно то, что мы называем теперь христианством, стало таковым. Это, разумеется, слишком обширный вопрос, чтобы его подробно рассматривать в данной работе. Тем не менее мы считаем своим долгом объяснить существо вопроса и то, как он, собственно, возник.
Напомним, что те, кого мы именуем ессеями, так себя не называли. Равно как и те, кого называют теперь ранними христианами, не пользовались термином христианский. Эти люди называли себя «святыми», «братией», «избранными», «те, кто верят», «те, кто в мессии [во Христе]», «те, кто под Господом», «Сыны Света», «ученики», «беднота», «те, кто на пути» и так далее, и тому подобное.
Лишь трижды во всем Новом Завете мы встречаем слово христианский. Первый раз — в Книге Деяний (XI, 26), где сообщается, что «ученики в Антиохии в первый раз стали называться христианами». Это значит, что «мессианистов» впервые нарекли тогда по-гречески, и раньше этого не происходило. Но, вообще-то, их и дальше продолжали относить к евреям, иудаистам. Но среди иудаистских группировок их характерная доктрина делала их «христиани». В этом разделе мы так и будем пользоваться этим термином, чтобы напоминать читателю, что мы не имеем в виду христиан в позднейшем смысле этого слова.
Второй раз христиани также упоминаются в Новом Завете в Книге Деяний (XXVI, 28). Царь Ирод Агриппа говорит Павлу: «Ты не много не убеждаешь меня сделаться христианином». Возможно, Агриппа говорил это саркастически, поскольку сам был царем Израиля, «помазанником» и потому в буквальном смысле слова «Хри-стосом» существующего порядка. Поэтому он с насмешкой говорит о возможности присоединиться к суеверному ожиданию «помазанника» эсхатологического, царя Израиля, который установит новый порядок.
Третье упоминание мы встречаем в первом из посланий, приписываемых св. Петру (IV, 16): «Но если [кто из вас пострадает] как христианин, то не стыдись, но прославляй Бога за такую честь». Смысл этого высказывания в том, что ученики считали этот термин позорной кличкой; автор же послания призывает «принять во имя и обратить его во славу Господа».
Поскольку во втором и третьем случаях (в третьем — наверняка) термин христиани имеет оттенок уничижительный, скорее всего такой же смысл его и в первом, когда речь идет об Антиохии. Отсюда следует, что «следующие путем» в I в. еще не называли себя христиани.
Что касается ессеев, то это название не фигурирует ни в одном из найденных недавно документов, ни в одной из книг, которые можно было бы назвать ессеи-ческими. Здесь эта категория называет себя практически так же, как христиани.
Что касается последних, то в Новом Завете для них используется еще одно название, которое встречается там дважды. У Матфея (II, 23) Иисус называется «Назореем». В Книге Деяний (XXIV, 5) Павел именуется зачинщиком восстаний среди иудеев по всему миру. Он главарь секты назарян. Мы также знаем от ряда рійних отцов церкви, что христиани первоначально именовались (и, по-видимому, не возражали против этого) — мазареями»; предполагалось, что этот термин происходит от названия города, откуда Иисус был родом — Назарета.
Но ученым всегда приходилось учитывать, что во времена Иисуса города с названием Назарет, вероятнее всего, не существовало. Они пытались возражать против этого, и, случалось, довольно энергично.
Более того, Назарет вообще не фигурирует ни в Ветхом Завете, ни в Талмуде. Это, конечно, аргумент «по умолчанию», но пренебрегать им тоже не следует. Однако, гораздо больший вес имеет умолчание у Иосифа Флавия. Кроме того, что этот писатель много путешествовал, причем ничего не упускал из виду и подробнейшим образом все описывал, Иосиф был еще верховным главнокомандующим евреев в войне с римлянами в Галилее; эту войну от тоже пространно описывает, но нигде не упоминает Назарета. Можно, конечно, тоже сказать, что это — аргумент по умолчанию, но уж больно глубокое это умолчание. Если Назарет, как утверждают многие ученые, был действительно важным галилейским городом, как же это Иосиф, который мобилизовал все ресурсы Галилеи во время войны, ухитрился не заметить Назарета?
Ученые допускают, правда, возможность того, что Назарет — это не название города, а синоним Галилеи. В этом случае назареи («назаретяне») означало бы то же самое, что «галилеяне», а мы знаем, что христиани назывались галилеянами еще при императоре Юлиане. Отсюда напрашивается вывод: наверно, галилейских ессеев называли то галилеянами, то назареями, и их ассоциировали с галилеянином — а значит, и назаре-тянином — по имени Иисус.
Существует и еще одна возможность. Матфей, которого всегда очень беспокоило, чтобы пророчество исполнялось буквально, говорит нам, что Иисус направился в Назарет (Галилею?), «да сбудется реченное чрез пророка, что Он Назореем наречется». Единственное известное нам пророчество, к которому это может относиться, принадлежит Исайе (XI, 1); там говорится, что «произойдет отрасль от корня Иессеева, и ветвь произрастет от корня его; и почнет на Нем Дух Господень, дух премудрости и разума»; это — один из отрывков, посвященных мессии. Поскольку слово «отрасль» (поросль, на иврите — нетцер) является однокоренным со словом назорей, можно сделать вывод, что назореи — это некая мессианская секта, некогда связанная с на-заритами, сектой древнего происхождения (вспомним, что Иаков Справедливый придерживался назаритских обрядов), одним из ключевых моментов доктрины которых было учение о мессии Давиде, сыне Иессея. Если так, то мы имеем дело еще с одной ессейской сектой, причем такой, которая существовала еще до Иисуса.
Итак, различия снова размываются. «Назорей» означает «верующий в мессию». То же самое означает и «христианос». И мы знаем, что все ессейские секты верили в мессию. Что же касается Назарета, то истина может вполне состоять в том, что Иисус и Иаков оба ходили в один назорейский монастырь (или лагерь?) — в качестве братьев то ли по крови, то ли по общине. Ряд ученых прослеживает в слове Назарет значение «сторожевая башня», что, в общем, не лишено смысла, поскольку к Кумранскому монастырю была пристроена башня. Следует иметь в виду, что больше всего людям этого периода и региона нравилось подбирать слова со многими значениями, чтобы они могли нести как очевидный, так и тайный смысл. Если наши рассуждения верны, то можно объяснить выдвижение Иакова следующим образом: благочестие и великодушие убежденного аскета влекут за собой всеобщее почитание и делают его в конце концов вождем всех приверженцев Нового Завета, галилеян, иудеев и, возможно, самаритян, которых в дальнейшем объединило понятие «христиани». Тем временем Иисус, который не давал обета аскетизма, вел более свободную жизнь и в конце концов стал пророком назореев, а после своей мученической кончины был постепенно признан всем движением приверженцев Нового Завета, за исключением некоторых общин, противившихся консолидации, к которым, возможно, принадлежал и Кумранский монастырь. Что касается последнего, мы не знаем, что именно происходило после разрушения монастыря — разве что рукописная литература позднего «христианства» была спрятана в дальних пещерах во II в. н. э.
Прежде чем делать выводы, посмотрим на проблему несколько шире. Ученым, которые были готовы рассматривать имеющиеся свидетельства с естественных позиций, было давно уже ясно, что движения, известные в истории христианства как еретические, возникли еще до I в. н. э. Среди таких направлений был гностицизм. «Гностики», — говорит профессор Гилберт Мюр-рей, — «до сих пор обычно считаются коллективом христиан-еретиков. В действительности же секты гностиков были распространены по всему эллинскому миру как до христианства, так и после. Они, по-видимому, возникли в Антиохии и, возможно, в Тарсе задолго до Павла или Аполлона. Их Спаситель, подобный еврейскому Мессии, утвердился в умах до Спасителя христианского». А профессор У. Буссе, которого цитирует Мюррей, выносит такой вердикт: «Если присмотреться, то становится абсолютно ясно, что фигура Искусителя вовсе не дожидалась, пока христианство проложит путь в религию Бытия, а уже присутствовала там ранее, причем в различных формах».
Перекапывая дальше это поле, мы доберемся до отцов церкви, в частности до знаменитого охотника за ересью Епифания, который в своем рвении зачастую теряет бдительность и дает нам возможность оценить подлинные условия. Нам придется разобраться с назо-реями, иессеями и терапевтами; что касается последних, то утверждают, что они были изначально христианами, хотя, как было известно Филону, к 25 г. н. э. они существовали уже давно! Этим полем ученые слишком долго пренебрегали, и пора уже кому-то из них вырваться из рамок «канонического консенсуса» и заново проанализировать древнюю литературу в свете последних открытий с тем, чтобы получше разобраться с движениями ессеев и гностиков, а также с их аналогами в Средиземноморье.
По завершении такого исследования станет очевидным следующее: в начале так называемой христианской эры не только в Иудее и прилегающих территориях, но и по всему Средиземноморью существовало изрядное количество религиозных движений, типичными представителями которых были ессеи, гностики и христиани, причем в первые три века (особенно во II и III) внутри этих движений и между ними велась интенсивная теологическая борьба. То, что нам сегодня известно как христианство, сформировалось лишь по окончании этой борьбы — а именно в III в.
Надеемся, что теперь у читателя сложилось уже ясное представление об исторических вопросах, рассматривать которые нас побуждает открытие Свитков, чтобы согласиться с точкой зрения тех ученых, которые считают, что пришло время радикального пересмотра проблемы происхождения христианства. Можно ли после этого сомневаться в революционном значении открытия Свитков? Можно ли продолжать твердить, что оно незначительно повлияло на наше понимание Нового Завета?
Мы теперь не можем не видеть, что христианство не есть некая вера, ниспосланная единовременно святым отцам в Иудее в I в. н. э., а результат развития одной из ветвей иудаизма в религию, которая в настоящее время, смешавшись с другими религиями нееврейского мира, эволюционировала в религиозную систему, достаточно сложную и разнообразную внутри. Другая главная ветвь иудаизма, фарисейство, следовала раввинистской традиции и возвеличивала Тору. На нее также воздействовал (хотя и в меньшей мере) нееврейский мир. В итоге эта ветвь эволюционировала в современный иудаизм с его тремя направлениями: ортодоксальным, консервативным и реформированным.
Можно ли считать, что в свете нового знания пострадало значение этих двух великих религий? Что его поколебала правда? Что их безопасное существование обеспечивается только опорой на вымысел? Неужели мы менее ясно слышим Моисея и великого галилеянина, если Бог говорит с нами через них более естественным образом? Можно ли представить себе более здоровую основу для религии, чем следующий принцип:
«Он показал тебе, о человек, что есть добро; что требует от тебя Господь, как не поступить справедливо, любить милосердие и твердо идти по пути Божьему?»
Чего боятся больше всего — и надо признать, что основания для этого имеются — так это того, что новое знание, проистекающее из открытия Свитков, повлияет на наш образ Иисуса. Мы говорим «образ», поскольку, как мы видели ранее, подлинную биографию Иисуса написать невозможно. Имеющийся материал носит слишком неопределенный характер и, во всяком случае, недостаточен. Но при определенных условиях можно сформировать то, что мы назвали образом.
Те из ученых богословов, которые придерживались традиционной веры, надеялись, что евангелия, несмотря на присущие им проблемы, могут позволить составить образ Иисуса как универсального Спасителя и Господа. С другой стороны, те, чья вера носила более модерни-стский и либеральный характер, питали надежду на образ Иисуса как пророка и учителя, причем имеющий значение как для нынешней эпохи, так и во все времена.
Приблизиться к первому варианту, не прибегая к теологии, чрезвычайно трудно, чтобы не сказать — невозможно. Разумеется вопросы, на которые приходится отвечать, являются не теологическими, а текстуальными и историческими. Если же, однако, при рассмотрении этих вопросов мы изберем теологический критерий, то искомый образ может быть сформирован, но при этом он будет носить теологический характер.
Некогда считалось, что сформировать образ по второму варианту намного легче. Казалось, что либеральным ученым, вроде Ренана, удается добиться значительных успехов в этом направлении, однако процесс этот затормозился в начале XX в. Результатом этого явилось даже не столько восстановление традиционного образа, сколько уяснение того обстоятельства, что образ, сформированный на основе материалов Нового Завета, становится все труднее делать внутренне непротиворечивым и значимым с точки зрения современной мысли.
Ученым, который более других преуспел в восполнении этого пробела, был Альберт Швейцер. В своем монументальном труде «Von Reimarus zu Wrede», опубликованном в 1906 г. на немецком языке, а на английском — в 1910 г. под названием «Поиск имторического Иисуса», он выдвинул тезис о том, что Иисус был, по его, Иисуса, собственному мнению, еврейским мессией, который навлек на себя гибель в ожидании, что это приведет к парусии, объявлению его «помазанником» Израиля (греческое слово парусия означает пришествие, явление, то есть ожидаемый момент, когда станет ясно, что мессия таковым является). Тезис Швейцера находит довольно основательное подтверждение в скрупулезных ссылках на материал синоптических евангелий Нового Завета, причем Швейцер упорно настаивает на том, что не выходит за пределы этих документов, включая все их эсхатологические разделы, которые, как полагали либеральные ученые, были вставлены либо авторами первоначального текста, либо позднейшими переработчиками, дабы согласовать евангелие с преобладающими эсхатологическими идеями.
По мнению Швейцера, либеральные ученые страдали тем же недостатком, что и традиционалисты, позволяя субъективным соображениям влиять на их работу. На самом же деле было ничуть не больше оснований сомневаться в эсхатологических разделах евангелий, или в мессианском собрании, которое евангелия приписывают Иисусу, чем в любых других разделах. Либералы, загипнотизированные собственным взглядом на то, что, по их мнению, могло быть наиболее естественным, никак не могли поверить, что Иисус воспринимал доктрины мессианства по-своему, что он совершенно буквально отожествлял себя с мессией Израиля. Это не согласуется с остальным его учением. Авторы евангелий вряд ли были в состоянии изобретать или заимствовать из иных источников притчи и рассуждения, которые никак не связаны с мессианской ролью; поэтому они, должно быть, вставили эсхатологические пассажи для того, чтобы Иисус лучше соответствовал взглядам апостольского периода, когда мессианские ожидания стали преобладающими.
Что, к примеру, прикажете делать с таким отрывком:
«И вдруг, после скорби дней тех, солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные поколеблются; тогда явится знамение Сына Человеческого на небе; и тогда восплачутся все племена земные и увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках небесных с силою и славою великою. И пошлет Ангелов Своих с трубою громогласною, и соберут избранных его от четырех ветров, от края небес до края их» (Матфей, XXIV, 29–31).
Как согласовать изложенное с доктриной «Царства Божьего внутри тебя», а также метафорой насчет дрожжей, постепенно распространяющих брожение по миру, пока он не обратится, наконец, в обитель мира и доброй воли, любви и братства, что вроде бы было обещано Иисусом? Как мог Иисус одновременно проповедовать катаклизм и постепенный прогресс? Либеральные ученые решили, и не совсем безосновательно, что вряд ли летописцы Иисуса могли бы изобрести его «внутреннее Царство Божие» и идею постепенного реалистического движения человека к совершенству; в то же время было бы вполне естественно, если бы авторы евангелий заимствовали мессианские отрывки из известной им апокрифической литературы и адаптировали их применительно к истории Иисуса.
Швейцер заявил, что, напротив, нет никаких причин высказывать подобное предположение, кроме одного; оно лучше соответствует взглядам либеральных ученых. Иисус же жил в прошлом, в другие времена, и мог иметь совершенно иную точку зрения. Единственной разумный подход состоит в том, чтобы принять писание в том виде, как оно существует, и посмотреть, какие выводы могут проистекать из него. Твердо придерживаясь этой позиции, во всяком случае, по отношению к эсхатологическим отрывкам, Швейцер предложил собственное истолкование. Не будучи сам традиционалистом, он, тем не менее, не желал делать ни малейших уступок либерализму или чему-либо еще, жертвуя хоть самой малостью из текста Нового Завета. Результат его интерпретации оказался диаметрально противоположным либеральной точке зрения и состоял в следующем: Иисус несомненно считал себя израильским мессией.
Тем не менее Швейцер мог ошибаться, и это могло бы порадовать как либеральных ученых, так и более традиционных толкователей. Автор настоящей книги не собирается скрывать, что ему также хотелось бы, чтобы возобладала либеральная точка зрения. Однако желания и ожидания — две разные веши, а торжествовать всегда должна правда. Поэтому повторим: либеральный взгляд имеет право на существование; образ Иисуса — немессианского учителя может быть справедлив; эсхатологические элементы в евангелиях могут оказаться вставками. Но вероятность этого меньше, чем некогда представлялось. И это тоже результат (скорее, правда, косвенный, чем прямой) открытия Свитков Мертвого Моря.
Что же случилось такого, что повысило вероятность правоты Швейцера? Насколько было известно во время его работы над книгой, в эсхатологическом движении эпохи Иисуса не много было такого содержания, которое добавил Иисус.
Согласно Швейцеру:
Креститель и Иисус не родились на волне общего эсхатологического ожидания Кругом стоит тишина. Появляется Креститель и вопиет: «Покайтесь, ибо Царство Божие близко!» Вскоре приходит и Иисус, и в знании того, что он — Сын Человеческий, скрыта потенциальная возможность совершить последний оборот мирового колеса, который положит конец обычному ходу истории. Но колесо отказывается повернуться, и Иисус кидается на него. Тогда оно поворачивается и раздавливает Иисуса. Вместо того чтобы спровоцировать эсхатологические условия, он их разрушил.
Швейцер (что вполне простительно) заблуждался в том, что касалось отсутствия общего эсхатологического движения, которое могло бы явиться историческим контекстом для Иоанна Крестителя и Иисуса. Сегодня мы знаем: такое движение существовало. Более того, идея, завладевшая Иисусом (что мессией должен быть «страждущий раб Божий», которому надлежит умереть во имя становления нового мирового порядка), получила довольно широкое распространение к тому моменту, когда Иисус обратил на нее внимание. Профессора Браунли и Дюпон-Соммер показали, что с довольно большой вероятностью идея мессианства была к этому моменту развита в Кумране, а Дюпон-Соммер даже связывал ее с Учителем Справедливости.
Обратимся теперь вместе со Швейцером к первоисточнику и посмотрим, как мессианство Иисуса описывается в Новом Завете.
Строго говоря, нигде в синоптических евангелиях мы не встречаем ясного и буквального указания на то, что Иисус с самого начала своего пастырства считал себя мессией. В то же время нельзя и исключить этого. В любом случае, как указывает Швейцер, пришло время, когда Иисус разослал своих учеников, чтобы объявить о наступлении Царства Божьего в Израиле, причем уточнил, что оно должно возникнуть еще до окончания их миссии. Его приказ, согласно евангелию, звучал следующим образом: «На путь к язычникам не ходите и в город Самарянский не входите; а идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева». Иначе говоря, он был мессией Израиля и планировал свою парусию на ближайшие недели. Но этого не произошло. И когда выяснилось, что этого не происходит, в нем случилась перемена, «преображение», и он стал говорить о том, что направляется в Иерусалим, чтобы претерпеть там страдания и смерть. Согласно Швейцеру, это было связано с тем, что он воспринял то, к чему, возможно, шел все время: уже упомянутую выше точку зрения, что мессией должен быть «страждущий слуга Божий», о котором ранее пророчествовали (Исайя), и лишь агонией своей он может способствовать появлению чудесного царства.
Исходя из новых документов и из их воздействия на наше понимание материала, которым мы уже располагали, как библейского, так и не библейского, это истолкование представляется правдоподобным. При этом, говорит Швейцер, только Иисус думал о себе как о мессии. Другие же считали его лишь пророком — предшественником мессии. Теперь мы знаем намного лучше, чем ранее, что такое ожидание пророка — предшественника было характерным для новозаветного мессианства и для того периода. Те, кто, подобно Кумранской общине, верил в Мессию, ожидали, что перед священником — мессией Аарона и потомком царя Давида — мессией Израиля им явится некий предтеча — пророк, который будет исполнять ту самую роль (как считали его последователи), которую и играл Иисус. Согласно евангелиям, этим предшественником должна была быть реинкарнация Илии.
Иоанн Креститель направлял из своей камеры посланцев к Иисусу, чтобы они узнали, не является ли он, Иисус, этим пророком. Иисус дал им довольно осторожный ответ. В сущности, вряд ли его слова вообще можно было считать ответом. Позднее, Иисус разъяснил части своих учеников («троим»), что Илией был сам Иоанн, пророк-предшественник, а он, Иисус, является мессией. Он попросил сохранить это в тайне. Но Петр, в порыве энтузиазма, проболтался, и об этом узнали все двенадцать. Именно этот секрет, говорит Швейцер, Иуда выдал иерусалимским священникам, что дало им идеальный предлог, чтобы разделаться с Иисусом.
Что говорить, повод обвинить в предательстве был хоть куда. Во-первых, исходя из иудаистских законов, Иисусу можно было предъявить обвинение в богохульстве; во-вторых, римские власти, которые не очень верили в «царство не от мира сего», вполне могли счесть «помазанника» претендентом на иудейский престол, бунтарем, желавшим стать царем. Подобных они уже видели достаточно; ни в одной провинции не было так трудно поддерживать порядок, как в Иудее. Так что священнослужители вполне могли положиться на римлян.
Теперь поговорим об Иуде. Почему он донес властям? Конечно, не за «тридцать сребреников». Вполне возможно, что, будучи смелее остальных, он отвел себе роль, весьма существенную для планов Иисуса. Дело в том, что, судя по тому, что говорил Иисус, он сам искал смерти, ожидая, что она приведет к его парусин: его явлению в качестве мессии. Так что когда Иуда позднее повесился, это явилось актом не раскаяния, а безутешного разочарования: парусин не состоялась, Иисус — не мессия.
Однако, говорит Швейцер, независимо от роли Иуды, Иисус сам сознательно навлек на себя смерть; это выглядит еще правдоподобнее в свете новых знаний. Приходится также признать, что смерть Иисуса не повлекла за собой возникновения мессианского царства. Может быть, следует заново вслушаться в трагические слова, прозвучавшие с креста: «Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?»
Тем не менее, согласно Новому Завету, его последователи не поверили в ошибку Иисуса. Они чувствовали, что он все еще жив, что он еще явится, хотя позже, но при жизни этого поколения. Их община постепенно формировалась в пределах большего сообщества, в их ожиданиях к ним присоединялись все новые приверженцы. Так возникло то, что канонически известно под именем иудейско-христианской церкви.
Что произошло с этой церковью? Сначала она была центром нового движения, тем более что находилась в Иерусалиме. К ней принадлежали ученики Иисуса, причем некоторые занимали видные посты. Но когда началась война, окончившаяся падением Иерусалима в 70 г. н. э., эта церковь перебралась в Пеллу, за Иордан. И тогда ее престижу пришел конец. Возможно, она некоторое время просуществовала еще в составе поздних эбионитов. В итоге можно сказать, что Иисусу не удалось стать мессией Израиля. В этом смысле его ожиданиям не удалось осуществиться, как в плане чудесном, так и естественно-историческом.
Тем временем, благодаря деятельности апостола Павла, происходил рост нееврейской церкви, на который Иисус никоим образом не рассчитывал. Центром ее стал не Иерусалим, а Рим. Вместо спасения «заблудшей овцы дома Израилева», было провозглашено искупление именем Иисуса всего Средиземноморья. Постепенно, как мы видели, эта нееврейская церковь стала элементом движения, которое привело в итоге к становлению христианства; последнее же вместо воплощения мечты о мессианском царстве вылилось в синкретическую систему на базе ряда религий, которой суждено было получить выражение в виде многочисленных сект и церквей.
Каково же в этом случае место Иисуса? Он, говорит Швейцер, оказывается человеком, который принадлежал своему времени, чье мышление совершенно отличалось от нашего, который верил в собственное мессианство, причем таким образом, который лишен для нас смысла. Иисуса никак нельзя превратить в учителя, чья мученическая гибель увенчала дело его жизни. Он был преисполнен мессианскими ожиданиями своей эпохи и считал себя избранным, дабы осуществить их.
Возможно. Но остается серьезный вопрос. Давайте поразмышляем о человеке, который рассказывал притчи. Создается впечатление, что он собирается уходить. Возьмем притчу о Добром Самарянине, притчу о Блудном Сыне: в них есть этический компонент, который не имеет ничего общего с мессианскими ожиданиями, да и не рассчитан на это. Более того, существуют контрасты, причем довольно резкие, между Иисусом, как о нем говорит евангелие, и всем, что нам до сих пор было известно о еврейских сектах. Ессеи, например, очень серьезно относились к вопросам иерархии. Каждый из них находился в подчинении у кого-то и обязан был выполнять его приказы. Иисус же в этом вопросе занимал прямо противоположную позицию: он говорил, что вышестоящий должен быть слугой всех, в том числе буквально, имея в виду черную работу. В этом смысле он сам подавал пример, моя ноги своим ученикам, как будто бросал тем самым вызов порядкам в ессейских сектах.
Сектанты были аскетами. Они употребляли в пищу только то, что готовилось в общине. А Иисус аскетом не был. Он легко принимал гостеприимство и даже жаловался, что его называют пьяницей. Его считали также чуть ли не другом мытарей и грешников, конкретно сборщиков налогов и их женщин. А когда его попросили объяснить свое к ним Отношение, он ответил, несколько витиевато, но многозначительно, что тем, кто здоров, лекарь не требуется, поэтому он проводит время в обществе больных. Если Иисус и был некогда монахом — из евангельского описания это не следует — его проповеди не свидетельствуют о сильной зависимости его учения от некоей группы, к которой он принадлежал. Как гласит Евангелие от Матфея, «он поучал их, подобно власть имеющему, а не как книжники их». Эти особенности жизни Иисуса столь же важны, как любые другие, и они рисуют независимую и сильную личность.
Мы должны также учитывать, что Иисус считал себя способным стать выше Моисеева Закона. Да, он говорил, что пришел «не для того, чтобы разрушить, но чтобы блюсти» Тору. Однако сама потребность дать такое объяснение показывает, какой путь он прошел. Вспомним, что он подверг ревизии lex talionis (закон возмездия); вместо «око за око, зуб за зуб» он потребовал, чтобы люди «возлюбили врагов своих». Не исключено, что к этому этическому императиву приходили и другие приверженцы Нового Завета. К этому же приближается и ряд не вошедших в Библию еврейских рукописей, которые подверглись новой датировке под влиянием Свитков. Тем не менее в своих нравоучениях Иисус проявляет определенную смелость, и мы чувствуем в нем личность с независимым мышлением и сильным духом.
Достойно упоминания, что Иисус не слишком строго соблюдал шабат — в отличие от сектантов, которые соблюдали, причем категорически. «Суббота», — говорил он, — «для человека, а не человек для субботы». Не правда ли, звучит довольно необычно для израильского мессии из эсхатологических текстов? Ничего похожего на атмосферу Кумранского монастыря, ни капли аскетизма. Не означает ли это, что Иисус порвал с сектой, к которой ранее принадлежал? Не привлекал ли он своих последователей более светлым, что ли, характером своей религии? Ведь он говорил: «Бремя мое невелико, ноша моя легка». Насколько отошли впоследствии от этого положения «галилеяне», собравшиеся вокруг него назаряне из его секты? Забыли ли они его? Нам это неизвестно.
Имеется еще и учение о «Царстве Небесном внутри себя», которое довольно трудно увязать с ожиданием катаклизма. Жизнь в Палестине была очень напряженной. Народ желал свергнуть власть Рима и положить конец власти своих растленных правителей. Особенно он ненавидел римлян, но Иисус специально предупредил: «Если же кто из римской стражи повелит тебе послужить ему носильщиком одну милю, то следуй с ним две мили. Если же высокомерный ударит тебя по одной щеке, то подставь ему другую».
Или еще: «Воздавай добром за зло; возлюби врагов своих. Бог посылает дождь свой равно на грешника и на благочестивого. Будь же равно справедлив. Будь совершенен, как совершенен твой Отец Небесный». Это настроение в корне отличается от вынашивания мессианского ожидания, за которым следует сверхъестественное прославление.
Религия, как говорит Иисус, может быть сведена к двум принципам: «Люби Бога искренне и других людей, как самого себя». Что же касается этических проблем, которыми столь многие были поглощены и педантично их исследовали, то Иисус сводил их, по сути, к одной фразе: «Поступай с другими так, как хотел бы, чтобы они относились к тебе». Он не изобретает этих выводов «Закона пророков», но явно выражает свое отношение самим фактом их отбора.
Или вот ещё:
«Не творите молитв долгих, — говорит он, — прося у Бога всякие глупости. Он лучше вас знает, что для вас благо, и ему не надо подсказывать, чем ему интересоваться. Когда молитесь, постарайтесь понять, чего Бог ждет от вас; что намного важнее того, что вы ждете от Бога».
«Не тратьте больше времени, чем необходимо, на беспокойство о вещах материальных. Хлопоты такого рода не только бесполезны и необязательны, но и лишают вас радости, которую должна доставлять жизнь. Понаблюдайте за другими формами жизни — за птицами и цветами: их не беспокоит цена пышного убранства; однако даже царственный Соломон не был лучше наряжен. Сосредоточьте же свои мысли на том, что действительно жизненно важно: на Царстве Божьем и том, как вы можете послужить ему; тогда все прочее займет должное место и вас не будет беспокоить ложное чувство пропорции». «Когда вы заняты тем, что объясняете другим людям, в чем их ошибки, остановитесь и посмотрите на себя. Вы сможете лучше разглядеть сучок в глазу брата вашего, если вынете бревно из своего глаза. Бойтесь лживых слов, особенно от людей, которые только и твердят о своей религиозности. Лжепророков можно узнать, проследив за их поведением. «По плодам их узнаете их». Спастись можно не правильной верой, не конформизмом и даже не постоянным обращением ко мне «Господи, Господи!». Вашу сущность определяет то, какой жизнью вы живете; именно по этому я отличу своих последователей».
И еще много в том же духе. Мы специально приводили здесь свободный перевод разговорной речи с использованием современного словаря. Для своего времени был разговорным и. греческий язык синоптических евангелий, и, видимо, арамейский, на котором ясно и свободно изъяснялся с людьми Иисус, чтобы они могли легко понимать его.
Иисус далеко не всегда был мрачен. Он мог быть и остроумным, и ироничным. Если кто-то пытался перехитрить его в споре — что случалось нередко, — он принимал скоромную позу и подыгрывал оппоненту до тех пор, пока тот не попадался в собственную ловушку. Вполне можно представить, что Иисус получал удовольствие от этой игры, хотя в то же время мог чувствовать и сострадание. Спокойствие ему не всегда удавалось-сохранять, иногда он сильно горячился. Как неоднократно отмечалось, он бывал особенно резок с фарисеями.
Методически его проповеди бывали, пожалуй, наиболее успешны, когда он, чтобы растолковать свою мысль, пользовался баснями — или притчами, как мы называем. «Влейте новое вино в старые мехи, — говорит он, — и вы потеряете и то, и другое: мехи порвутся, вино вытечет». Так же обстоит дело со старыми культовыми структурами и новыми учениями. Такие иллюстрации часто давали немедленный результат. С другой стороны, притчи вроде истории Сеятеля имели не очевидный смысл, но по просьбе слушателей Иисус бывал готов дать дополнительное разъяснение. Притча о Добром Самарянине общеизвестна и учит тому, что наш сосед — это любой, кому нужна наша помощь. Притча о Блудном Сыне учит, что прощение не зависит ни от жертв, ни от искупления, а является даром Божьим; при этом Бог признает и запоздалое раскаяние, идя навстречу раскаявшимся грешникам. Если опираться на эту притчу, то не только исчезает надобность в искупи-тельстве, но и сам мессианский апокалипсис представляется нереальным и далеким.
Мы привели здесь краткое изложение учения Иисуса, чтобы читатель мог увидеть, почему либеральному ученому трудно поверить, что такой Учитель мог искать смерти израильского мессии. Но жизнь и история таковы, каковы они есть все вместе. И тайна Иисуса остается тайной.
Между тем многие люди могут чувствовать себя обделенными в результате того, что новое знание лишает их многого из того, что они считали надежным и привычным; впрочем, процесс этот и так уже шел с самого появления современного научного подхода, и остановить его мы не смогли бы, даже если б захотели. Однако тем, кто не знаком с научным подходом, постоянно кажется, что их чего-то лишают, особенно в начале.
Но не в конечном счете. Процитируем еще раз Швейцера:
«Иисус как конкретная историческая личность остается в наше время загадкой, но дух его, скрытый в его словах, известен своей простотой, причем действует непосредственно… Он является нам как Великий неизвестный и безымянный, так же, как некогда он явился к не знавшим его людям на берегу озера. И говорит нам те же самые слова: «Следуй за мной!» и обращает наше внимание на задачи, которые он должен решить для нашего времени».
Это — язык мистицизма. Но это также и язык правды, обретенной опытным путем. Если это и теология, то теология сердца, не навязанная, самопроизвольная. Мы жаловались на теологию, но такую, что вгоняет историю в свое прокрустово ложе. В приведенном выше отрывке мы получаем непосредственное впечатление от того, что честно смотрим в лицо истории. Если это впечатление и носит мистический характер, то одновременно оно глубоко этично. То же самое происходит, если мы слушаем пророков Ветхого Завета. Так может случиться и под воздействием поэтического произведения, трогательного рассказа, романтической истории. Так часто случается, если слушать Иисуса. В том смысле, как это звучит у Швейцера, Иисус продолжает говорить с нашим временем.
Если Иисус и потерпел поражение в своей конкретной задумке, то в целом свою миссию он выполнил. В более широком смысле, чем ему представлялось, когда он считал, что Бог непосредственно направляет его поступки, он приобрел власть над душами людей, которая сохраняется уже много веков. Это уже не поражение, а невыразимый триумф. Как бы ни было трудно разглядеть его конкретно-исторические поступки, мы знаем и еще долго будем знать, что он продолжает воздействовать на нашу жизнь и учить нас. Мы будем продолжать восхищаться его верой и мужеством. Нас будет так же трогать его любовь. Много из того, что с ним связано, скрыто в тумане времени. Но осталось то, что не будет никогда потеряно. Он сохраняет способность вызывать восхищение многих поколений. И еще сохранит. Потому что существует дух, который проходит через историю, и хотя это дух не только Иисуса, нет больше никого, через чье посредство он бы воссиял так ярко. И мы еще будем бродить с ним по Галилее и радоваться, что заблудшие и грешные могут найти в нем друга. Будем стоять в благоговейном трепете в Гефси-манском саду, вслушиваться в его молитву: «Да будет воля твоя». И хотя часто разум наш не сможет чего-то постигнуть, это смогут сделать наши сердца.
Многие люди, особенно духовенство, склонны враждебно встречать новые открытия и стараются свести их эффект к минимуму. Но возможен и другой подход. Следует ли церкви всегда занимать оборонительную позицию? Ведь должна же она осознать, что Бог может действовать и через естественный ход событий, и путем постепенной социальной эволюции, не исключая и иных вариантов. Именно так он, вообще говоря, и действует. И значение религии ни на йоту не уменьшается от того, что ее лишают сверхъестественного происхождения, чудес и избыточной уникальности. Нам нужна не победа одной религии над другими, а признание доброго и благородного во всех религиях. Именно это, а не потуги на эксклюзивность, будут способствовать сплочению мира и движению человечества к столь необходимому единству.
Все высоко развитые религии — христианство, иудаизм, буддизм, ислам, даоизм — независимо от того, что они провозглашают, возникали естественным путем и исторически развивались. Не может не радогтть то, что в основном они исповедуют одни и те же базовые принципы и зовут к той же справедливости, любим и братству как пути, следуя по которому и личности, и общество придут к лучшей жизни.
Нет сомнения, что повсюду действует один Бог, один неудержимый Дух. Если мы больше будем исходить из правды жизни и меньше — из догм, которые нас разделяют, то ему, может быть, будет легче делать свою работу. Если мы снесем барьеры, у него будет больше простора, чтобы творить.
Mi' можем обрести (и, возможно, обретем) веру, котор. і не нужно опираться на какие-то уникальные события, которой не требуется чудесного и сверхъестественного. Бог — повсюду, где люди нашли его. Он везде, где люди продолжают его находить. Он там, где говорят правду, где жизнь демонстрирует все свои чудеса и красоту, всю доброту, любовь и сострадание. Все храбрые и великодушные деяния.
Это была секта евреев, живших в сирийской Палестине, числом более 4000, именовавшихся ессеями, благодаря своей святости; ибо hosio — то же, что святой, отсюда и ессей. Поклоняясь Богу, они не приносят в жертву животных, полагая единственной истинной жертвой благоговейное отношение к нему. Первоначально они селились в деревнях и избегали городов, опасаясь дурного влияния царящего там порока. Они занимались сельским хозяйством и другим мирным трудом, причем не копили ни золота, ни серебра и не владели копями. Среди них нельзя было встретить ни того, чье ремесло — изготовление оружие для сражений, ни торговца, развозящего свои товары по земле или по морю. Меньше всего можно было ожидать встретить среди них рабов, ибо в рабстве они видели нарушение закона природы, согласно которому все люди созданы свободными братьями друг другу.
Они избегали абстрактной философии и логики, если только их нельзя было поставить на службу этической правоте и практике. Натуральную философию они изучали лишь в той степени, когда она учит тому, что существует некий Бог, который сотворил все вещи и за ними наблюдает. В основном же они были заняты моральной философией, или этикой, а их поведение регулировалось национальными (еврейскими) законами. Эти законы они штудировали прежде всего в седьмой день, который они почитали святым, освобождая его от всяческой работы и собираясь в своих синагогах, как называли эти места отдыха. Там они рассаживались рядами, причем старшие — выше младших. Затем один брал Библию и читал ее, в то время как остальные внимательно слушали, другой же, слывший знатоком Библии, разъяснял все неясное в прочитанном уроке, используя для этого проверенную временем методику символов. Их приучали к благочестию, святости, справедливости, обучали искусству разрещёния домашних и городских проблем, знанию того, что хорошо, что плохо, а что не имеет значения, чего следует избегать, а к чему стремиться — короче, любви к Богу, добродетели и человеку.
И такое воспитание приносило плоды. Их чистота, способность избегать богохульства и лжи, вера исключительно в благое провидение отражали их любовь к Богу. Их любовь к добродетели проявлялась в безразличии к деньгам, положению и мирским радостям; их любовь к человеку — в доброте, равенстве и дружелюбии, которые не передать словами. Ибо не было ни у кого из них собственного дома, каждый же разделял жилище с другими. Живя колониями (тасу), они оставляли свои двери открытыми для любого члена секты, который приходил. У них был общий склад, общие расходы, одежда и еда, которую они принимали в ходе сисситий (совместных трапез). Это было возможно благодаря тому, что все заработанное они сдавали ежедневно в общий фонд, из которого, кстати, они поддерживали существование тех, кто не мог работать по болезни. Пожилые были у них объектом почтения, остальные относились к ним так, как родные дети относятся к родителям.
По словам Эйсебия (ок. 300 г. н. э.), Филон говорил, что ессеи населяли многие города Иудеи; также селились они во многих деревнях и вдоль оживленных путей. Также он утверждал, что они придерживаются своей доктрины в результате свободного выбора, а не в силу национальной принадлежности.
Возможно, что к ессеям относятся и следующие слова:
Даже в наши дни существуют люди, ведомые лишь Богом; люди, которые не только сами живут по законам природы, чувствуя себя свободными, но наполняют душу своих соседей тем же духом свободы. Они, правда, не слишком многочисленны. Но это не удивительно. Ибо высшее благородство всегда было редкостью. Эти же люди отделили себя от человеческого стада, дабы посвятить себя размышлениям над природными истинами. Они молятся о том, чтобы по возможности исправить наши грешные жизни; не имея такой возможности из-за потока греха и заблуждений, затопившего наши города, они уходят из них, чтобы не быть сметенными этим потоком. Если же мы будем искренне стремиться к самосовершенствованию, то нам следует пойти по их следам к тем местам, куда они удалились, и умолять прийти к нам, дабы исправить наш образ жизни, ставший слишком жестоким и диким; отвратиться от войн, рабства и неисчислимых недугов, восприняв их проповедь мира и свободы и прочих добродетелей во всей их полноте.
Ессеи живут к западу от берегов (Мертвого моря), вне досягаемости для губительного влияния. Это отдельная нация, отличная от всех других в мире. Они живут без женщин, отвергая всякую сексуальную любовь. Они избегают денег и живут среди пальмовых деревьев. Однако количество их (convenarium) поддерживается постоянным за счет каждодневного притока тех, кто, устав от борьбы с бурным морем жизни, заплывает в их тихую заводь. Тем самым, несмотря на постоянное старение членов общины и отсутствие рождаемости, их нация сохраняется. В каком-то смысле она обогащается за счет раскаяния в прошлой жизни, испытываемого людьми.
Ниже них располагается Энгади, город, бывший некогда вторым после Иерусалима за счет плодородия земель и пальмовых рощ. Ныне же это сплошное кладбище. Затем идет Масада, крепость на скале, которая, подобно первому городу, расположена недалеко от Мертвого моря. И на этом заканчивается наш рассказ об Иудее.
Существуют три философские секты среди евреев. Последователи первой из них — фарисеи, второй — саддукеи; третья же, которая претендует на более строгую дисциплину, носит название ессеев. Эти последние являются евреями по рождению и, по-видимому, относятся друг к другу с большей приязнью, чем члены других сект. Эти ессеи отвергают удовольствия, считая их грехом, почитая за добродетель воздержание и победу над собственными страстями. Они отрицают брачные узы, однако готовы принять к себе детей других людей, если они достаточно сговорчивы и обучаемы; таких они воспринимают как собственное потомство и формируют их в соответствии со своими понятиями. Они не отвергают абсолютно институт брака, понимая его необходимость для сохранения человечества; однако они остерегаются распутного поведения женщин, будучи убеждены в том, что ни одна из них не способна хранить верность мужчине.
Эти люди презирают все богатства, равно как и ряд иных признанных у нас ценностей. Среди них не найти ни одного, кому принадлежало бы больше, чем другому; ибо у них существует закон, согласно которому те, кто приходят к ним, должны передать свое имущество всему ордену; в итоге у них нельзя обнаружить признаков ни бедности, ни чрезмерного богатства; собственность каждого сливается с собственностью других, и фактически получается так, как будто братья получили общее наследство. Они считают, что умащивать себя — значит загрязнять; если же случается кому-либо из них быть облитым маслом, то последнее стараются стереть со всего тела. Они считают, что потеть — дело доброе, и предпочитают одежду белого цвета. У них имеются люди, назначенные, чтобы вести их общие дела, которые направлены на всеобщее благо.
У них не имеется какого-либо отдельного города, но многие из них обитают практически в каждом городе. Если же любой человек из их секты приходит из другого места, то для него открыто все, что они имеют — как если бы это было его собственностью, причем он может обратиться к тем, кого он никогда не знал, как будто они были давно знакомы. По этой причине, совершая даже дальние путешествия, они ничего не берут с собой, кроме разве оружия, чтобы защититься от грабителей. Соответственно в каждом городе, где они живут, имеется человек, назначенный специально, чтобы заботиться о пришельцах, обеспечивая их одеждой и другими необходимыми вещами. Их привычки и уход за своим телом похожи на то, как ведут себя дети, боящиеся, что их будут ругать старшие. У них не позволено менять одежду или обувь до тех пор, пока они не разорвутся на части или не истлеют от времени. Они ничего не продают друг другу и не покупают; однако каждый из них отдает то, что имеет, тому, кто это пожелает, и может взамен получить от него то, что было бы удобно ему. Хотя при этом не производится никаких взаиморасчетов, они всегда могут взять у кого угодно что угодно.
Что касается их набожности, то она носит весьма своеобразный характер; ибо до восхода солнца они не говорят ни слова о делах земных, и только возносят молитвы, доставшиеся им в наследство от предков, причем так, словно способствуют процессу восхода. После этого руководители рассылают всех туда, где они могут работать в соответствии со своей квалификации; там они с большим усердием трудятся до четырех часов. После этого они снова собираются в одном месте, заворачиваются в белые покрывала и омывают свои тела холодной водой. После того как очищение завершится, они встречаются в особом месте, куда запрещено входить людям из других сект. Чистые, они следуют в трапезную, так, как будто это святой храм, и спокойно рассаживаются. Пекарь раскладывает перед ними хлеб, а повар ставит перед каждым тарелку с едой, одинаковой для всех. Священник благословляет их на трапезу, и, пока это благословение не прозвучит, никому не положено еду пробовать. Тот же священник произносит благодарственную молитву после трапезы. Приступая к еде и по завершении трапезы, они славят Бога, ниспославшего им пищу. После трапезы они снимают свои [белые] одежды и снова трудятся до вечера. Затем они возвращаются домой, чтобы поужинать аналогичным образом. Если присутствуют какие-либо пришедшие, то они садятся вместе с ними. Дом их никогда не оскверняется ссорами или скандалом; они каждому предоставляют возможность высказаться по очереди. Тишина и покой, которые они поддерживают в своем доме, представляются чужакам совершенной загадкой. Секрет же этого в том, что они всегда сохраняют трезвость; что же касается количества мяса и питья, которое они получают, то оно одинаково для всех и вполне достаточно.
Что касается всего прочего, то они ничего не делают, кроме как по указаниям своих руководителей-кураторов. Исключение составляют только две вещи, которые они вольны совершать по своей воле, а именно: помощь нуждающимся и благотворительные поступки. Речь идет об оказании экстренной помощи или необходимости накормить кого-то. Что же касается вещей, то их нельзя передавать без согласия куратора. В гневе они ведут себя достойным образом, сдержанны в выражении страсти. Славятся своей верностью и миролюбием; все, что они говорят, так же твердо, как клятва, однако они избегают божбы, считая, что она хуже лжесвидетельства; как они говорят, тот, кому нельзя поверить, если он поклялся именем Бога, уже осужден. Они прилагают много усердия, изучая писания древних, и выбирают из них то, что наиболее полезно для совершенствования души и тела; при этом они особо докапываются до таких корней и основополагающих сведений о лекарственных средствах, которые могут восстанавливать душевное равновесие.
Следует иметь в виду, что если кто-то намеревается вступить в их секту, его не принимают туда немедленно, но предписывают сначала прожить в течение года той же жизнью, что они; ему выдают топорик, кушак и упомянутое выше белое одеяние. С течением времени, когда он докажет, что способен быть столь же воздержанным, как они, и постепенно приближаться к их образу жизни, ему дозволяется очистительное омовение в той же воде, но его пока не допускают к совместной жизни. В свое общество его допускают окончательно, если он докажет свою стойкость в течение еще двух лет и подтвердит, что достоин. Однако перед тем, как ему позволят прикоснуться к общей пище, он будет обязан дать великие клятвы. Во-первых, что будет благочестив по отношению к Богу и справедлив по отношению к людям; далее, что он не причинит вреда никому ни по собственному желанию, ни по чьему-либо наущению; что он всегда будет ненавидеть зло и помогать справедливости; всегда будет хранить верность всем людям, а особенно тем, что осуществляют руководство, ибо нет власти, кроме как от Бога; что, если он будет стоять у власти, то никогда не опозорит свой пост, не будет стремиться превзойти подчиненных ему своим внешним видом, например одеждами, что он всегда будет стоять на страже правды и разоблачать тех, кто лжет; что не замарает своих рук воровством, а души своей — неправедными целями; что он никогда не скроет ничего от своих братьев по секте и не откроет ничего из ее тайн чужим, как бы его ни принуждали к этому, даже под угрозой для жизни. Более того, он клянется, что никому не откроет догматов секты. Если только это не будет организовано так же, как его собственное посвящение; что он воздержится от кражи книг, принадлежащих секте, и равным образом будет охранять их от краж, а также будет хранить в тайне имена ангелов [или посланцев Божьих]. Такими клятвами они стараются привязать к себе новообращенных.
Что касается тех, кого они уличат в гнусных грехах, то они изгоняют их из своего общества. Тот, кого они отделяют так от себя, зачастую умирает самым жалким образом. Будучи связан принесенной клятвой и обычаями, по которым он жил, он не в силах питаться той пищей, которую может найти на стороне, и вынужден есть траву, так что тело его истощается, пока он не умрет. По этой причине они из сострадания принимают обратно многих из согрешивших некогда, если увидят, что те находятся на грани жизни и смерти, и сочтут их муки достаточным наказанием за прегрещёния.
Однако в выносимых ими приговорах они предельно точны и справедливы; никогда приговор не выносится голосованием суда, в котором участвовало бы менее ста человек. Но уже рещёние, вынесенное ими, изменению не подлежит. Что пользуется у них наибольшим почтением, после, конечно, Бога, это имя давшего им законы [Моисей]; тот, чья хула направлена против него, подлежит смертельной казни. Также считают они праведным повиноваться своим старшим, равно как и рещёниям большинства. Соответственно, если сидят вместе десять человек, ни один из них не станет говорить, если против этого остальные девять. Они избегают также сплевывать посреди скопления людей и в правую сторону. Более того, они придерживаются более строгих правил, чем прочие евреи, в том, что касается отдыха от трудов в седьмой день; не только готовят они пищу за день до этого, чтобы не пришлось разводить огня в день седьмой, но и не станут переставлять какой-либо сосуд с места на место, даже если он потребуется для испражнения кишечника. В другие дни они выкапывают ямку глубиной в фут (именно для этого дается инструмент, когда они первый раз допускают человека в свою среду); затем, покрывшись своим одеянием, дабы не осквернить божественных лучей света, они облегчаются в эту ямку, после чего засыпают ее выкопанной ранее землей; но даже этим они занимаются лишь в укромных уголках, которые выбирают специально для этой цели; и хотя это облегчение тела является естественным, все равно у них существует правило после этого помыться — как будто они были осквернены.
Теперь вернемся к тому моменту, когда оканчивается испытательный срок для вступающих. Их делят на четыре класса, при этом младшие считаются подчиненными по отношению к старшим. Так, если младшие прикоснуться к старшим, то последним следует совершить омовение, как будто в их компанию затесался чужестранец. Они также являются долгожителями настолько, что многие из них живут более ста лет; причина тому — простая пища и размеренный образ жизни, которому они следуют. Они презирают невзгоды жизни и стоят выше боли благодаря своей силе воли. Что касается смерти, то, если она послужит их славе, они ценят ее выше вечной жизни; много верных обстоятельств тому дала наша война с римлянами, когда величие их души было подвергнуто испытаниям; хотя их пытали и увечили, жгли и рвали на части, мучили всем, что только можно представить, заставляя либо хулить своих вождей, либо есть то, что им запрещено употреблять в пищу, они не уступали своим мучителям, которым не удавалось извлечь хотя бы слезу из их глаз; они переносили боль с улыбкой, смеялись, посрамляя своих палачей, безропотно и чуть ли не с готовностью расставались со своей душой, как будто она могла к ним затем возвратиться.
Ибо доктрина их сводится к следующему: тела людские бренны, их материал не вечен; но души бессмертны и могут существовать вечно; они образуются из легчайшего воздуха, после чего ютятся в телах, словно в узилище, куда они были помещены в силу естественных причин; будучи освобождены от уз плоти, души радуются свободе и возносятся. Это мнение сродни верованиям греков; согласно ему добрые души обитают за океаном, там, где нет ни грозовых бурь, ни снега, ни чрезмерной жары, в месте, освежаемом постоянным легким дуновением ветерка с океана; душам же плохим они отводят темную и бурлящую преисподнюю, полную непрекращающихся наказаний. Мне представляется, что греки верили примерно в то же самое, когда отводили благословенные острова своим храбрецам, которых называли героями и полубогами; душам же злых людей они отводили такое ужасное место, как Гадес (ад), где согласно легендам несли наказание такие личности, как Сизиф, Тантал, Иксион и Титиус.
И та, и другая системы базируются на предположении о том, что души бессмертны, и предупреждении о грядущем вознаграждении или наказании. Тем самым хорошие люди поощряются надеждой на ждущую их после смерти награду, а плохим грозят, что как бы они ни старались скрыть при жизни свои грехи, после смерти они будут нести за них вечное наказание. Таким образом доктрина ессеев о душе старается сделать привлекательной их философию для тех, кто с ней знакомится.
Среди них имеются и такие, кто пытается найти путь к предсказанию будущего посредством чтения священных книг, используя различные виды очищения и анализируя рассуждения пророков; нередко их предвидения сбываются.
Есть и еще один орден ессеев, которые находятся в согласии с остальными в вопросах образа жизни, обычаев и законов, но отличаются своим отношением к браку. Они считают, что безбрачие перечеркивает важнейшую часть человеческой жизни, которая обеспечивает продолжение рода; ведь если бы все люди стали на позицию безбрачия, то человечеству пришел бы конец. Супружеские пары у них проходят трехлетние испытания; если естественное очищение происходит трижды, то считается, что брак будет успешным, и совершается настоящий брачный обряд. Однако мужчины обычно не сопровождают своих жен вместе с ребенком, как бы демонстрируя, что женятся не ради удовольствия, а ради потомства. Женщины обычно совершают омовения частично одетыми, мужчины — в набедренной повязке. Вот таковы обычаи этого ессейского ордена.
В это время среди евреев существовали три секты, которые имели различное мнение касательно человеческой деятельности; одна называлась сектой фарисеев, другая — сектой саддукеев, а третья — сектой ессеев. Что касается фарисеев, то они утверждают, что часть действий людей (но не все) определяется судьбой, а часть находится в нашей власти, то есть эти последние с судьбой хоть и связаны, но ей не вызываются. Секта же ессеев утверждает, что судьба управляет всеми вещами и что с человеком не происходит ничего, что бы не было предопределено. Что касается саддукеев, то они отвергают судьбу и говорят, что такой вещи не существует, а потому она и не может управлять событиями жизни человеческой; напротив, они считают, что все наши действия находятся в нашей власти, так что мы сами являемся причиной хорошего и получаем плохое в результате собственной неразумности. Впрочем, подробнее я рассматриваю эти точки зрения во второй книге о Еврейской войне.
Доктрина ессеев состоит в том, что все — от Бога. Они проповедуют бессмертие души и считают, что человек должен честно стараться заслужить вознаграждение за праведную жизнь. Когда они присылают в храм то, что они посвящают Богу, то речь идет не об обычных жертвоприношениях, поскольку у них имеются собственные представления об очистительной жертве. По этой причине их не допускают в общий храмовый двор, и им приходится приносить жертвы собственноручно. Несмотря на это, их образ жизни лучше, чем у других людей, и они полностью посвящают себя делам хозяйственным. Заслуживает также нашего восхищения то, насколько они превосходят других людей, посвящая себя добродетели и праведности. Ничего подобного нельзя было встретить у других людей, будь то греки или варвары, даже в короткие периоды времени; они же [ессеи] живут таким образом давным-давно. Так, неизменным остается порядок, когда они всем владеют совместно, так что богач в той же степени может пользоваться своим богатством, что и тот, у кого нет совсем ничего. Таким вот образом живут сейчас около четырех тысяч человек, причем никто из них не женится и не думает заводить слуг, считая, что последнее побуждает людей к несправедливости, а первое — к семейным ссорам. Хотя они и живут каждый сам по себе, но оказывают помощь друг другу. Они назначают также определенных служащих, которые могли бы извлекать доход из общих занятий, в том числе земледелия; к ним относятся добрые люди и священнослужители, которые готовят для всех хлеб и пищу. Никто из них не выделяется среди остальных ессеев по образу жизни, напоминая больше всего тех даков, которых называют полисти [горожане].
Жил один из этих ессеев, чье имя было Менахем, который обладал таким даром; он не только вел жизнь праведнейшим образом, но и обладал способностью предвидеть будущие события, данной ему Богом. Этот человек однажды увидел Ирода, когда тот был еще ребенком и ходил в школу, и приветствовал его как царя евреев. В то время Ирод был весьма далек от того, что приписал ему Менахем. Однако позднее, когда ему выпало счастье оказаться на царском троне, на вершине власти, он послал за Менахемом и спросил, сколько продлится его правление. Увидев, что тот не отвечает, [Ирод] переспросил, сколько лет ему еще править: десять или больше? Тот ответил: «Да, двадцать, нет, тридцать лет», но не стал уточнять. Ирод был удовлетворен таким ответом, протянул Менахему руку и отпустил его, а после этого продолжал уважительно относиться ко всем ессеям. Мы сочли правильным сообщить нашим читателям об этих фактах, сколь странными бы они ни были, и объявить о том, что меж нас происходило, поскольку многие из этих ессеев благодаря своей исключительной добродетельности почитались достойными этого знания божественного откровения.
1 Слова апокалипсис, апокалиптический (от греческого открывать) чаще всего используются применительно к иудаистским и христианским писаниям от II в. до н. э. до III в. н. э., которые «открывают», часто в иносказательной форме, пути Провидения, особенно в отношении предполагаемого конца нынешнего мирового порядка. Завершающая Новый Завет книга Апокалипсиса — типичный этого пример (ее иногда так и называют — книга Откровения).
2 Слова эсхатология, эсхатологический (от греческих выражений, имеющих смысл предельный, самые последние) обычно относятся к завершающим событиям, особенно смерти, судилищу, концу нынешнего мирового порядка и установлению сверхъестественного режима. В Ветхом Завете эсхатологические элементы встречаются довольно рано («День Бога»). Они были предметом постоянной озабоченности многих евреев II–I вв. до н. э. и ранних христиан.
3 Папирус (от греческого) — бумага, изготовленная из сердцевины водного растения Cyperus Papyrus, которое можно встретить во многих местах на Среднем Востоке. Тонкие полоски сердцевины мочат, укладывают рядом под грузом и высушивают, так что получается листовой материал, достаточно прочный и пригодный для письма чернилами. Многие из самых ранних рукописей Нового Завета выполнены именно на папирусе.
4 Папирус Нэша — небольшой обрывок папируса с текстом Десяти заповедей на иврите, который У.Л. Нэш приобрел в 1902 г. и презентовал библиотеке Кембриджского университета. Первоначально его датировали II в. н. э.; затем датировка последовательно изменялась сначала на начало нашей эры, а затем (Олбрайт, 1937) — на II в. до н. э. До Кумранских находок считался древнейшим из найденных библейских текстов на иврите.
5 Острака (от греческого) — глиняный сосуд, часть глиняного сосуда, черепок. Так называют глиняные пластинки, которые древние греки часто использовали при голосовании по вопросу, отправить ли какого-либо из своих сограждан во временную ссылку (отсюда выражение «подвергнуть остракизму»). Кроме того, на черепках иногда писали и с другой целью; например, в Кумранском монастыре на них тренировались ученики писцов. Остраки обнаружены в довольно обширном регионе.
6 От греческих слов архейос (древний) и архис (начало).
7 От латинского и греческого нумизма (монета), которое в свою очередь, происходит от греческого номос (обычай, закон).
8 От греческого слова синоптикос, означающего «смотрящие совместно», «видимые совместно». Три первых, или синоптические, евангелия в значительной степени основываются, как принято считать, на ранней версии Евангелия от Марка, Ur-Markus, и на документе, известном под названием «Q» (от немецкого Quelle — источник). Они излагают материал совершенно по-разному, но видно, что это — один и тот же материал, и взгляд на описываемые события принципиально один и тот же.
9 Строфа из Иоанна (1, 3): «Все чрез него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть». А вот аналог из «Руководства по распорядку»: «Все, что есть, он учреждает целенаправленно, и без него оно не совершается». При этом следует помнить, что Евангелие от Иоанна написано на греческом языке, а «Руководство» — на иврите. Небольшое текстуальное различие между этими документами вполне может объясняться тем, что тот, кто писал Свиток, думал на иврите, а писавший евангелия — по-гречески.